Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Афганистан
.pdf
Уголь, железо иживые люди
пара, выскочившего на мороз, опускает вживот машины длинную металлическую руку ивыгребает из черных
внутренностей кучу пепла иугля. Водно мгновение человек сварен, дышит со свистом широко открытым
ртом, полным кислых осадков.
За это полагается вознаграждение по пятому разряду.
Товарищ Пельник стоит на своем посту пятнадцать лет,
из них полных пять лет на службе Советской республики.
II
У ДОМЕННЫХ
ИВ ЛИСТОПРОКАТНОМ
У печи крестьян не отличишь от коренных рабочих.
Одинаковые на ногах лапти вместо прозобуви. Одинаковые холщовые рубахи, прожженные и замасленные,
илица вугле, ируки вожогах, иглаза, прикрытые синими очками или глубоко увязанные вскладки кожи, как
серебро в угол платка. Казанского татарина еще легче
узнать. Свой мешок он накидывает на плечи, как нарядный халат, истоит, ожидая выхода чугуна, как ждал бы
муллу умечети.
Направляя огонь по изложницам, крестьяне, еще не
ушедшие от земли, делают это медленнее, и железная
штанга вих руках трогает огонь, как грабли свежее сено.
Подымая молот, они все еще подымают его, как цеп,
и молотят железную рожь, из которой сыплется зерно— искры.
391
Лариса Рейснер
Придерживая щипцами конец горячей трубы, которую сверху скакой-то неистовой злобой бьет маленькая машина, крестьянин держит ее, как деревенский
кузнец заднюю ногу лошади, которую кует. Несколько
медленнее, чем следует, ималенькое чудовище, поджимая рычаг, как злобно помахивающий хвост, успевает
несколько раз ударить своим широким ртом железного
головастика по пустой наковальне, прежде чем рабочий пододвинет ему новую трубу для заливки.
Там, где настоящий фабричный рабочий быстро, как
оспу, прививает вещи небольшой знак, нужный для
дальнейшего производства, крестьянин медлит несколько секунд, ииз его добросовестных рук металл выходит совечьим клеймом на боку.
К заводу рабочий привязан, как к инструментам,
которые имеют ценность только вего собственных руках. Рабочий отступает, когда фабрика попадает вруки
Колчака. Уходит, чтобы вооружиться и затем отнять
у вора орудия своего производства. Наиболее отсталый крестьянин остается на фабрике при всякой власти. Он привязан к ней, как к полю, которое просит
плуга иродит независимо от перемены власти. Для рабочего— революция продолжение великой производственной борьбы. Для плохо орабоченного мужика—
революция засуха, неурожай чугуна, град, побивающий
озимые молодой стали.
Выбрав в свой кооператив дрянного организатора,
укоторого картошка дороже, чем на рынке, такой крестьянин боится поднять скандал, боится протестовать
392
Уголь, железо иживые люди
и выступить с открытым обвинением. Если зарплата
низка, разряды безжалостны, если нарушаются многие
условия охраны труда, прекращается выдача даже плохой прозодежды, неорганизованный деревенский рабочий видит вэтом всем не государственную необходимость, не кризис, не переходный период, а стихийное
бедствие, продолжение старой, дореволюционной напасти. Необычайно резко расслоились рабочие листопрокатного цеха. Одна из чисто крестьянских артелей
принимает сутунку у самого входа во дворец проката.
Она согревает ее ибросает впервую машину. Железо,
красное от злобы, распластывается и возвращается
в руки мастера. Он сбрасывает его на грохнувший железный пол. Назад впечь— ивследующую прокатную
машину. Но, попав между железных скалок, металлическое тесто не скоро от них отрывается. Его все снова
иснова возвращают назад. Топо одну, то по другую сторону станка лица рабочих освещаются отблеском железа, на мгновение выскочившего наружу ислязгом идущего назад, в прокатку. Каждый раз оно оставляет
машине кусок своей золотой шкуры. Сдавних пор на
Урале укоренился прием, улучшающий его качество: ласты разнимаются клещами и пересыпаются угольным
мусором. Полосы больше не склеиваются и дают хороший ожог. Сверху машиной руководит нажимальщик,
пожилой рабочий, поворотом рулевого колеса увеличивающий или уменьшающий пытку железа. В то время
как люди внизу все-таки имеют возможность подбежать
к баку, сделать глоток воды и освежить лицо, рулевой
393
Лариса Рейснер
неизменно стоит на своем капитанском мостике. При
прокате мучительны не только жар, грязь, угар и сырость, но грохот, лязг, скрежет, вой, визг, ежеминутные
крики красных железных черепах, сразмаха ударяющихся спиной об пол, глухой гул машин, стук молотов, доносящийся из соседнего отделения. Нет голоса, способного перекричать палаческую глотку проката. Извсех
звуков рядом сним могут быть услышаны только самые
слабые, самые незаметные, умеющие, как мышата, пробежать между ног разъяренных гигантов грохота и, несмотря ни на что, достигнуть человеческого сознания.
Это тихий короткий свист мастера, которым он зовет
обратно кпечи или станку своего подручного, визнеможении присевшего на скамью. Тихий сигнал труда
идисциплины, которому никогда не отказывают вповиновении, как бы ни одеревенели руки на клещах, какими бы ручьями ни текла по лицу потная вода. Это не
только приказ; свист, похожий на иволгу, вэтом железном лесу значит еще: приди ипомоги.
Случайно или нет, на прокатке листового железа работает целое село фабричных крестьян, переселившихся
вНадеждинск сБудинского завода. Все пожилые люди,
имевшие собственные домики ихозяйства при старинном вятском заводе. Крестьяне, не бегавшие ни от белых, ни от красных ивыброшенные теперь на пролетарскую улицу разорением своего барина — завода,
пустившего их по миру, как раньше дедушка проигрывал в карты. Они не могут забыть ни старого режима,
ни своих покинутых деревень, долго живших под кну-
394
Уголь, железо иживые люди
том, но сытно, всобственном домике, при собственной
корове. Были биты, но сыты. Атеперь? Глухая, незаживающая тоска оземле, оплуге, опервых остреньких зеленых иглах, лезущих из земли весной, мучает их среди
машин. Окаменелые мужики без земли, которых крепостное право 200 лет заставляло работать машинами,
но искусственно не позволяло выдернуть корней из
земли, из навоза, из господа бога, из игрушечного, призрачного крестьянского надела посессионной фабрики.
Эта деревня устанка ни одного человека, ни едино-
го, не дала вленинский набор. Молча отказала.
Товарищ Леготкин вернулся кстанку из армии после 3½-летней службы, после тифа, сделавшего его непригодным для фронта. На узкой груди, стиснутой
иисковерканной трудом, как нога китаянки, Леготкин
носил орден Красного Знамени, полученный за пленение пяти белых офицеров во время разведки.
В партии он тоже был, потом ее потерял, как теряли
жизнь, память, вид на жительство и собственное свое
имя втифозных теплушках. Теперь его листопрокатная
артель крепко встала между ним ипартией, которая не
обернулась, не заметила потери, не имела времени нагнуться и поднять упавшего за борт человека. Дотого
ли ей было?
Леготкин делает свою каторжную работу, подкалываемый иподдразниваемый мужичками.
— Кавалер ордена. Воевал — много они тебе за
это дали? Живешь хуже собаки. Все обещивали, агде
исполнение?
395
Лариса Рейснер
Только молот бешеными ударами прерывает назой-
ливую чесотку, донимающую Леготкина.
Есть еще один бывший коммунар в листопрокатном— товарищ Фурин, тоже потерявший партию благодаря какой-то старой, незажившей обиде. Она все его существо обезобразила, всю жизнь перекрестила, как шрам
через лицо. В ленинский набор не пошел, несмотря на
три года добровольной службы вКрасной Армии...
Но на всех собраниях этот старый рабочий ичестнейший по существу большевик свосемнадцатого года
говорит иголосует за партию.
ГОРЛОВКА
Донбасс
I
Глядя из окна железнодорожного вагона, можно подумать, что Донбасс решил застроиться целым рядом пирамид. На его полях, гладких, как стол, и покрытых
пыльной скатертью полыни, отделенные друг от друга
промежутками в несколько верст, возвышаются ровные остроконечные конусы, геометрически правильные одинокие горы.
На вершине каждой из них, бережно подогнув тонкие ноги, сидит большое железное насекомое; оно беспомощно и слабо, — маленькие, трудолюбивые вагонетки, похожие на муравьев, ежеминутно взбираются
кнему по рельсовой дорожке икормят грудами земли
икамней, добытых на дне шахты.
Вся гора состоит из породы, годами изо дня вдень
осыпающей ее искусственные склоны. Вэтой промышленной области фабричные трубы давно переросли пирамидальные тополя, эти зеленые живые колонны Юга.
Горы пустой породы, выброшенные на поверхность
угольными копями, вполне ибезраздельно господству-
397
Лариса Рейснер
ют над черноземной равниной. У их подножья голая
степь перерезана густой сетью железных дорог. Она соединяет между собой угольные и металлургические оазисы, облегчая движение черных караванов, кочующих
между углем и рудой, доменными печами и шахтами.
Это— великие торговые пути южной металлургии.
Горловка— один из самых крупных угольных колодцев Донбасса. Гора ее земляных отбросов строилась
десятилетиями. Черный конус лежит на широком фундаменте красноватых пород, потухших иохлажденных,
как лава. Навершине сера, навоз иугольный мусор еще
продолжают гореть. Ночью красноватый блеск этого
тихого, никогда не прекращающегося тления делает
террикон похожим на потухший вулкан, по склонам которого бродит пламя, этот жадный старьевщик, отыскивая себе пищу среди мусора. Ноесли искусственная
гора, несмотря на свое зловещее зарево, совершенно
безвредна, то под землей, на глубине своих трехсот сажен, копь так же опасна, как в1890и1917годах. Внедрах угольных пластов заключены особые озера —
пусто ты, полные болотного газа, из которых метан
тонкими, как волос, трещинами просачивается вштольни. Подземные пожары отравляют нижние забои угольной кислотой. По временам она скопляется во всех
углублениях, как дождевая вода в низине. Шесть лет
тому назад один из забойщиков, товарищ Сеничкин,
пришел кштейгеру и отказался идти взабой, где его
фонарь без всякой видимой причины два раза потухал,
охваченный пламенем, игде ввоздухе ему почудилась
398
Уголь, железо иживые люди
особая духота, пахнущая смертью. Новте дни малейшая остановка вработе строго каралась администрацией бельгийской компании. Избегая ненужных трат на
розыски иобследования, инженеры уже втечение многих месяцев сообщали совершенно фантастические сведения околичестве скопившихся вшахте гремучих газов. Маленький человечек, некий коногон, тоже знал,
что гремучий газ иметан— только случай, только неизвестность; арасчет и безработица— осязаемая и беспощадная реальность. Вламповом его стекле была трещина, большая черная царапина. Старший стволовой
ее заметил и посоветовал вернуться. «Где там!» —
онпогнал свой шумный поезд туда, где узабоя уже стояло тихое озеро болотного газа. Икогда подслеповатая
лошадь коногона завернула за угол, это озеро встало
иподняло на огненных плечах шахту со всеми работавшими в ней людьми. Воспламенение угольной пыли
придало взрыву необычайную силу. Семь ударов последовало друг за другом с небольшими перерывами.
В истории горного дела есть случаи беспримерного
ибескорыстного мужества, которые пережили даже революцию. Таким случаем была работа начальника спасательных команд Донбасса, инженера иученого Черницына. Три отряда пошли за ним на дно отравленной
газами шахты, чтобы спасти рабочих, может быть заваленных породой и камнями и ожидавших спасения.
Ни один человек не вернулся на поверхность земли.
Первыми почувствовали зловещую дурноту люди из
отряда Черницына, далее других выдвинувшегося впе-
399
Лариса Рейснер
ред. Ему самому удалось вернуться, призвать на помощь второй отряд, подобрать иуложить на носилки
упавших; оставалось сделать еще несколько десятков
шагов сквозь бурый туман ядовитых испарений. Нотут
силы оставили вновь пришедших. Чувствуя головокружение, они опустили на землю свои носилки ипопробовали уйти от смертельного обморока. Онсвалил их
на полпути. Только Черницын еще раз дотащился до
главного ствола. Здесь этот человек, два раза избежавший гибели, со слезами на глазах просил третий и последний отряд вернуться за потерянными товарищами,
тела которых лежали так близко и, вероятно, еще сохранили признаки жизни. Онсам повел последних восемь
добровольцев назад врыжие сумерки шахты, итолько
теперь, шесть лет спустя, тела этого героя иего товарищей были извлечены ипохоронены новой, Советской
Россией, успевшей родиться ивозмужать, пока смертельные испарения потихоньку рассасывались где-то на
трехсотсаженной глубине.
В течение этих шести лет рабочие Горловки продолжали бороться уже не за спасение нескольких товарищей, аза жизнь самой шахты, которой угрожала полная
гибель. Трудно себе представить, вкаком виде пролетариат Донбасса вдвадцатом году принял свои копи. Все
их оборудование было совершенно разрушено. Болотный газ захватил важнейшие шахты. Вентиляционные
приспособления погибли; угольная пыль разлетелась по
копям, как облако моли внежилом доме, угрожая придать самой незначительной вспышке ужасающую силу,
400
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]