Афганистан

Эмир— большой человек, настоящий герой азиат-

НАУКА ВГАРЕМЕ

пошатся вшелесте женских юбок, сплетничают исогля­датайствуют, толкают локтями более бедных учениц, через их головы подают чай или упавший платок своим госпожам— словом, вносят вучебную комнату весь ду­шок спальни, всю двусмысленность своего привилеги­рованного положения.

стом лбу, под складками прозрачной ткани еще видно голубоватую звездочку, — знак их рабства, упразднен­ного всего три года тому назад,— память далекой роди­ны: Индии, Аравии или Турции. Для этих старух, со­хранивших свой старинный костюм — на плечах дивной яркости кашемировую шаль, на голове бело­снежную фату и такие же шаровары, обшитые внизу гремушками, — этот первый в Афганистане праздник женского просвещения— нечто непостижимое инеза­бываемое.

Вот она, первая розовая заря просвещенного абсо­лютизма, брезжащая над Кабулом. Мелькают громкие слова: прогресс, культура, автомобиль, телефон, теле­граф; кроме того, подразумеваются носовой платок изубной врач, уже прибивший на базаре свою драмати­ческую вывеску. Затем, в перерыве между двух речей, вторая девочка решает удоски арифметическую задачу. Лицо ее серьезно освещено изнутри мыслью, ей не до этикета, не до дам, даже не до награды. Мнет вруке ме­лок, старательно выводит свои каракули, пугается, дума­ет, пальцем стирает цифры, ииз этой первой задачи, ре­шенной афганской девочкой, некий бес истории втихомолку приготовляет нечто, через какие-нибудь сто лет имеющее взорвать на воздух иэтот зал сколоннами, инепроницаемые занавески гарема. Наконец задача ре­шена, идевочка, поцеловав руку эмирши иполучив от нее подарок, спустилась стрибуны. Ноее место занима­ет сама Арифметика, чтобы сказать несколько слов освоей глубине ипользе. Да, Арифметика, всем знако­мая и памятная с детских лет. Ее чело голо и желто. Глянцевитые волосы примазаны к костистому черепу, полному вычислений. Глаза спрятаны за синие автомо­бильные очки. Свет играет то на одном, то на другом стеклянном зрачке, что придает этой науке сходство со

смертью. Совершенная абстрактность этой фигуры уси­ливается ее удивительным красочным нарядом. Поверх волос, очков ижелтых скул струится чадра нежнейшего сиреневого цвета, а плечи, деревянная грудь и руки спальцами, сухими, как кусочки мела, обтянуты ярко­зеленым, искристым шелком. Дети вполной панике не сводят глаз слица математического фантома, астаруш­ки-наложницы, дожившие свой век в неге и поражен­ные таким безобразием, при столь великом красноре­чии снова чувствуют себя растроганными и утирают слезы. Ивесеннее солнце золотит яркие шелка, детские подвижные лица и Математику, ее круглые глаза-лу­пы— словом, прошлое ибудущее.

Совсем вдругом роде директриса училища. Это — немолодая уже женщина справильными, даже прият­ными чертами лица. У нее спокойный, внимательный взгляд, привыкший видеть многое, ничему не удивля­ясь. Кружевное покрывало не закрывает ее умного лба и осторожной улыбки. Как только ее зоркий черный глаз замечает где-нибудь на ковре носовой платок, обро­ненный Шах-Задэ-Ханум, или пустую чайную чашку, сейчас же величавость сменяется величайшей торопли­востью. Она спешит поймать ипоцеловать на лету руку ивложить вэто прикосновение все тонкие оттенки ин­триги, разделяющей двор.

Черные европейские платья и шляпы двора тонут в живом потоке детей, похожих на смуглые ландыши, в белых облачках-фатах, в пестрых старинных шалях, вкрасном, зеленом, голубом ижелтом, такой неувядаю­щей яркости, каких не выдумать ине сделать теперь ни­кому. Изавтрак, ксчастью, накрыт не на столах, апрямо на полу. Поковрам разостланы полотняные скатерти, исреди блюд водних чулках бегают служанки, всвоих пестрых шароварах с бубенчиками у щиколоток. Ни стульев, ни подушек — все садятся на корточки иедят руками, старухи рвут на части целых курят, ути­рают рот пальцами, на которых блестят брильянты икапли бараньего жира. Пожилые женщины предпочи-

У танцующей в руках две серебряные гремушки. Они щелкают, как молодые птицы, прыгающие по сне­гу, но уже чувствующие раннюю весну.

Как она пляшет! Почти не двигаясь, едва переступая белыми тяжелыми ногами. Нопри каждом ударе бара­банчика ее плечи дрожат и опускаются, опускаются длинные ресницы, опускаются руки с их серебряной музыкой. И вдруг в томлении вздрагивает ее целому­дренная грудь— так внезапно и страстно, что сердце летит в какую-то невыразимую пропасть. А она смо­трит, скосив пристальные, длинные зрачки, улыбаясь красными, как убога любви, губами, которые одни цве­тут костром на снежном, неподвижном, окаменелом

лице. Она чиста имолода, как ее серебряные игрушки, но каждое движение ее глаз исосцов причиняет физи­ческую боль своим гордым, неподвижным инеудержи­мым сладострастием.

Небольшой дворец на берегу реки, оправленный, как ився страна, втройное кольцо черных холмов, снежных гор иоблаков. Они сидят на полу стеклянной веранды, поджав ноги, покуривая свой кальян. За окном осень, река течет желтая, золотисто-глинистая среди мертвого