Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Антикоррупционная политика России. Криминологические аспекты. Монография
.pdf
Предмет этого спора характерен и в отношении коррупционных
преступлений в сфере государственной службы. В соответствии со
ст. 30 УК РФ уголовная ответственность наступает только за приготовление к тяжкому и особо тяжкому преступлениям. Под эту категорию преступлений подпадают деяния, предусмотренные ч. 2—4
ст. 290 и ч. 2 ст. 291 УК РФ. Приготовление к совершению преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 291 УК РФ, является преступлением средней тяжести. Криминализация обещания применительно к
данному преступлению возможна только в том случае, если будет
увеличено максимальное наказание за его совершение на срок свыше 5 лет лишения свободы.
Данный юридико-технический прием следует признать нецелесообразным, поскольку системному изменению подвергнутся многие другие санкции норм уголовного законодательства. Более того,
для достижения соответствия конвенционным статьям об активном
и пассивном подкупе в ст. 290 и 291 УК РФ потребуется внести дополнения, касающиеся выражения косвенного обещания, предложения или предоставления неправомерного преимущества.
Во многих странах при проектировании механизмов имплементации норм антикоррупционных конвенций вызывает озабоченность
вопрос обеспечения криминализации подкупа с такими признаками
его действия, как обещание или предложение.
В российском уголовном законе такие действия могут рассматриваться как уголовно наказуемые только с позиции приготовления
к подкупу, имеющему категорию тяжкого или особо тяжкого преступления. С учетом того, что принцип установления уголовной ответственности в российском законодательстве имеет кодифицированные начала и системный принцип реализации, для криминализации обещания или предложения подкупа необходимо изменение
общей нормы уголовного закона. Если следовать такому подходу,
изменение общей нормы УК РФ, определяющей изменение критериев определения категорий преступлений, повлечет уголовную наказуемость приготовления к преступлениям небольшой и средней
тяжести. Это ни много ни мало около 400 составов преступлений,
среди которых, например, хулиганство, нарушение правил дорожного движения и другие деяния, имеющие значительно меньшую
степень общественной опасности в сравнении с коррупционными
деяниями, применительно к которым предлагается криминализировать подготовительные действия.
С учетом высказанных соображений, для целей криминализации обещания взятки допустим только один механизм юридикотехнической конструкции, а именно — увеличение санкции ч. 1
ст. 291 УК на срок свыше 5 лет. В данном случае репрессивная функ-
31
ция уголовно-правового запрета дачи взятки станет сверхизбыточной
и необоснованной с криминологических позиций.
Приведение российского законодательства в соответствие с требованиями антикоррупционных конвенций по отмечаемым аспектам имеет ключевое значение для оптимизации противодействия
коррупции и системы законодательства в этой сфере. В контексте
вопросов, связанных с имплементацией конвенционных положений
«о криминализации», возникают конституционно-правовые начала,
обуславливающие принятие этих положений. Так, в соответствии с
частью четвертой ст. 15 Конституции РФ нормы международных договоров имеют приоритетное значение по отношению к нормам законодательства Российской Федерации. Учитывая пробельность
действующего российского законодательства в вопросах определения
понятия «публичных должностных лиц», конституционная норма
может иметь силу прямого действия, поскольку Россия, ратифицировав конвенции, приняла международные обязательства исполнения их требований по определению указанного понятия в контексте
рекомендаций. Между тем необходимо иметь в виду, что практика
непосредственного оперирования рекомендуемыми конвенциями
терминами, без их имплементации в национальное законодательство, свидетельствует о неразвитом уровне юридико-технических правил исполнения принятых государством международно-правовых
обязательств.
Позитивным аргументом выступает и отмечаемая в ретроспективе российского научно-практического подхода необходимость
криминализации коррупционных деяний служащих частной сферы.
В юридической литературе начала XX столетия высказывались суждения о том, что отсутствие в «коррупции частных лиц особенных
мотивов», которыми вызывается борьба государства с коррупцией
среди своих служащих, не признается основанием для исключения
уголовного преследования в случаях «…особой важности функций,
осуществляемых частным лицом»
1
.
В проекте Уголовного уложения (1903 г.) под взяткой понимался
«...дар имущества или права по имуществу или обещание такового
2
äàðà»
. Таким образом, обещание дара оценивалось как мощный
мотивационный элемент, не только обуславливающий преступное
поведение служащего, но и характеризующий отношения между
1
Эстрин А.Я. Взяточничество // Петербургский университет. Кружок уголовного
права. Труды. СПб., 1913. С. 163.
2
Уголовное уложение. Объяснения к проекту редакционной комиссии. СПб.,
1895. Т. VIII. Ст. 570. П. 1. Однако в Уголовном уложении 1903 г. это положение
отражено не было, поскольку «распространение на обещания понятия взятки...
представляло опасность привлечения к суду даже добросовестных чиновников».
Эстрин А.Я. Óêàç. ñî÷. Ñ. 174.
32
субъектами коррупции, при которых обещание является нормой их
взаимодействия
1
.
В юридической литературе периода развития гражданского оборота в России (НЭП) категория «обещание» трактовалась расширительно, в тесной связи с фактическим предоставлением должностному лицу услуг (места по службе, привлечения на службу в замаскированной форме комиссионных услуг, угощения с целью расположить
в свою пользу). В таком виде, как отмечалось ранее, обещание рассматривалось как дар, который мог выражаться в форме мнимозаконной или благовидной сделки
2
. При этом такому указанию
придавалось не факультативное, а основное значение.
Таким образом, многие сложные для имплементации положения антикоррупционных конвенций, в том числе не реализованные
в российской правовой системе (расширенное толкование субъекта
коррупционного правонарушения, криминализация обещания подкупа, использование мер гражданско-правовой ответственности за
коррупцию и др.), задолго до их принятия находили криминологическое обоснование действенности, использовались в российской
практике и рассматривались как необходимые элементы действенной антикоррупционной политики.
Между тем многие конвенционные нормы являются в действительности оригинальными для российской правовой системы. Это
касается принятия мер по обеспечению ответственности юридических лиц в связи с коррупционными преступлениями. Однако в этой
связи принципиальным является понимание того, что установление
непосредственной уголовной ответственности юридических лиц в
соответствии с системой права многих государств невозможно. Традиционно, на протяжении многих веков, уголовный закон в России
выполняет роль установления поголовной ответственности, то есть
в отношении каждого физического лица. Это определяет отличие
понятия российской уголовной ответственности от понятия криминальной ответственности, которое используется в законодательстве
тех государств, которые безболезненно приняли в абсолютном значении требование антикоррупционных конвенций об установлении
уголовной ответственности юридических лиц. Между тем такое отличие не препятствует исполнению требований антикоррупционных
конвенций в нашей стране с учетом сохранения незыблемых критериев института уголовной ответственности.
1
Примечательно следующее замечание: «...момент действительного получения
заранее обусловленного или молчаливо подразумеваемого и ожидаемого подарка
может быть всегда отсрочен до выполнения желательного для лиходателя служебного действия, эта отсрочка может сделаться обычной при длящихся отношениях между взяточником и лиходателем, когда... устанавливается прочная
связь». Ширяев В.Н. Взяточничество и лиходательство в связи с общим учением
о должностных преступлениях. Ярославль, 1916. С. 496.
2
Ñì.: Жижиленко А.А. Должностные (служебные) преступления. М., 1924. С. 58.
33
В этой связи необходимо обратить внимание на сущность требований антикоррупционных конвенций. Так, Конвенцией против
коррупции рекомендуется установить в отношении юридических
лиц ответственность за участие в коррупционных преступлениях. В
Конвенции об уголовной ответственности за коррупцию отмечается
необходимость обеспечения того, чтобы юридические лица могли
быть привлечены к ответственности в связи с уголовными коррупционными преступлениями.
В современном российском законодательстве установление ответственности юридических лиц в связи с коррупционными правонарушениями представляется неполным. Статьей 19.28 КоАП РФ —
«Незаконное вознаграждение от имени юридического лица» предусматривается, что незаконная передача от имени или в интересах
юридического лица должностному лицу либо лицу, выполняющему
управленческие функции в коммерческой или иной организации,
денег, ценных бумаг, иного имущества, а равно незаконное оказание ему услуг имущественного характера за совершение в интересах данного юридического лица должностным лицом либо лицом,
выполняющим управленческие функции в коммерческой или иной
организации, действия (бездействия), связанного с занимаемым ими
служебным положением, влечет наложение административного штрафа на юридических лиц до трехкратной суммы передаваемых денег,
трехкратной стоимости ценных бумаг, иного имущества и оказанных
услуг имущественного характера, но не менее одного миллиона рублей
с конфискацией передаваемых денег, ценных бумаг, иного имущества.
Можно ли представлять в данной конструкции полное исполнение требований антикоррупционных конвенций в части установления ответственности юридических лиц за совершение коррупционных правонарушений? Возможно, только частично.
Представляется, что оптимальный путь исполнения конвенционных требований об ответственности юридического лица должен
предусматривать совмещение нескольких видов юридической ответственности (уголовной, а также гражданско-правовой и административной).
Целесообразно проектировать нормы, в соответствии с которыми
установление причастности юридического лица к совершению коррупционного преступления становится возможным при установлении
факта преступления, которое совершено физическим лицом, занимающим должность в юридическом лице и использовавшим его возможности. На этом основании юридическое лицо по решению суда
может быть ликвидировано, а в отношении его имущества могут быть
обеспечены меры конфискации активов незаконного происхождения.
В этой части потребности практики противодействия коррупции
обусловливают необходимость внесения тех дополнений в уголовное законодательство, которые позволят оптимизировать меры по
34
возвращению незаконно приобретенных активов, полученных в результате коррупции. Так, предъявляемым Группой государств против коррупции (ГРЕКО) жестким требованиям об изъятии и конфискации доходов от коррупции должно соответствовать внесение
ряда дополнений в уголовный закон.
Применительно к российскому законодательству это относится
к п. «а» ч. 1 ст. 104.1 «Конфискация имущества» УК РФ, в которой
указаны не все преступления, предметы которых подлежали бы
изъятию. Целесообразным представляется включение в указанный
перечень и некоторых иных составов преступлений коррупционного характера, предусмотренных УК РФ. Как минимум требуется
включить в такой перечень: ст. 201 –«Злоупотребление полномочиями», ст. 285.1 — «Нецелевое расходование бюджетных средств»,
ст. 289 — «Незаконное участие в предпринимательской деятельности», ст. 291 — «Дача взятки». Диспозиция названных преступлений
отражена в ст. 1 Федерального закона от 25 декабря 2008 г. ¹ 273-ФЗ
«О противодействии коррупции» и кроме того, в составах указанных
деяний фигурирует имущество, которое может быть использовано
для подкупа. Расширение перечня преступлений, в случае совершения которых может применяться конфискация имущества, следует
рассматривать как необходимую меру в контексте усиления репрессивного и предупредительного содержания антикоррупционных мер,
1
принимаемых для целей противодействия организованной коррупции
.
Вопросы, связанные с расширенным определением возможных
субъектов коррупции, которые находятся за пределами сферы государственной или частной службы, предусматриваются в международно-правовых инициативах антикоррупционного содержания. Такие
инициативы выражены в Дополнительном протоколе к Конвенции
об уголовной ответственности за коррупцию (2003 г.) (далее — Протокол), готовность к подписанию которого выражает Российская Федерация под условием его ратификации в порядке, предусмотренном
2
российским законодательством
. Данное обстоятельство предопределяет необходимость проведения взвешенной экспертно-правовой
оценки положений Протокола для целей их имплементации в отечественное законодательство. Такая оценка, с позиции научно-практического анализа, проводилась диссертантом задолго до принятия
политико-правового решения об участии в Протоколе
3
.
1
Обоснование необходимости принятия данного законодательного предложения про-
изведено из контекста положений, изложенных в главе 2 настоящей диссертации.
2
См.: Распоряжение Президента Российской Федерации от 16.03.2009 г. ¹ 158РП «О подписании Дополнительного протокола к Конвенции об уголовной ответственности за коррупцию».
3
Ñì.: Астанин В.В. К вопросу о присоединении России к Дополнительному протоколу к Европейской конвенции об уголовной ответственности за коррупцию //
LEX RUSSICA. Научные труды. МГЮА. 2005. ¹ 4. С. 785—788.
35
Протоколом предлагается устанавливать уголовную ответственность за ряд деяний, а именно активный и пассивный подкуп национальных третейских судей (арбитров), подкуп иностранных третейских судей (арбитров), подкуп национальных и иностранных
присяжных заседателей. В действующем российском уголовном законодательстве предусмотрена определенная статья (204 УК РФ —
«Коммерческий подкуп»), которая частично соотносится с рекомендуемыми к криминализации деяниями, которые могут быть совершены третейскими судьями.
В обоснование необходимости присоединения Российской Федерации к Протоколу, следует отметить современные тенденции
развития в России коррупционной преступности в сфере коммерческой службы. Избрание этой сферы службы наиболее приближенно
можно рассматривать в связи с проблемой коррупции в сфере деятельности третейских судей и присяжных заседателей.
С начала 2000-х годов число зарегистрированных коррупционных
преступлений в сфере государственной службы неуклонно снижалось. В сфере коммерческой службы, отмеченной единичными проявлениями коррупции в конце 1990-х годов, с начала 2000-х годов
происходил интенсивный рост зарегистрированных коррупционных
преступлений, в том числе совершенных в составе организованных
групп. Проводимые авторские исследования позволяли констатировать расширение коррупционной активности в отношении коммер-
1
ческой службы
. В этой связи криминализация рекомендуемых
Протоколом деяний выступает ощутимой поддержкой консолидации усилий правоохранительных органов для эффективного противодействия коррупции во всех ее проявлениях.
Положения Протокола ограниченно соответствуют закрепленному в нормах УК РФ подходу к преследованию тех коррупционных деяний, которые рекомендуется криминализировать.
Невнесение необходимых изменений и дополнений в УК РФ, а
также оговорок к Протоколу образует фактор препятствия к имплементации его положений в систему российского законодательства.
Так, определения субъектов коррупционных преступлений, содержащиеся в ст. 1 Протокола (третейский судья, присяжный заседатель), не имеют соответствующих им определений в УК РФ.
Из смысла ст. 2 Протокола под третейскими судьями понимаются субъекты, осуществляющие свои функции согласно национальному праву об арбитраже. В соответствии со ст. 2 Федерального закона
от 24 июля 2002 г. ¹ 102-ФЗ «О третейских судах в Российской
2
Федерации»
, третейский судья — это физическое лицо, избранное
1
Ñì.: Астанин В.В. Организованная коррупция в России. Динамика за 2000 г. —
первое полугодие 2004 г. // Закон и право. 2004. ¹ 9. С. 16—19.
2
ÑÇ ÐÔ. 29.07.2002. ¹ 30. Ñò. 3019.
36
сторонами или назначенное в согласованном сторонами порядке
для разрешения спора в третейском суде. Для определения возможного уголовно-правового статуса третейского судьи в целях Протокола необходимо обратиться к определению правового статуса самого третейского суда. В соответствии с ч. 2 ст. 3 указанного закона
«постоянно действующие третейские суды образуются торговыми
палатами, биржами, общественными объединениями предпринимателей и потребителей, иными организациями — юридическими лицами, созданными в соответствии с законодательством Российской
Федерации, и их объединениями (ассоциациями, союзами) и действуют при этих организациях — юридических лицах. Постоянно действующие третейские суды не могут быть образованы при федеральных органах государственной власти, органах государственной
власти субъектов Российской Федерации и органах местного самоуправления».
Таким образом, понятию активного подкупа национальных третейских судей (арбитров) (ст. 2 Протокола) в основе соответствует
понятие коммерческого подкупа, предусмотренного ч. 1 и 2 ст. 204
УК РФ. Субъектами получения коммерческого подкупа являются лица, постоянно, временно или по специальному полномочию выполняющие организационно-распорядительные либо административнохозяйственные функции в коммерческих организациях независимо от
формы собственности, а также в некоммерческих организациях, не
относящихся к государственным органам, органам местного самоуправления, государственным и муниципальным учреждениям.
Несоответствие понятию активного подкупа национальных третейских судей (ст. 2 Протокола) ч. 1 и 2 ст. 204 УК РФ состоит в
двух положениях. Во-первых, предметом коммерческого подкупа
является только вознаграждение имущественного характера. Между
тем в ст. 2 Протокола отмечаются какие-либо неправомерные преимущества. В ст. 204 УК РФ необходимо определять соответствующую трактовку. Во-вторых, обещание и предложение неправомерного преимущества (ст. 2 Протокола) в российских условиях может
быть наказуемо только в результате квалификации таких действий по
ч. 2 ст. 30 УК РФ (как приготовление к коммерческому подкупу).
Эти же два несоответствия применительны и к ч. 3 ст. 204, рассматриваемой на предмет ее соответствия ст. 3 Протокола — «Пассивный подкуп национальных третейских судей (арбитров)».
В Российской Федерации привлечение к уголовной ответственности за «Подкуп иностранных третейских судей (арбитров)» (ст. 4
Протокола) возможно на основании ст. 204 УК РФ. Такая возможность определяется прим. 1 к ст. 201 УК РФ — «Злоупотребление
полномочиями». Однако привлечение к уголовной ответственности
возможно только в тех случаях, когда подкуп был совершен на территории Российской Федерации (в силу ст. 11 УК РФ) или был со-
37
вершен вне пределов ее территории, но был направлен против интересов Российской Федерации (ч. 1 ст. 12 УК РФ).
Деяние, предусмотренное ст. 5 Протокола — «Подкуп национальных присяжных заседателей», не представлено в качестве самостоятельного состава преступления в УК РФ. В соответствии с ч. 1
1
ст. 80 Закона «О судоустройстве РСФСР»
от 8 июля 1981 г. (в ред.
от 07.05.2009 г.), присяжными заседателями являются граждане Российской Федерации, включенные в списки присяжных заседателей
и призванные в установленном законом порядке к участию в рассмотрении судом дела.
Пассивный подкуп национальных присяжных заседателей в
смысле ст. 5 Протокола согласно российскому уголовному законодательству следует рассматривать как получение взятки (ст. 290 УК РФ).
Исходя из смысла примечания к ст. 285 УК РФ и Постановления
Пленума Верховного Суда РФ от 10 февраля 2000 г. ¹ 6 «О судебной
практике по делам о взяточничестве и коммерческом подкупе»
2
присяжные заседатели могут являться субъектами уголовного преступления — получения взятки, предусмотренного ст. 290 УК РФ.
Активный подкуп национальных присяжных заседателей в смысле
ст. 5 Протокола применительно к российскому уголовному законодательству следует рассматривать как воспрепятствование осуществлению правосудия в соответствии с ч. 1 ст. 294 УК РФ в совокупности с преступлением, предусмотренным ст. 290 УК РФ «Получение взятки».
Вопросы применения рекомендуемых антикоррупционными международно-правовыми документами гражданско-правовых механизмов обеспечения ответственности за коррупцию с точки зрения
оценки возможностей их применения в рамках национальной правовой системы также выступали предметом научно-практического
3
анализа, проведенного диссертантом
.
В частности, такому анализу подвергались положения Конвенции
Совета Европы о гражданско-правовой ответственности за коррупцию
(от 4 ноября 1999 г.), в которой Российская Федерация не участвует.
1
Первоначальный текст документа см.: Ведомости ВС РСФСР. 1981. ¹ 28. Ст. 976.
2
Субъектом уголовного преступления, предусмотренного ст. 290 УК РФ, может
быть лицо, постоянно, временно или по специальному полномочию осуществляющее функции представителя власти либо выполняющее организационнораспорядительные или административно-хозяйственные функции в государственных органах. Выполнение перечисленных функций по специальному полномочию означает, что лицо исполняет определенные функции, возложенные на
него законом. Такие функции могут осуществляться в течение определенного
времени или одноразово либо совмещаться с основной работой (народные и
присяжные заседатели).
3
Ñì.: Астанин В.В. Гражданско-правовые механизмы ответственности за коррупцию // Московский журнал международного права. 2008. ¹ 2. С. 154—156.
38
Конвенционные нормы определяют антикоррупционный потенциал
гражданско-правовых мер, которыми должны широко пользоваться
лица, пострадавшие от коррупции.
В соответствии со ст. 3 указанной конвенции основным средством правовой защиты интересов пострадавших от коррупции выступает механизм искового производства с целью полного возмещения ущерба. При этом гарантии возмещения ущерба заключены
в возможности определения государства в качестве ответчика за действия (бездействие) должностного лица, совершившего акт коррупции (ст. 5 Конвенции).
Такие подходы воплощались в российской ретроспективе правотворчества. Имеется немало примеров, когда возмещение ущерба,
возникшего в результате коррупции, выступало мерой основного
наказания виновных. Так, в 1826 г. учрежденный при общем собрании Санкт-Петербургских Департаментов Сената особый комитет
утверждал с теоретических и практических позиций необходимость
применения к виновным в коррупции (тех, кто подкупал, и тех, ко-
1
го подкупали) меры ответственности в виде взыскания убытков
.
Такие меры использовались, но эпизодически.
В современный период имплементации конвенционных норм,
предусматривающих использование мер гражданско-правовой ответственности за коррупцию, должна предшествовать реализация
ряда мер.
Важным представляется обеспечение криминализации действий,
связанных с отмыванием доходов, получаемых от коррупции. Логика проста — обеспечение возмещения вреда, наступившего вследствие коррупции, тесно связано с проблемой установления факта
получения коррупционных доходов. Для этого требуется имплементация требований Конвенции об уголовной ответственности за
коррупцию в части, касающейся криминализации отмывания доходов от преступлений, связанных с коррупцией (ст. 13). В соответствии с российским уголовным законодательством сами по себе дача
либо получение взятки или коммерческий подкуп не образуют легализации (отмывания) денежных средств или иного имущества,
приобретенных незаконным путем в смысле ст. 174 УК РФ, как это
вытекает из положений ст. 13 указанной Конвенции.
Для того чтобы отмечаемые коррупционные деяния могли быть
квалифицированы в связи с легализацией (отмыванием) предмета
взятки или коммерческого подкупа, необходимо, чтобы с ними была совершена любая финансовая операция или иная сделка либо
они были бы использованы для осуществления экономической дея-
1
Мнения гг. сенаторов по предмету соображения законов о истреблении лихоимства и лиходательства, данные в 1825 и 1826 годах, Правительствующего Сената
в Общем Собрании Санкт-Петербургских Департаментов. СПб., 1827. Литера Б.
39
тельности. В этой связи преступления, касающиеся операций со
счетами в смысле ст. 14 Конвенции об уголовной ответственности
за коррупцию, согласно УК РФ следует рассматривать как пособничество в даче (получении) взятки либо коммерческом подкупе,
если они были заранее обещаны взяткополучателю или взяткодателем
(ч. 5 ст. 33 и ст. 290 или ст. 291 либо ч. 5 ст. 33 и ст. 204 УК РФ соответственно).
Наряду с этим, для целей имплементации конвенционных норм
о гражданско-правовой ответственности за коррупцию потребуется:
x обеспечить действенность мер предупреждения коррупционных
правонарушений, прежде всего в сфере публично-правовых отношений, поскольку иски о возмещении вреда связаны с неправомерными действиями (бездействием) должностных лиц. Только в том случае, если имеющиеся механизмы предупреждения
коррупции не срабатывают, по смыслу конвенции должен использоваться «аварийный» механизм антикоррупционной защиты, а именно обращение к судебным мерам защиты прав
потерпевших от коррупции, включая возможность получения
ими компенсации за ущерб от коррупции;
x сформировать готовность судебной национальной системы к
квалифицированному рассмотрению гражданско-правовых дел
о коррупции. Такая готовность связана с возможностью использования в гражданском судопроизводстве результатов уголовного производства дел о коррупционных преступлениях
или результатов установления и разрешения конфликта интересов государственных гражданских служащих, который может
иметь характер дисциплинарного коррупционного проступка,
административного коррупционного правонарушения или гражданско-правового коррупционного деликта.
Важно иметь в виду, что вопросы возмещения вреда от различных коррупционных проявлений могут результативно решаться, но
для этого требуется создание необходимых правовых предпосылок.
В частности, на законодательном уровне следует определить понятие
«коррупционное правонарушение», дать развернутое определение
субъектов коррупционных правонарушений, которое обусловлено
международными правовыми обязательствами, вытекающими из Конвенции об уголовной ответственности за коррупцию.
В этой связи прерогативу имеет последовательное исполнение
требований Конвенции об уголовной ответственности за коррупцию и Конвенции ООН против коррупции, поскольку их практический потенциал для целей правовосстановительной деятельности
впоследствии автоматически может быть реализован в соответствии
с требованиями Конвенции о гражданско-правовой ответственности за коррупцию. В этой связи показательно, что хронологически
и по содержанию Конвенция об уголовной ответственности за кор-
40
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]