Афганистан

нее, в крике. Какая тут надежда! Врач отворачивается кдругому, иотец, посидев совершенно одиноко на ска­мейке, медленно заворачивает полумертвое дитя, еще медленнее встает, еще медленнее уходит. Ах, черт! эти ужасные паузы, это стояние на месте, эта повернутая уже ивсе еще ждущая, спрашивающая спина.

Сколько поэтов пело восточную чадру! Сколько сней связано неопределенных мечтаний. Под ее мрач­ными складками чудится непременно красавица, изя­щество которой выдает узкая пятка, мелькающая из­под покрывала. Что же, вбольнице таинственная черная занавеска подымается.

Очень немногие открывают свое лицо, смеясь, лег­ким и порывистым движением, которое их сразу род­нит со всем, что молодо, красиво ине боится смотреть прямо вглаза.

заражают, возвратившись из Индии со своими карава­нами, или они ухитряются грешить, будучи затиснуты между двух страниц Корана,— Аллах их ведает, апока что черноглазая, ласковая и веселая женщина, укото­рой так влажно исвежо блестят зубы, смеется на все во­просы и вконце концов обходит любопытство доктора, лукаво и притворно-добродетельно открывая ему для укола не свою стройную ичистую спину, аузкую поло­су, заранее прорезанную вширочайшей одежде.

Во-первых, больные, ожидая очереди, не сидят в приемной, не перелистывают альбомы и не читают растрепанной, инфекционной «Карениной», а лежат или сидят на жаркой, сухой земле. Подороге вопераци­онную они еще раз оглядываются ивносят ссобой ши­рокие линии гор иеще более избыточные, клубящиеся, ко всему безразличные очертания облаков, ползущих вдолину через голые горные края грозовой пеной.

ломанные кости, больной ребенок? Иперед стихиями есть некоторое равенство всех. Не социальное, конеч­но. Один ест плов каждый день, на его бороде масло, иконюх бежит рядом сего лошадью, вто время как дру­гой продает невкусные маленькие арбузы или ночью, положив голову на сухую листву, караулит чужую куку­рузу, которая блестит внеясном свете звезд, как золотое сито. Все это есть— итрещины, ипропасти. Нотем не менее. Ибогатые дома, ибедные лепятся на одинаковой грязи вдоль не знающих тени дорог. Ибогатые, ибед­ные носят чадру. Их красота, их грудь, вышитая сере­бром по оливковому бархату, их спесь— все бесполез­но. Никто не увидит.

И спят все на полу— водном тюфяке больше, вдру-

Глава шестая

ЗАКРЫТАЯ ЖЕНЩИНА

СЗАКРЫТЫМ РЕБЕНКОМ

В последний день Рамазана все женщины Кабула соби­раются всад императора Бабура. Все, без различия воз­раста и общественного положения, приходят на празд­ник молодой луны; появлением ее лукавого, тоненького серпа кончается тридцатидневный пост. До ворот сада тысячи итысячи женщин совершенно похожи друг на друга. Наних черные покрывала, черные шаровары, чер­ные толстые чулки, даже прорезы глаз затянуты черным кружевом. Идут по знойным дорогам, по тропинкам среди высокой зеленой ржи, через шумный и пестрый базар вереницей безликих, замаскированных привиде­ний. Ана руках— праздничные, прекрасные дети вша­почках, усаженных бумажными бабочками, с глазами, обведенными сурьмой, сбубенчиками ибусами на руках и ногах. Мертвые несут смеющиеся цветы, мертвые от пыли прикрывают полами своих саванов лица детей.

Вокруг ликующая природа, лиловые горы вснежных

шапках; душистые луга клевера, сады, из которых доно-

сится воспламененное дыхание роз. Завысокой глиня­ной стеной Бабура маски исчезают. Ветер подхватывает тысячи белых покрывал вблестках ибумажных цветах. Подорожкам с особенной какой-то грацией, вырабо­танной веками, бегут пышные шаровары, загнутые туф­ли. Идо полу свешиваются похожие на косу черные ши­рокие ленты, прикрепленные кзатылку под прозрачной фатой. Богатые горожанки вшелку, срыхлыми лицами и ленивыми глазами, и женщины племен влохмотьях, похожие на переодетых королев, по трем лучам-дорож­кам подымаются вгору, клегкому летнему дворцу. Там вековые чинары, широкие ручьи, падающее течение ко­торых кажется остановившимся.

Очень молодые женщины бегут ккачелям, но боль­шинство садится прямо на землю, шумными рядами, которые понемногу успокаиваются изамолкают. И на­конец говор становится похожим на рокот, на зуд вере­тена, на неподвижный полет тех золотых мух, вибриру­ющие крылья которых часами стоят в воздухе, точно повисшие внем, уснувшие, застывшие на месте. Празд­ник сводится к созерцанию, застоявшиеся женщины, отвыкшие от движения ивоздуха, быстро устают от не­привычной свободы. Ихтянет кковру, кземле, кпри­вычной позе споджатыми ногами. Они садятся отды­хать, как птицы, отвыкшие от полета. Тела, рыхлые ибелые, как пух, льются в удобные, оплывшие, мягкие движения.

ная, зрелая, красивая женщина. Свое место она нашла не спеша и, чуть задохнувшись от тех нескольких шагов, которые пришлось пройти от экипажа до тенистых чи­нар, опустилась на подушку. Затем, успокоившись, под­няла лицо— лицо Марии,— чистое, крупное, спокой­ное с очень белым, гладким лбом, тонкими бровями итаким грустным, нелюбопытным, ничего не ищущим взглядом, точно эту свою жизнь, похожую на всякую другую, она прожила уже много раз. Ее начало, ее ко­нец— вот как этот сонный водопад состановившейся водой. Ипримирилась сбезнадежно-ровным, предуста­новленным, неизменным ее течением. Монотонный крик, который не умолкает весенними ночами; убыль луны и полнолуние; первые цветы и первый снег дол­жен ей внушать животный ужас, которого никак не пой­мет деловитый, немолодой, зажиточный муж. Она пред­угадывает черное время, которое течет к дыре ив нее вливается, как осенняя вода, и видит эту глинистую, мутную, мелководную Лету Востока так же спокойно, как дымчатые горы, тепло, восторг зрелой весны, раски­нутые перед ней всолнечном сиянии на десятки-десят­ки несчитаных верст.