Файловый архив студентов. Файловый архив студентов.
1327 вузов, 5495 предметов.
/ Регистрация
FAQ Обратная связь Вопросы и предложения
Добавил:
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Башкирский Государственный Аграрный Университет
Предмет:
[НЕСОРТИРОВАННОЕ]
Файл:

Афганистан

.pdf
Скачиваний:
0
Добавлен:
06.09.2026
Размер:
1 Мб
Скачать
☆
Очерки, памфлеты
дожде кусок парусины. — Ну, поставят вкаре, акру­гом пулеметы. Sie haben noch Mätzger genug! (У них еще достаточно палачей!) Darum kriegen wir Sehläge wie junge Hunde. (Потому мы и получаем удары, как молодые щенки.)
Напрасно ходят коммунисты к старику, напрасно предлагают ему свое миросозерцание, не запачканное изменой пролетариату. Люди так недоверчивы, так бо­язливы после великого разочарования, принесенного им социал-демократией, что ничего больше не хотят брать из чужих рук. Пусть этот коммунизм бьет капита­листа, как хорошая винтовка. Они разломают его на ча­сти (нет ли тут какого-нибудь обмана?) ииз испорчен­ных, разрозненных кусков свяжут себе наивное, домодельное оружие — профсоюзы. Поражения по­следних лет показали: без них борьба невозможна. Ко­паясь в темных норах, кумпельсы выдумали себе уто­пию. Она сложилась вокруг имени Ленина, из обрывков его учения, уже проникших сюда, под землю. Ленин сказал: ячейка должна быть всамом производстве. Они много раз итак иэтак укладывали себе эту мысль. По­чему партия идет за рабочими на фабрику, вшахту, не боится его грязной квартиры, апрофсоюзы сидят где-то наверху, на недосягаемой высоте, итолько командуют? Сюда их, под землю, в забой, чтобы профсоюз так же легко было взять за шиворот, как вот протянуть руку за фляжкой на стене, чтобы напиться.
— Kein Berlin, keine grosse Menschen. Hier, hier, mit uns! (Долой Берлин, не надо нам больших людей. Здесь,
241
Лариса Рейснер
здесь снами!)— Незная, как еще лучше выразить свою мысль, тов. Т. поднял фонарь ксвежим столбам, вбитым встену. Там, всумерках, вокруг обрубка сосны, роились какие-то серые слепые подземные бабочки. Где дерево, там иэта полупрозрачная моль; ест сним сырость, пьет темноту, вместе заводится и вместе гниет. — Такими должны быть наши профсоюзы!
— Прощайте, товарищи! Может быть, увидимся
еще при других обстоятельствах.
— Нет. Мыуже, наверное, не доживем.
* * *
Не помню, вкаком конце лабиринта, высоко или низ­ко под землею, может быть, даже на деревянных нарах коногона, в скрытом углу, куда не часто заглядывает штейгер, где можно на полчаса вытянуться, блаженно не чувствуя ног итолько слыша, как тихо сквозь щели этой жесткой постели, сквозь платье ктелу снизу вверх текут такие сквозняки, особый холодок течет, земля дышит,— на этих нарах могучий старик, баварский крестьянин. Как стога на поле, стоят за ним ряды от­работанных лет. Оних не считал иназад не огляды­вался. Политики не знал, колол уголь, держась за зем­лю крепкими скобами мужицких ног. Два раза ходил на войну, ито не проснулся— работник без размыш­ленья, батрак на всю жизнь. Только последний закон рейхстага об инвалидах изаставил его поднять голову. Поэтому закону шестидесятилетние углекопы не по­лучают от государства ничего. Им надо вернуться
242
Очерки, памфлеты
вшахту еще на пять лет, чтобы дождаться подаяния. Как вол идет домой стяжелого поля, смутно мечтая об отдыхе иночлеге, шел старый Г. ксвоей пенсии сквозь горы угля. И вдруг у самых ворот, когда уже слышен запах жилья, лай собак и видны освещенные окна, надо поворачивать, идти назад, вночь, холод, вглубо­кую землю. Громадные руки Г.— грабли, которыми он сгреб так много угля за свою жизнь,— лежат унего на коленях, ион их рассматривает: они слишком тяжелы. Он хотел бы их снять ипоставить в угол с лопатой, скиркой.
— Надо будет после работы выпить рюмку водки втрактире.
И вдруг медленная боль разливается по всему телу: нету денег на эту рюмку. Как же они считали? Работал шестьдесят дет ине наработал себе на шнапс. «Schu en und schu en auf meine alte Täg»
*. Дед ипрадед были
крестьянами. Он тоже пахарь — пахал целую жизнь: разворачивал, перекапывал землю, бросал вчерные бо­розды шахт семя своих могучих мужицких лет. Сеял, сеял, и ничего не выросло. Ни одно зерно не взошло. Ниодно не принесло урожая. Нанизком логу бродит смутная мысль онелепости ибезобразии жизни, ииро­ния, как ручей из-под камня, пробивается сквозь глыбы оцепенелого мозга.
— Подожди, когда подохну, то и я засуну руки вкарманы!
* Надрываешься инадрываешься втакие годы (нем.).
243
Лариса Рейснер
Только поблуждав вот так под землей, греясь то уод­ного, то удругого фонаря, как костер светящегося посе­редине забоя, вглядываясь вдесятки лиц, одно за дру­гим выходящих из мрака, слушая эти голоса, идущие из темных скважин земли, начинаешь понимать, что для немецкого рабочего теперь, вэти годы поражения, свя­зано сРоссией. Небыло щели, не было норы, на дне ко­торой не говорили бы оСтране Советов, как изгнанни­ки вссылке говорят одалекой родине.
Самые темные, самые отсталые, самые побежден­ные, на которых всей своей тяжестью лежит стабилиза­ция. Смыслью оРоссии связана еще одна надежда, ко­торую лелеют и растят в глубокой темноте шахт, окоторой итысячи думают, каждый по-своему, ревниво оберегая от растлевающего прикосновения победите­лей. Это пока только бледный слабый росток, вырос­ший без солнца, при свете жалкого шахтерского фона­ря. Это— мысль оединстве рабочего класса.
В первом забое: «Один человек сделал войну— по­чему же невозможно единство вмире?» Пусть только вернется наша делегации. Что она скажет— все решит. «Nach dem wird sich alles richten».
В другом: «Wenn die Verbände nicht in einem Topfgekocht warden— sind wir kaput» («Если про­фсоюзы не будут вариться водном горшке, мы про­пали»).
— Почему капиталисты объединены, амы нет?
— Почему железнодорожники смеялись, когда мы бастовали?
244
Очерки, памфлеты
— Mensch, man hat á Spass daran, wenn die Hand
gehen (Весело, парень, когда рабочие идут рука об руку.)
В третьем, самом глубоком ичерном: «Передай, по­жалуйста, русским рабочим, что мы им шлем благодар­ность за хлеб, присланный на забастовку в 1924году, только он идошел до нас внужде. Все другое украли наши профсоюзы; большими ложками жрали из заба­стовочной кассы».
[1925]
МОЛОКО
При теп ерешней безработице, при существующих став­ках немецкая рабочая семья свеличайшим напряжени­ем всех сил борется за жизнь своих детей.
Капли молока сосчитаны, они высасываются сжад­ностью, если не каждый день, то хоть через день, если не лучшего качества, то второго сорта. Пока берут молоко, есть надежда. Гниет только сегодняшний день. Будущее сосет свою толстую питательницу-соску, иунего розо­вые щеки. Вжалкой игре жизни дети— последняя став­ка. Сними смутно связана мысль отом, чтобы вконце концов отыграться: «Пусть не мы— наши дети».
Шаги молочника на лестнице вонючего дома— это шаги судьбы.
Молочник приходит на рассвете— это первый вест­ник наступающего дня. Его звонок подымает людей спостели. Ему открывают дверь спросонок, водной ру­башке, без всякого стеснения. Пусть дверь откроется только на минуту. Сквозь узкую щель он видит все: ка­ковы остатки вчерашнего ужина, есть ли сало, застыв­шее на тарелках, или кусок черствого хлеба на пустой клеенке, игрязные пивные стаканы, итощий осадок же­лудевого кофе— эту иллюзию пищи, этот первый сур-
246
Очерки, памфлеты
рогат,— итолстый, без единой кровинки в обрюзглом лице маргарин, появляющийся там, где есть получка, где отец или сын еще работают. Одним взглядом окидывает молочник комнату. Ага, куча грязной одежды в углу, смрад сохнущих над плитою шахтерских сапог! Эта вонь его носу слаще фимиама. Работают, живут.
— Хозяйка, явам наливаю первый сорт, не так ли? И он не ошибается.
С сытостью приходит веселье. Кое-где для статного молочника босые ноги так радостно шлепали по полу кдверям, истакой веселой усмешкой она открывалась. Какое разочарование! Теплые сонные глаза ударялись онагрудник моего крахмального передника, как оледя­ную броню.
— О господин молочник, как вы запоздали сегодня! Видно, придется обратиться квашему соседу. Что это, увас новая помощница?
И захлопнутая дверь гремела, как выстрел.
* * *
Это— лирика. Вбольшинстве квартир не было лирики. С первого взгляда мне показалось, что эссенский гор­няк или металлист живут лучше нашего. Воротничок и манишка, чистая обувь, приличная шляпа. Завтрак в аккуратной сумке. У нас, когда рабочие икрестьяне начинают обрастать жирком, это не бросается в глаза. Растущий достаток идет на валенки, шубы, на теплые платки ирукавицы. Тяжелая, пахнущая овчиной шер­стяная имохнатая роскошь. НаЗападе куслугам рабо-
247
Лариса Рейснер
чего блестящие универсальные магазины сих ежегодны­ми распродажами. Горы нарядного, пестрого, на живую нитку сметанного тряпья. Цена: пальто— за 5руб., чул­ки— за 80коп., вполне приличные свиду ботинки— за 3руб. Все это линяет от первого дождя, вянет от сол­нечного света, смертельно боится воздуха, ветра, дождя. Немецкий рабочий отказывает себе всамом необходи­мом, недоедает инедосыпает, лишь бы прилично одеть­ся ине выделяться втолпе своим бедным платьем. Куль­турные потребности его бесконечно выше наших. Онне может иникогда, пока нищета не переломит его костей, не наденет грязной рубахи, не потерпит всвоем доме клопа или таракана.
* * *
— Ты, кажется, непременно хотела повидать железно­дорожника? Нувот, четвертый этаж, шесть бутылок мо­лока ибутылка сливок. ОнLokführer (машинист), двад­цать лет на дороге, старуха его — наш товарищ. Иди, иди, старого пса, наверное, уже нету дома.
И правда, его не было дома. Прелестная молодая
женщина открыла дверь.
— Товарищ...
Ее лицо без морщин, лицо девушки тридцати лет, никогда не рожавшей и не знакомой сжаром кухон­ной плиты, несколько пухлое ибелое— лицо канце­лярской служащей, — передернулось и стало враж­дебным.
— Я вам не товарищ. Идите кмаме, она на кухне.
248
Очерки, памфлеты
После дыр, вкоторых только что пришлось побы­вать, каким раем показалась эта светлая, теплая, про­сторная квартира рабочего-аристократа.
Кухня белая, как снег. Полки, стулья, шкафы, поло­тенца, скатерти — все снежное. Облачко упоительно­душистое над кофейником, масло, ветчина ибелый хлеб на столе. Рояль в гостиной, бумажные цветы, гардины, ковер, две пышные кровати в спальне, гора пуховиков иопять снежное белье. Фрау Ротте, хозяйка всего этого достатка иизобилия, полная, но встревоженная женщи­на лет около пятидесяти, сдобрым лицом, на котором прыгала искра какого-то невроза: левый глаз подерги­вался нервной судорогой. Мужа ее не было дома. Оноставлял вместо себя предметы, ненавистные всей семье: старое форменное платье — синюю куртку с красными обшлагами — и шпагу, пожалованную за четверть века службы, о которой фрау Ротте сказала сгоречью, что снее умужа «начинается» человек.
* * *
Бессознательный коммунизм фрау Ротте берет свое на­чало со времен, когда ей было примерно года три имать ее, вдова чернорабочего, оставшаяся смалень­кими детьми на руках, по воскресеньям готовилась кприему пастора, от которого зависело получение по­собия. Как только на лестнице раздавались его тяже­лые шаги, вся семья усаживалась за Библию иначинала петь псалмы. Долгие годы, полные ненависти, продол­жалась эта комедия.
249
Лариса Рейснер
С тех пор фрау Ротте не может без дрожи смотреть на поповскую одежду. Замуж она вышла рано и, как говори­ли соседки, как нельзя лучше: за «Lokführera», человека честного, трезвого, ствердым характером ина хорошем счету у начальства. Тоска ее схватила после первых ро­дов. Муж аккуратно приносил всю свою получку, не оставляя себе ничего. Итем не менее от этих приемных дней вклинике, которые он никогда не пропускал, оста­лось уфрау Ротте чувство такого ожесточения инеудов­летворенности, которых она не простила ичерез трид­цать лет. Г-н Ротте держал всю семью вжелезном кулаке. Водил вцерковь, по субботам порол ине давал вруки ни одной газеты. Иногда фрау Ротте казалось, что она доживает жизнь своей матери. Шаги участкового пасто­ра гремели непрерывно у ней над головой. Кулаком иплеткой гнал старый Ротте своих сыновей кобразова­нию. Все они вышли бухгалтерами итехниками. Хейн­рих ведет всю корреспонденцию уMannesmana, Отто— кассиром крупного банка. Все они— верные слуги своих хозяев, склассовым инстинктом, дочиста вытоптанным отцовскими каблуками, люди чернильного труда, вкото­рых вид рабочей куртки не вызывает ничего, кроме от­вращения. Уже во время войны Хейне пробовал было сходить на какое-то рабочее собрание. Бедняга, он забыл вынуть из глаза монокль, который носил действительно по близорукости, ибыл избит. Никогда не простил он своему классу этого недоразумения и не возобновлял больше робких попыток вернуться ксвоим. Долгие годы фрау Ротте спокойно смотрела, как муж калечил ее детей
250
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
Помощь Обратная связь Вопросы и предложения Пользовательское соглашение Политика конфиденциальности