Афганистан

рился молодой прокурор. Разговоры уних были, иуже вте годы была уПлеве необыкновенно легкая иловкая рука на допросе. Поглаживая эту недоделанную, не окрепшую еще душу, жандармская лапа в бархатной перчатке, вероятно, скоро нащупала ее больные места. Страх смерти иполное отсутствие до конца продуман­ных убеждений. Окладский не учился, ничего не знал, не имел, вконце концов, никакого революционного об­разования, сжился с революцией, как сживается ребе­нок с подобравшим его волком. Играл в революцию, сам еще мальчишка, упивался опасностью, авантюрой, процессом борьбы, ане ее целями изадачами. Дилетант революции, недоросль революции, бравший чувством, но голый и нищий в идеологическом смысле. Совер­шенно гениален фокус, придуманный Плеве для уловле­ния Складского. Онобратился прямо кего классовому чувству — слепому, щенячьему, извращенному, но все­таки классовому чувству... Попивая кофе с ликером, Плеве не одну ночную беседу посвятил на то, чтобы до­казать Складскому, как далеко его дело, дело рабочего, от дела интеллигентов, скоторыми управительства осо­бый разговор, лишь бы народ оставался нейтральным. Наполитическом невежестве Складского, мне кажется, да на его диком малодушии исыграл Плеве одну из луч­ших своих шахматных партий. До сих пор Окладский с ненавистью говорит об интеллигентах: о технике, о Кибальчиче, о Якимовой, даже о Желябове. До сих пор не погасло внем болезненное желание сравнивать свои иих заслуги. Забывая, что иЖелябов иКибальчич

Такой же, как всегда. Такой же в двадцать лет, как здесь, на суде, вшестьдесят шесть. Спокоен, деловит, если не совсем умен, то смышлен очень, аглавное, прост, без трагедий, без нервов, без угрызений. Идеальный слуга. Готовый, воспитанный агент. Неудивительно, что това­рищ Кон относит предательство Складского не кмомен­ту его ареста, акгораздо более раннему периоду. Слиш­ком готовый человек, слишком законченный охранник сразу вылупился из террориста, какой-то новорожден­ный, явившийся на свет со знаком архангела Михаила исразу же, вместо всех прочих детских игр, засвистевший вполицейский свисток. Вещь небывалая вохранном от­делении: едва вынутый из петли цареубийца назавтра становится своим человеком, непосредственно сносится с прокурором, директором департамента, министром внутренних дел. ИРысаков предавал— повесили же его вместе с его жертвами. Гольденберг предавал, но кто от Плеве до Лорие счел бы его своим человеком? Азеф пре­давал— ему из крупных жандармов никто руки никогда не подал,— великий был предатель, авкабинете Лопухи­на стоял удверей, не смея подойти кписьменному столу, нужно было — в ногах валялся и руки ловил целовать, аЛопухин его, Азефа, тыкал. Складского же за все годы службы никто иначе не назвал как на «вы». Его уважали.