Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Антикоррупционная политика субъектов Российской Федерации. Монография
.pdf
21
стала основной причиной, пожалуй, самых затяжных
в мировой истории гражданских войн, продолжавшихся по меньшей мере 50 лет (80-е — 40-е гг. до н. э.)»5.
И так всякий раз в дальнейшем. Кризисы, по-
следующие революции и гражданские столкновения
были связаны с диффузией, фрагментацией легитимной власти и ответственности, когда ее монополизируют нувориши, олигархи — новые люди, лихоимцы,
превращающие власть в деньги, а деньги во власть.
Олигархия, рассредоточенность власти между «сильными» людьми, «понятия» и постоянное меряние силами вместо закона, пир коррупции и рейдерства —
постоянный персонаж революций-контрреволюций,
или же транзитивных обществ. Парламентское «охвостье» в Английской революции6, «жирные коты», биржевые спекулянты времен Великой Французской революции, в России же это временщики «смутных времен»:
от Семибоярщины — до «семибанкирщины».
В подобные времена радикально нарушаются
устоявшиеся ранее связи между собственностью и правом, все становится возможным, и власть конвертируется в крупную собственность — через посредство неслыханной и невиданной коррупции. В этом, вероятно,
суть «транзита», когда в ходе кризиса и революции
(гражданской войны) разрушается старый экономический порядок и насильственно-коррупционно формируется новая социально-экономическая архитектоника —
основа нового будущего общественного консенсуса.
А вот внутри этого нового цикла происходят инте-
ресные события — в плане эволюции коррупции. Все начинается как бы с чистого листа, хотя лишь однажды,
5
Кузовков Ю. В. Мировая история коррупции. М., 2010. Кн. 2. С. 13.
6
всех : сайт. URL: http://diletant.media/excursions/29033055/ (дата обращения:
16.03.2017).
См.: Английская революция // Дилетант. Исторический журнал для
22
при переходе от архаики к городской цивилизации,
это было действительное «начало». Итак, что же происходит с коррупцией, каждый раз в очередном цикле,
когда социум постепенно стабилизируется после очередного потрясения — при переходе от переходной власти «большого босса» (в архаике их называли big men,
вожди, военные лидеры, цари-жрецы и т. п.) к власти
на основе норм, законов и специалистов-управленцев?
Формирующиеся общества — как при переходе
от архаики к городской цивилизации, так и при транзите от полуразрушенных старых порядков к складыванию и утверждению новых — претерпевают усложнение
и систематизацию, когда локальные и малосвязанные
сообщества объединяются, нивелируются, стандартизуются, превращаясь во все более обширные гомогенные социальные организмы. Это происходит через
установление, как правило, насильственное (в формах
как прямого принуждения, так и «мягкой силы»), —
все более объемлющего консенсуса относительно целей, норм и ценностей, т. е. складывается некая цементирующая солидарность все более крупных сообществ.
Подобный процесс можно назвать глобализацией: вначале на уровне регионов (племенное, этническое государственное строительство), затем между регионами
(межэтнические, затем национально-государственные
образования) и вплоть до имперских форм (древневосточные деспотии, Рим, Византия, халифат и многие
последующие, вплоть до современных по-настоящему
глобальных форм).
Непременным условием такой, возрастающей —
и пространственно, и по интенсивности — солидаризации является установление централизованной
вертикали управления с разрастающимся и специализирующимся аппаратом, подчиняющимся не только воле
высшего суверена, но и складывающимся традициям,
23
нормам и законам. В итоге формируется солидарность
уже надсубъектного типа в виде самодостаточной, самодовлеющей, непреложной социальной сети юридических, экономических, нравственных, религиозных установлений, которая становится тем общим социальным
форматом (или «правилами игры»), в который включаются постепенно все, в том числе и суверен.
М. Вебер полагал это доминирующей тенденци-
ей не только западноевропейского, но и всемирного
развития. Речь идет о прогрессирующем возрастании
рациональности или упорядочивании всего и вся —
по единым, ориентированным на эффективность, правилам. Рационализируется экономическая жизнь, социальное управление, стили мышления, образ жизни
людей в целом.
Первоначально, при отсутствии чиновничьего ап-
парата, имеющего специализированно-образова тельные компетенции, коррупция выступает как тип ин-
дивидуального поведения некоторых должностных лиц.
Отношения в управленческом аппарате суверена базируются на лояльности и личной преданности носителю
высшей власти, которые и являются в итоге решающим
критерием при определении годности и эффективности чиновничьей деятельности, карьеры и судьбы чиновника. Лихоимство в количественном выражении
ограничивается довольно неопределенным отсылом
к традициям и обычаям или же ранее существовавшим
прецедентам. Пока передача власти стабильна, олигархические группировки не консолидированы и коррупция находится на приемлемом для высшей власти
уровне. Жесткость наказания за коррупционные преступления зависит от общей социально-политической
ситуации, крутости нрава самодержца и демонстрации
искренности верноподданнических чувств коррупционера. Как повезет.
24
Сенеке, выдающемуся нравственному философу
античности, не повезло. Воспитатель Нерона, ставший
благодаря взяткам одним из богатейших людей империи, был вынужден, дабы не подвергнуться унизительной публичной казни, перерезать себе вены по приказу
своего воспитанника. А вот также выдающемуся философу, одновременно лорду-канцлеру и пэру Англии,
Ф. Бэкону — повезло. Привлеченный к суду по обвинению во взяточничестве, приговоренный к заключению в Тауэре и гигантскому штрафу, он был помилован
королем Яковом I и через два дня выпущен без взыскания штрафа. Также везло и суперкоррупционеру
А. Меньшикову, «мин херц» всегда прощал своего верного соратника.
Второй этап исторического развития корруп-
ции связан с появлением бюрократии в индустриальном обществе, пришедшим на смену традиционному.
Она есть воплощение небывалой интенсификации рациональности в новом типе социума, являясь калькой,
моделью, соответствующей стадии машинного производства. М. Вебер сравнивал бюрократию с современной машиной, «человеческой машиной» управления,
максимально эффективным механизмом, способствующим достижению наибольшей производительности.
Новая форма управления предусматривала специализированную подготовку (в соответствующей профессиональной и в юридической областях) компетентных
и бесстрастных специалистов-чиновников, ориентированных на решение текущих дел в соответствии с законодательством и установленной процедурой. Управление нового типа предполагало единую структуру
и единый порядок общих регламентированных принципов, перед которым все равны. Подобная унификация должна была гарантировать защиту от недостатков конкретных людей и возможных злоупотреблений.
25
М. Вебер и В. Вильсон полагали, что бюрократия —
технически самая совершенная из всех возможных организационных форм, что проявляется в ее компетентности, быстроте и четкости исполнения, субординации,
стабильности и безличном характере деятельности. Она
одинаково эффективно, как обезличенный инструмент,
служит любому политическому лидеру, пришедшему
к власти, т. е. демократии, не вмешиваясь при том в политическую жизнь.
Веберовско-вильсоновская интерпретация бюро-
кратии, разумеется, в теоретических обновлениях-модер низациях ХХ в., до сих пор служит методологическим базисом в понимании сущности социального
управления в современном обществе. И это несмотря
на ее очевидные «сильные» утверждения, типа «бесстрастности», отсутствия собственных осознанных корпоративных интересов, сервилизма и невмешательства
в политические дела.
Но почему же в столь совершенной «человеческой
машине» происходит столь серьезный «сбой» коррупции и сбой ли это?
На этот счет существуют три разных версии. Исто-
рически первая — марксистская. К. Маркс, в отличие от М. Вебера, рассматривал бюрократию негативно — в качестве одного из следствий капитализма как
торжества частного интереса, так сказать, «управленческой грани» тотального отчуждения. В бюрократии
происходит подмена общественного интереса частным,
т. е. интересом партийной власти и конкретного чиновника. Бюрократия — это особое общественное сословие,
профессиональная корпорация, обладающая специфическим мировоззрением, своими ценностями (главные
из которых — своекорыстие, развитое статусное чувство
и непомерная амбициозность) и стилем жизни (карьеризм). Потому коррупция не есть сбой, это скорее форма
26
осуществления тайной приватизации государства бюрократическими кланами. Кстати, К. Маркс особо предостерегал первые будущие социалистические государственные формы об опасности бюрократического
(капиталистического) перерождения.
Вторая версия: бюрократия как таковая с ор га ни-
зационно-технологической стороны хороша, однако возможно существенное искажение процесса реализации
государственной власти. Это происходит, когда чиновники монополизируют функции управления, инструменты и средства власти, тогда бюрократия превращается в бюрократизм с его основными признаками:
отчужденностью, социальной замкнутостью и равнодушием к интересам населения7. Здесь как-то неясно,
что означает «монополизирует»? Функции, инструменты, средства и так по определению находятся во владении исполнительной власти. Вот, может, это происходит, когда возникают групповое самосознание, этос,
неформальные внутренние структуры, т. е. корпоративизация. Однако это уже будет не «искажением», а скорее «перерождением».
Третья версия взаимосвязи бюрократии и корруп-
ции — культурная. Считают, что все дело в культуре,
коррупция скорее культурный признак определенных
ценностно-нормативных и институциональных систем.
Полагают, что существует «рациональная», западная,
и «иррациональная», восточная бюрократия. Соответственно, есть западный и восточный типы коррупции. Для бюрократии западной коррупция выступает
рациональной формой решения экономических проблем, для восточной — стилем жизни, традиционной
формой деловой жизни. Однако если мы внимательно
7
гуманитарные знания. 2007. № 3. С. 159–170.
См.: Смольков В. Г. Бюрократия и бюрократизм // Социально-
27
ознакомимся с перечнем спецификаций так называемой «иррациональной» бюрократии, то убедимся в том,
что это скорее разновидность патриархального управления, в котором возможна коррупция первой исторической формы — как типа индивидуального поведения
некоторых должностных лиц, с которыми не смогла
справиться, по каким-либо причинам, власть суверена.
В наиболее устойчивых восточных обществах (типа китайского) сложилась устойчивая и изощренная система
механизмов разобщения чиновников и их интересов —
для предотвращения процесса складывания бюрократических корпораций олигархической природы как
потенциальных центров противостояния. Это полная
зависимость от воли и благосклонности суверена, субъективное тасование «чиновничьей колоды», бдительность секретных служб, пропасть между привилегиями
аппарата и остальным бесправным населением.
По всей видимости, в силу не совсем адекватного
употребления терминологии во второй и третьей версии, наиболее убедительной следует признать марксистское объяснение причин потенциальной опасности
бюрократии в отношении возможных серьезных общественных трансформаций. Не отрицая правомерности
веберовской характеристики «технических» достоинств
в бюрократической системе управления, нельзя не видеть у него и своего рода «слепого пятна восприятия».
Он не указал основного управленческого противоречия
в бюрократической системе, чреватого очень серьезными последствиями. Это противоречие между объективно общественным характером управления и субъективно замкнутым способом его осуществления, поскольку
управление, призванное отражать волю общества, реализуется привилегированной группой управленцев.
Потому имманентной чертой бюрократии является ее
28
стремление монополизировать власть и управление.
Если это удается, чиновники стремятся организовать
сложную систему служебной тайны, которая препятствует вынесению реальной оценки их действий общественностью. Их подспудная цель заключается в том,
чтобы самим издавать нормативные акты, принуждать общество к их исполнению, не допуская над собой
какого-либо контроля. Тем самым основной социальнополитический интерес бюрократии, осознавшей свой,
так сказать, «классовый интерес», состоит в реализации и защите монопольного отправления ею властных
функций в обществе. Кстати, это важное обстоятельство
стало теоретической основой концепций «революции
менеджеров» (Дж. Бернем) и «бюрократического социализма» Л. Д. Троцкого («Преданная революция: Что такое СССР и куда он идет?»).
Таким образом, с появлением бюрократии корруп-
ция превращается в совокупность социальных практик, складывающихся сначала в разных общественных сегментах, опирающихся на определенный набор
социальных представлений, ценностных ориентаций
и формирующих коррупцию как нормативную модель
поведения, которая затем становится одним из важных
свойств системы управления. Устойчивые традиционные западные демократии — благодаря реальному
жесткому разделению властей, развитым горизонтальным общественным связям (гражданскому обществу)
и вездесущему контролю средств массовой информации (далее — СМИ) — нашли действенные средства
по удержанию коррупции в состоянии минимально
возможного уровня. Однако периодические громкие
коррупционно-лоббистские скандалы в среде «большой» бюрократии — политической и экономической —
свидетельствуют об относительном характере подобной
«действенности».
29
Возможен, по-видимому, и третий этап в разви-
тии коррупции. В тех обществах, в которых отсутствуют прочные демократические традиции, коррупция
из свойства социальной системы управления может
трансформироваться в особый тип социальной систе-
мы, скрытно существующей наряду с системой легального государственного управления. В ряде стран могут
складываться клептократические режимы, в которых
интенсифицируются коррупционные взаимодействия,
расширяются поля коррупционных практик и главное,
она, коррупция, может институционализироваться.
Институционализация коррупции означает, что
коррупционные практики обретают организационно
устойчивый вид, они признаются всеми участниками
подобной деятельности и передаются следующим поколениям коррупционеров. Это означает, что ранее спонтанное, индивидуально вариабельное коррупционное
поведение хабитуализируется, становится тайной межпоколенной корпоративной традицией — в виде особого этоса. Посредством институциализации коррупция
превращается в структурированную и самовоспроизводящуюся социальную систему8.
К подобному ряду стран относится, похоже, и наша
страна. Управленческая вертикаль в России исторически выстраивалась как сочетание двух разных цивилизационных вариантов: патерналистской бюрократии и коррупции. Так, до петровских реформ в России
присутствовала некая смесь византийского (жесткоцентрализованный неправовой абсолютизм) и монголотатарского (удельная система самовластий-кормлений)
образцов управления. После Петра Великого к ним добавились элементы, заимствованные из европейского
8
ский анализ : автореф. дис. … д-ра социол. наук. М., 2014.
См.: Шедий М. В. Коррупция как социальное явление: социологиче-
30
абсолютизма. Позже, в ХIХ в., особенно после реформ
Александра II, в управление были привнесены и элементы модели рациональной западноевропейской бюрократии. Таким образом, несмотря на робкие привнесения рационализма, у нас все время господствовала
патерналистская синкретическая модель государевой
службы, которая в условиях социалистических экспериментов получила еще и коллективистски-эгалитарное
идеологическое облачение.
Причины такого несгибаемо-последовательного
патернализма в области государственного строительства
следует, вероятно, искать в нашей географии, истории
и культуре. Сурово-экстремальный климат рискованного земледелия в бедствующих сообществах на фронтире с Великой степью приводил к хронической внутренней нестабильности, удержать которую в приемлемых
для государственной сохранности формах могло лишь
мощное коллективистское сознание и знаменитая вертикаль власти. Это-то, а не пресловутая «коррупционная ментальность», и является историко-культурной
подоплекой тотальной этатизации наших социальных
отношений. Управленческая вертикаль во все времена строилась так, что полномочия нижестоящих жестко
определялись вышестоящими. Как следствие — характерные неправовые основания организации отношений
власти и подчинения, субъективный произвол власти,
которая у нас всегда выше и сильнее закона. Откуда же
взяться рационально организованной бюрократии?
Властная горизонталь купировала большинство
горизонтальных социальных связей. Гражданское общество не то что «неразвито», оно практически и не появлялось, общественная самодеятельность всячески подавлялась, формируя у человека «комплекс гражданской
неполноценности». Люди, однако, не могут не пытаться
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]