Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Афганистан
.pdf
Очерки, памфлеты
нями, влагой темных вод, сыростью, холодом и глубиной, идругая, стрельчатая, готическая, остроконечная.
Повинуясь неизъяснимым законам равновесия, эта
дневная, небесная, строит каменные замки в пустоте,
парит над пропастями, всей своей великой тяжестью
побеждая тяжесть.
Да, это готика скал, это такое вознесение, такое ликование линий, гордо отделяющих себя от пространства исвета, такое надменное небрежение мистического
мрака, прикрытого их гениальной архитектурой.
Дорога вьется по карнизу гор, внизу, прямо под
ней, течет мирная река, раздвоенная, расчесанная на
шелковистые ручьи ею же нанесенной, плодородной
долиной.
Этими голубыми бродами, этими плоскими, яркими, как шелк, пастбищами шел Александр.
Днем его всадники пускали лошадей вскачь, солнце
блестело на их играющем оружии.
Азиат скосыми глазами, рябой, желтый инизкорослый, не торопясь вел под уздцы лошадь Искандера, ина
водопое, вчас недолгого отдыха, вплел на счастье голубой шарик вее белую гриву.
Верблюды ложились, смешно иаккуратно подгибая
могучие колена, спесиво пережевывая, причем над их
добрыми отвислыми губами шевелились столбики, плетенные из ремней икрашеного волоса. Латники, накинув на плечи тяжелые шубы варваров, эти скифские
шубы, вышитые золотом и пахнущие овчиной, ложились отдыхать ивдремоте видели черные плащи икрас-
201
Лариса Рейснер
ные шаровары безобразных азиатских женщин, прятавшихся вкамнях, как ящерицы.
Часовые, охраняя лагерь, сбрасывали камень впропасть, складывали памятник из обломков или носком
выбивали на стене: «Александр Великий... Искандер...
когда же кончатся эти горы?»
А горы не кончались. Застеной другая стена, за последним каменным кругом опять горы, горы без конца.
Ночью лагерь казался таким маленьким и ничтожным.
Солдаты, ворочаясь сбоку на бок, мучимые усталостью
исомнениями, слушали плеск воды, протекавшей за палатками, топот новобранцев-афридиев, пляшущих вокруг костров под томительную, туманную, завывающего
музыку, идумали отом, что вся предыдущая их жизнь,
все побежденные царства, пройденные в доходах, вся
слава икровь— им только приснились. Воспоминания
остались по ту сторону гор— все, что было до этих громад, висящих над палатками, до живых, переливающихся звезд, до черноты неба и черной тяжести холодных
ночей,— все, Греция иморе, стало призраком, провалилось, забылось.
И Александр, лежа на своей постели без сна, впервый раз колебался. Кто знает, может быть, именно здесь,
на дне этой сырой долины, его впервые обожгло пламенным холодом лихорадки. Жар мешал ему думать
прямые итвердые мысли оболее короткой дороге, оценах на клевер и ячмень, он чувствовал, что его воля
вдруг гнется, что на ней остаются отпечатки подавляющих гор, как на асфальте, размягченном летним жаром.
202
Очерки, памфлеты
Изахотелось домой, не быть впоходе, не слышать, как
текут в неизвестность чужие реки икак часовой ходит
взад ивперед по постылой земле.
Над головой висят неприступные крепости, страшные ночные дворцы, сверху опускается щит неба со своими жесткими серебряными гвоздями, адикарка, которую
привели ему на ночь из гор, все трогает жадными руками
его теплый верблюжий плащ, серьгу, которая лежит так
близко от нее на изголовье, браслеты на руках царя —
ине умеет заговорить сердцебиения ибессонницы.
Еще пятьдесят верст— иопять новая страна, новые
горы; новая глава вистории мира. Здесь гористым пейзажем овладевает успокоение. С острых пик в долину
сбегают широкие плащи осыпавшегося песка. Мягкие
обвалы сглаживают костистую наготу камней. Ииз этих
порфир, спадающих тяжелыми и мягкими складками,
выступают древние, давно остывшие цари земли. Старейшины мира— мягкий ивто же время вечный песчаник, уступчивый и неразрушимый, золотой и пурпурный на закате. Кажется, что голубое небо держится на
его голове, как божественный навес.
Вместо противоречия неостывшей борьбы и заостренности готических хребтов — здесь господствует
золотая кровля плоскогорий, золотая середина могучих
карнизов, делящих мир надвое, уступивших небу всю
высоту и ширь, но оставивших себе землю, огражденную простым и нерушимым законом равновесия, покойную иплодородную.
Там готика, здесь благородный романский стиль.
203
Лариса Рейснер
Река течет по широкой долине, медленная, ясная
ищедрая. Горы вокруг нее раздвинулись, образуя естественную колыбель одной из древнейших культур.
Вами овладевает какое-то смутное волнение, острое
предчувствие жизни, которая непременно должна была
зародиться на свежих лугах, защищенных со всех сторон
золотистыми кубами, как бы приготовленными для постройки.
И вот эта жизнь: вкрутой скале зияет черный полукруг пещеры, закопченный, с ямками для факелов, выбитыми над входом и сохранившимися до сих пор.
Ниодин человек не пройдет мимо этой норы без глубокого волнения. Кровь, старая красная память, текущая
в наших жилах, хорошо помнит этот песчаный склон,
приютный мрак черных от дыма стен, эти камни упорога и тропинку, протоптанную креке. Все пусто внутри, стены понемногу осыпаются, время стерло следы
крови, исолнце из века ввек поливает золотом янтарные кубы плоскогорий. Кискусственным норам прибавились естественные. Дожди промыли впесчанике множество трещин и сквозных ходов, соединили старые
человеческие жилища таинственной сетью коридоров,
создали вокруг них целый необитаемый город, сложный, молчаливый, тенистый.
Но чем ближе к Бамиану, тем правильнее ряды
окон, выбитых вскале, тем их больше, и связь между
ними определеннее. Скалы, исполинские обломки, нависающие над долиной, были разработаны отдельной
семьей, кланом, оторвавшимися от общего пещерного
204
Очерки, памфлеты
улья. Черный пик подымается, как сторожевая башня,
узкие окна, похожие на бойницы, ивсе гнездо как-то
по-своему, надменно и невесело, смотрит на солнечную долину.
Это первобытный индивидуализм, защищавшийся
от напора племени каменным топором, платившим отчуждением, голодом иопасностями за право жить встороне. Мне грезился Каин, убийца брата, отщепенец
рода, любивший свою сестру Лилит вэтих стенах, черных, как мрамор, где тихое течение подземного ручья
смешивалось спозваниванием ее костяных украшений,
сволчьим воем, блуждавшим увхода, заваленного камнями в снежные ночи, где дышали медом и летом ее
длинные теплые волосы, где пахло дымом, свежей кровью добычи, где дышала первая неправая любовь иокаянная свобода.
Река делает еще несколько крутых дуг и, сжатая, как
серебряный кашемирский платок, проходит, вся впене,
сквозь каменное кольцо. Груженый верблюд местами
едва поместится вскалистом застенке со стенами, гладкими, как кираса, едва пропускающими свет, исдавленной речкой, кипящею среди камней. Это последняя
естественная преграда перед Бамианом. Дальше поток,
взяв разбег, победоносно разливается по долине, икараван гор, тяжелых, медленных иплавных, как верблюды, уходит далеко на восток, оставляя за собою долину,
отлогую, как тени на закате.
Это — левый берег. Правый, весь вырубленный из
одного куска песчаника, ровный, как стол, лежит устены
205
Лариса Рейснер
исполинским квадратом. Вся лицевая сторона, весь фасад его испещрен темными пещерными окнами, имежду
рядами их, чернеющими, как четки, в горе вырублены
две громадные ниши. И утром, когда каменный город
сияет нежнейшими, невесомыми тенями золота, пепла,
дыма со всеми его седыми ипалевыми отливами, еще издали можно различить обезображенные лица Адама
иЕвы, которые улыбаются из своих ниш.
Чем ближе к ним подходишь, тем они становятся
больше всвоих белых плащах, стекающих с поднятой
для благословения руки, наискось сплеча ивдоль всего
тела равномерными, архаическими складками. От этих
складок не оторваться: вих условном расположении неудержимая сила ливня, оплодотворяющего поля, сила
белого ледохода. Ни одежда, ни несколько условная
поза не отнимают женственности у обеих фигур. При
колоссальном росте даже схематическая, правильными
завитушками вылепленная прическа кажется вполне
естественной. Судя по остаткам исчезнувших красок,
лицо было бледно-лимонного ирозового цвета, что на
расстоянии должно было создавать очень сильное впечатление. Все части тела не прикрыты одеждой, чудно
вылепленное ухо сего небольшой, прижатой кголове
раковиной, мягкий подбородок, часть благословляющей руки— указывают на зрелое искусство, давно перешедшее за пределы скучной симметрии иархаической
связанности. Левая руна благословляет, правая свободно опущена. Правая нога немного изогнута вкруглом,
мягком колене, причем сквозь одежду отлично чувству-
206
Очерки, памфлеты
ется сложная итонкая пластика коленной чашечки. Вся
тяжесть тела ложится между тем на левую ногу. Суставы
рук, голова ишея связаны без усилия, без напряженного
угла — движением, жестом. Судя по обрубку кисти,
руки были изваяны с благородством, которое обычно
отличает статуи Будды. Но всего значительнее самые
торсы. Когда стоишь внизу и, закинув голову, смотришь,
как солнце обливает теплом исветом классическую, легкую грудь Евы, ее могучие истройные бедра, дышащий,
удивительной красоты живот, все исполинское тело
с его живой кожей, живыми мускулами, живой тенью
улыбки вокруг закругленного подбородка, становится
ясно, что в фигурах праотца и праматери нет ничего
страшного. Это большие люди, которым утесы доходят
до плеч, перед которыми река течет, как оброненное
втраве ожерелье. Как сказано, статуи высечены прямо
в скале, они из одного куска с городом, раскинувшим
свои ласточкины гнезда под их защитой. Витые лестницы, подымаясь через все этажи города-улья, выводят
вузкий коридор над самой головой Шах-Маме (в точном переводе— царь-мать) ина две площадки, подвешенные под самым куполом, в уровень собезображенным лицом, которое, улыбаясь, несмотря на разрушение,
наклонено кдолине, открытой на сотни верст вокруг,
с снисходительным, немного утомленным, ясным, как
заря, выражением.
Весь купол над головой матери, все стены ее божницы
покрыты тончайшей живописью, сильно поврежденной
временем иеще больше варварской местью позднейших
207
Лариса Рейснер
завоевателей-магометан. Правоверный фанатизм железной метлой прогулялся по этим драгоценным фрескам.
Он, как проказа, обрушился на лица чужих богов, почти
уничтожив одно ивырвав глаза, щеки, подбородок инос
удругого.
Живопись пострадала еще больше; ножом, острым
камнем, клыком, но каждая фреска исцарапана до неузнаваемости, каждое живое существо, чьи краски иочертания еще светятся на песчаных стенах, как видения
какой-то запоздалой неурочной весны, перекрещены
царапинами, изгрызены злобой. Уничтожены терпеливой иупрямой тупостью мусульман. Там, где они не могли достать рукой, они побивали камнями. Часами, днями, столетиями сидел здесь изувер и, оскалясь, сбивал
в пропасть крупную чешую красок и на обнаженных,
болящих пролежнях вписывал безграмотное свое имя
или плоский, как плешь, нравоучительный стишок Саади. Ивсе-таки всамом куполе, недосягаемом, как небо,
еще уцелели два ангела скоричнево-золотистыми крыльями, ивидно радужную дугу святых или героев сих
тонкими руками учителей, вбелых нимбах, вкольчугах
из тщательных идробных, как стрекозиные глаза, колечек, водеждах, как ветер.
И не только большая пещера богов— маленькие жилые пещеры людей тоже сплошь покрыты живописью.
Да и справедливо ли вообще называть пещерами эти
прекрасные сводчатые залы икомнаты, с куполом, искусно вписанным в квадрат стен, суступами по углам,
часто с трех- и четырехъярусным сложнейшим потол-
208
Очерки, памфлеты
ком, который весь, как вьющимся виноградом, заплетен
орнаментом. Аесли взглянуть пристальнее, то из запутанного орнамента бирюзовых рам смотрят опять-таки
ослепленные, но все еще яркие ирадостные образы людей ссиянием вокруг головы. Большинство зал покрыто
черной скорлупой столетней копоти. Новезде, где эти
черные латы почему-нибудь осыпались, сквозь все щели
и грязные трещины пробивается древняя живопись,
просится наружу и, высвободив тонкую руку, протягивает ксвету плечо, отсыревшие во мраке одежды, полуистлевшую улыбку.
Подле каждой большой залы— меньшая, связанная
сней, аиногда икухня, ибаня с каменными навесами,
кладовыми идымоходами вполу, всвою очередь связанными собщей системой города.
Кто выстроил этот удивительный город? Арийцы,
распространившиеся отсюда в Индию, Персию и на
Кавказ? Вовсяком случае, это было могучее ивысокоцивилизованное племя, боги которого оставались человечными, аискусство, перешедшее из алтаря вчеловеческое жилье, покрыло темные стены неувядаемыми
красками, оставив на них идеальный тип арийской красоты. Если люди, жившие здесь тысячелетия тому назад,
походили на своих богов; если бледные обрывки одежд,
которые вечность не успела стереть со стен Бамиана,—
обрывки их одежд; если золото, которое оставило лимонные тени на ушах, волосах ишее Шах-Маме, украшало их руки и плечи; если улыбка, несколько
преутомленная иумная, которая сохранилась на лицах
209
Лариса Рейснер
праотца ипраматери, была улыбкой их жрецов, художников икупцов, то это было рослое, стройное, длинноголовое племя, сзолотистым цветом лица, спродолговатыми глазами, мягким подбородком,— словом, тип
которого Будда унаследовал вместе с грустной добротой, созерцательностью имудростью.
Племя, которое вэтой долине, огороженной изащищенной со всех сторон горами, достигло высшей точки
своего развития иутончения изатем повернулось кзакату, такому пурпурному, золотому и великолепному,
как последнее зарево позднего Ренессанса.
Камень сохранил нам все пласты этой социальной геологии. Оттемных нор первых строителей до классических пещер скуполами, контрфорсами и грудным контральто эха, где камень долбили рабы, астены украшались
руками гениальных монахов-живописцев. От первого
факела, вбитого в закопченную стену, до света лампад,
блистающих ночью вдесятках тысяч окон. Отвольных
купцов, от царей-грабителей иземлевладельцев, создавших Адама иЕву по образу иподобию своему, ксложной
иерархии священства, кобразованию монастырей икаст,
кглухой борьбе царей ипервосвященников, которая велась на этих витых лестницах, скользких от крови, когда
раненых выбрасывали из окон вниз, кногам неподвижных идолов. Авосстания? Были иони. Троглодиты нижних этажей брали штурмом ими же выстроенные улья,
и тогда раздробленные черепа обрызгивали фрески,
идым от костров, вкоторый летели ковры, драгоценные
пергаменты ивыпотрошенные яхтаны, ел глаза осажден-
210
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]