Афганистан

и, оскопив их всмысле политики, одного за другим про­давал предпринимателю. Только в1917году, совершен­но случайно, попала она на коммунистическое собрание, хлебнула революции и пришла с него домой пьяною. Для старших детей было уже поздно. Но последнего своего сына она спасла: сделала его простым слесарем иотдала вкомсомол.

— Там бывают такие ужасно обыкновенные люди. Девушка, которая получает сто двадцать пять марок, не может себе позволить таких глупостей. Нет, уж лучше япойду вкафе!

Следователи снисходительно пробегали его откровен­ные бумажки, пропуская возвышенные места и крас­ным карандашом отчеркивая имена, фамилий иадреса. Когда он окончательно обнажился, выскреб из памяти последнюю каплю, вывернул свой последний душевный карман, его повесили вместе состальными. Тем не ме­нее в автобиографии этого человека, перед виселицей дошедшего до последней черты падения, писавшего шефу жандармов за несколько часов до казни сжалкой наглостью: «Я теперь товар, авы купцы»,— есть одна, совершенно потрясающая фраза оЖелябове: «Он ви­дел всю партию ивидел свет за ней».

зал уже впоследствии,— все равно, не подлежит сомне­нию, почти мальчиком он соприкасался случшими людь­ми движения, слышал о них, рос под их обаянием в атмосфере первых кружков, где имена деятелей «На­родной воли» были окружены ореолом революционной легенды. Окладский-подросток бывал ирос вдоме Ива­новского иего сестры, революционеров, которые отнес­лись кнему необыкновенно тепло иеще через несколько лет дали возможность отдохнуть, успокоиться и подле­читься водной из пригородных колоний. Звали его тогда в революционной среде просто Ванечкой. И вот сорок лет спустя совсем беловолосая женщина, товарищ Грин­берг, стоит иповторяет это имя усудейского стола. Впер­вые, кажется, на деревянно спокойную маску Складского спускается занавеска бледности. Бледнеет он так глубоко, как будто от седых волос ибороды белила наползают на все лицо. «Ваня, Ванечка!» Какой удивительной нежно­стью была окружена его юность. Люди — странники, жизнь которых не принадлежала больше им самим, веч­ные жители тюрем, из которых не было почти ни одного, не прошедшего равелинов страшной крепости, смертни­ки, подпольщики, отпетые вмогильной тишине прокля­тыми курантами,— любили этого мальчика, росшего сре­ди явок ипобегов, динамитных мастерских итипографий, всей своей оставшейся любовью. Очень его любили. Так сильно, что не замечали у подростка его беспокойных глаз, этой ласковой развязности балованной маленькой собачонки, окоторой пишет одна из старых деятельниц «Народной воли», видевшая его в то время. Опытные,

искушенные убийцы шпионов, волкодавы партии, обере­гавшие ее от предательств, теряли чутье, не замечали гаде­ныша, росшего вВанечке. Мудрено ли, ведь он был связан сними не только своим ребячеством, но иработой.