Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Антикоррупционная политика России. Криминологические аспекты. Монография
.pdf
x амнистирование лихоимцев, которым давались взятки добро-
вольно (мера направлена на недопущение массовой уголовной репрессии, основанной на доносах в отношении лиц,
принявших взятки)
1
;
x взыскание «приносов» (форма добровольного поощрения за
службу) с выборных служащих, без последующего их нака-
2
;
зания
x смертная казнь или вечная ссылка на галеры с «вырезыванием
ноздрей и отнятием всего имения» (в отношении назначае-
3
мых служащих как низших, так и высших чинов)
;
x установление «регламентов» для решения служебных вопро-
сов, для исключения условий («волокита»), способствующих
коррупции;
x принятие присяги при поступлении на службу и расписки о
4
предупреждении неотвратимости наказания за лихоимство
.
Действенная реализация всех этих мер, динамика их изменений
и преобразований, безусловно, обеспечивались тем, что государь
одновременно являлся нормотворцем и координатором правоприменения. Соответственно, два ключевых направления антикоррупционной политики были тесно связаны и взаимообусловлены.
Характерной для этого периода времени, отмеченного развитием
гражданского оборота, являлось указание на инициативные формы
коррупции, выраженные в «подарках, или посулах, или ином подку-
5
пе, или взятке»
. В такой ситуации законодательное обеспечение
противодействия коррупции преследовало цель искоренения в общественном сознании дозволенности коррупционного поведения,
основанного на различных проявлениях коррупции, ради достижения социальных или экономических благ.
На протяжении XVIII в. законодательное определение отдельных коррупционных деяний обуславливалось частотой их проявлений. При этом учитывалась неодинаковость степени их общественной опасности. Выделялись, например, дисциплинарные коррупционные правонарушения. В Уставе «О службе гражданской», а также
в Указе «О воспрещении начальствующим лицам принимать подношения от общества» (1832 г.) содержались запреты на получение
подарков служащими. Существо такого запрета отражалось чуть
позднее в научной литературе. В частности, отмечалось: «Взятка
всегда должна носить характер подкупа и ее необходимо отличать
1
«Высочайшие резолюции на докладные пункты — О взыскании и наказании за
взятки» // ПСЗРИ. ¹ 3531.
2
Òàì æå.
3
Там же. Т. VI. ¹ 3534. Ген. Регламент. Гл. L. П. 5.
4
Òàì æå. ¹ 3870, 3879.
5
См.: Устав благочиния или полицейский. Часть первая. СПб., 1782. П. 210.
11
от дара… принятие которого составляет лишь дисциплинарный
проступок, преследуемый или условно, или с ограничениями»
1
.
Практическое обеспечение законодательства в области борьбы с
коррупцией проявлялось и в ином содержании, нерезультативном в
начале, но эффективном в последующем.
К этому периоду времени относится неудачный опыт имплементации зарубежных законодательных норм в российское законодательство, касающееся противодействия коррупции. При кажущейся недостаточности законодательного регулирования системы
определений для целей противодействия коррупции, в нормативных
актах XVIII в. законные «доходы (служащего) за труды» нашли свое
определение — «акциденции», заимствованное из европейской законодательной практики. Однако в российских условиях указанная
дефиниция имела содержание, пограничное понятию лихоимства.
Под акциденциями
2
понимались специальные сборы с частных лиц
в пользу чиновников, с которыми просителям приходилось вступать в деловые отношения. Такая практика была связана с отсутствием в России XVIII в. материально-финансовых ресурсов для
развития системы административной государственной службы. Размер акциденций законодательно закреплен не был, поэтому произвольное их определение стало перерастать в коррупционные (лихоимственные) поборы.
В дальнейшем от практики разграничения коррупционных и не
коррупционных доходов российский законодатель отказался. В начале XIX в. правительственной комиссией отмечалась нераздельность
преступлений лиходательства и лихоимства. В «подкупе на совершение лихоимственного решения», «склонении на продажу» констатировалось слияние разнородных деяний. Поэтому допускалось
разделение только лиходательства и лихоимства на степени, опре-
3
деляемые вредом, причиняемым обществу
.
В Своде Законов Российской Империи (1830-е годы) понятие
«лихоимство» обозначало все незаконные поборы: всякий сбор деньгами и вещами, неопределенный законом, и всякий излишек в казенной подати или повинности
4
.
Понятие «лихоимство» стало собирательным для широкого круга преступных деяний: собственно лихоимства (взимание незакон-
1
Ñì.: Неклюдов Н.А. Взяточничество и лихоимство // Юридическая летопись.
1890. Èþíü. Ñ. 516.
2
Ñì.: Грибовский В.М. Памятники русского законодательства XVIII столетия.
Âûï. I. ÑÏá., 1907. Ñ. 127.
3
См.: Мнения гг. сенаторов по предмету соображения законов о истреблении
лихоимства и лиходательства, данные в 1825 и 1826 г. Правительствующего
Сената в Общем Собрании Санкт-петербургских Департаментов. СПб., 1827.
Литера В. С. 54—55. § 7.
4
См.: Свод Законов Российской Империи. СПб., 1837. Ст. 309.
12
ных сборов), вымогательства (различных выгод, по делам службы) и
взяточничества. Поэтому законодательный подход к отражению
коррупции основывался на установлении признаков, характеризующих то или иное коррупционное деяние с позиции разных их
проявлений. Например, взяточничество понималось как подкуп при
наличии «послабления закона». Коррупционная сущность не исключалась и в случаях, когда «...деньги, припасы, товары или вещи
были токмо обещаны чиновнику, как посулы...», когда «сумма денег или количество припасов, товаров и вещей, подаренных или
обещанных, была незначительна», когда «взятки переданы чиновнику не прямо, но через другого, под предлогом продажи, мены и
1
другой какой благовидной сделки»
.
Отражался и широкий круг возможных соучастников лихоимства. К последним относились все «прикосновенные» к подкупу и
взяточничеству: начальники, потворствующие чиновникам в лихоимстве; те, которые в учинении незаконных сборов и повинностей
и принятии взяток им вспомогали; лиходатели; приниматели подарков вместо другого; те, которые о том ведали, но не известили
(ст. 316 Свода Законов).
Употребление понятия «подкуп» позволяло видеть в нем источ-
2
ник других преступлений
и правонарушений. Именно поэтому
проявления подкупа в виде подарков, незаконных прибылей или
неимущественных услуг определялись как коррупционные, причем
в признаках не только уголовных деяний.
Такой подход находил отражение в юридической литературе, в
которой отмечалось, что подарки чиновнику вне его служебных
действий обуславливали потенциальное развитие коррупционных
отношений, когда подарки «...делаются из цели получить, в случае
надобности, законную защиту, следовательно, составляют род страховой премии для обывателя, хотя буквально не подходят под взя-
3
точничество»
. Такое содержание проявлений коррупции снова отражает укоренение в общественном сознании образа дозволенности
коррупционных отношений ради достижения социальных благ.
Сводное законодательство этого времени отражало систему коррупционных и связанных с ними деяний, отличных по правовому
характеру. Так, отграничения лихоимственных преступлений от дисциплинарных нарушений, имевших лихоимственный характер, не
проводилось, а учитывался только «род преступления и степень
1
См.: Свод Законов Российской Империи. СПб., 1837. Ст. 312.
2
«Поистине из всех преступлений по должности ни одно не заслуживает такого
внимания… какого заслуживает преступление подкупа, оно само является источником многих других преступлений». См.: Фейербах А. О подкупе // Журнал
гражданского и уголовного права. СПб., 1884. Книга 6. Июнь. С. 67.
3
См.: Лохвицкий А.В. Курс русского уголовного права. СПб., 1871. С. 427.
13
вины»1. Фактически, отражение разных видов коррупционных проявлений в едином законодательном акте образовывало базовую основу для системного осуществления борьбы с ними. Закрепление
норм общего характера о различном правовом характере коррупционных проявлений не исчезло с принятием Уложения о наказаниях
уголовных и исправительных 1845 г.
Законодатель попытался дифференцировать коррупционные
2
преступления в главе «О мздоимстве и лихоимстве»
. Но юридическая природа мздоимства имела тесную связь с лихоимством. Различие между ними заключалось в том, было ли соединено принятие чиновником или лицом, состоящим на государственной или
общественной службе, подарка, состоящего в деньгах или в чемлибо ином, с нарушением обязанностей службы (лихоимство) или
нет (мздоимство)
3
.
Ст. 405 Уложения приравнивала получение подарка к изъявлению желания или согласия на его получение. Законодательное отражение фантомных признаков коррупционной сделки отражало ее
латентный механизм и было нацелено на предупреждение ее реальных проявлений.
Законодатель оперативно реагировал на возникающие проявления коррупции, основанные на самодетерминации. Так, например,
учитывались распространившиеся с середины XIX в. случаи лиходательства, основанного на произведенном лихоимстве (служащие совершали вымогательство взяток для последующего их предоставления начальствующим особам в качестве платы за предоставленное
место службы)
4
. Механизм поступления к виновному незаконных
выгод определялся не только непосредственным их принятием должностными лицами, но и «через жену, детей, родственников или кого-либо других» (ст. 401 ч. 2; ст. 356 п. 1.2 в ред. 1866 г.) или «под
видом проигрыша, продажи, мены или другой какой-либо мнимозаконной и благовидной сделки» (ст. 405 п. 4).
Состоявшееся законодательное обеспечение противодействия
коррупции в данный период позволило развить систему правоприменения. В частности, систему мер предупреждения коррупции со-
1
Ширяев В.Н. Взяточничество и лиходательство в связи с общим учением о долж-
ностных преступлениях. Ярославль, 1916. С. 113.
2
Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1845 года. СПб., 1845. Гл. VI.
Раздел V.
3
Впоследствии это положение было подтверждено решением общего собрания I
кассационного департамента Сената ¹ 1889/ 4. См.: Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1885 года. Издано Н.С. Таганцевым. Изд. 18. Пг., 1916.
4
Ст. 403 Уложения предусматривала случаи, «...когда учинено или допущено
что-либо противоправное обязанностям службы, хотя и не для собственной корысти, но для доставления другому незаконной прибыли».
14
ставляли: поиск и проверка сведений о недопустимых связях лиц,
поступающих на государственную службу, а также учреждений,
вступающих в коммерческие отношения с государственными структурами. После введения в 1857 г. контроля за изменением имущественного положения чиновника и его родственников осуществлялся
мониторинг их связей с коммерческими предприятиями и благотворительными организациями.
Механизмы коррупции исследовались постоянно и результаты
изысканий находили отражение и в специальной юридической литературе, в которой отмечалось «...когда за одной сделкой имеется в
виду другая, когда между взяточником и лиходателем устанавлива-
1
ется прочная связь»
.
В Уложении о наказаниях уголовных и исправительных редакции 1866 г., на основании утвержденного мнения Государственного
Совета от 27 декабря 1865 г., постановления о лиходательстве в
ст. 411, 412 были исключены ввиду невозможности изобличать самих взяточников. Статьи о субъектах, содействующих взяточничеству (380, 382 в ред. 1866 г.), остались без изменения
2
.
Данные изменения сужали содержание нормативных основ противодействия коррупции. Тем не менее, при всей казуистичности,
дублировании и детализации статей
широкий круг проявлений подкупа
3
, Уложение стремилось охватить
4
, лихоимства и взяточничества,
естественным путем возможного их систематизирования с учетом
изучения практики правоприменения.
Это явилось одним из значимых этапов обеспечения законодательства о противодействии коррупции. Представители отечественного уголовного права даже разрабатывали вопрос о целесообразности
дальнейшего использования понятия взяточничества для обозначения широкого круга его проявлений
5
. Ведь применение термина
«взяточничество» было адекватным уголовно-правовому подходу к
коррупции, который все более оценивался как ограниченный, недостаточный.
Для обозначения однородной совокупности коррупционных про-
явлений требовалось иное определение, да и солидный уровень
1
Ширяев В.Н. Взяточничество и лиходательство в связи с общим учением о
должностных преступлениях. Ярославль, 1916. С. 496.
2
См.: Свод Законов Уголовных. Книга первая. Уложение о наказаниях уголов-
ных и исправительных. СПб., 1866. Ст. 336.
3
См.: Российское законодательство X—XX вв. М., 1987. Т. 5. С. 392.
4
Так, нашли законодательное отражение нормы о совершении подкупа в процессе избирательных кампаний; об организации («составлении») шайки для подкупа чиновников или служителей какой-либо части управления. См.: Уложение
о наказаниях уголовных и исправительных 1885 года. Изд. 18. Пг., 1916. Глава
VIII. Раздел IV. Ст. 328 (3); Гл. IV. Раздел IX. Ст. 1425, 926.
5
Ñì.: Эстрин А.Я. Взяточничество // Труды кружка уголовного права при СПб.
Университете. СПб., 1913. С. 517.
15
проведенных исследований определял теоретическую востребованность в юридической конструкции
1
, которая бы отмечала не структуру деликта взяточничества, а широкое преступное явление, представленное многочисленными формами и особенностями их проявления.
Введенный в 1894 г. административно-правовой запрет на ис-
пользование чиновниками гражданского ведомства фондов государ-
2
ственного имущества для личных нужд
был ориентирован на раннее
предупреждение коррупционных правонарушений. Однако данное
ограничение в условиях недостаточного материального обеспечения
государственных служащих не препятствовало усугублению качественных характеристик коррупции. Государственные служащие могли получать выгоду за предоставление частным субъектам своей
компетенции и полномочий по казенному управлению. Отсутствие
явных признаков подкупа-продажности позволяло привлекать к уголовной ответственности только государственных служащих и только
за нарушение уставов казенного управления. Незначительные наказания за их совершение обуславливали динамику постоянства указанных коррупционных проявлений среди государственных служащих
(см. табл. 1.1).
Таблица 1.1. Динамика числа возникших в России в 1893—1903 гг.
уголовных дел по нарушениям разных уставов
Ãîäû
3
казенного управления
1893 1894 1895 1896 1897 1898 1899 1900 1901 1902 1903
Число возникших уголовных дел
1 967 2 141 2 361 1 969 1998 — 2483 2475 2509 2 621 2 439
В начале XX в. проявления взяточничества получали новое качественное содержание. Развитие гражданского оборота в экономической сфере жизни общества и государства в начале XX в. определило сочетание различных форм коррупционных проявлений,
1
Достаточно четко юристами в то время определялись значимость юридической
конструкции и предъявляемые к ней требования: «Она должна облекать в точную юридическую форму те фактические явления, которые стремится регулировать. С другой стороны, она должна стоять на уровне требований культурной
политики права в смысле повышения успешности правовой борьбы с вредными
или опасными общественными явлениями». Розин Н.Н. Об оскорблении чести.
Томск, 1910. С. 132—133.
2
Ñì.: ÃÀÐÔ. Ô. 102. 2 äåë. 1894 ã. Îï. 51. Ä. 115. Ë. 3.
3
Сборник статистических сведений Министерства юстиции за 1893—1903 гг.
Вып. 9—13, 15—19. СПб., 1894—1904.
16
отличающихся между собой по правовым характеристикам. В этих
условиях обобщенность норм различного законодательства, учитывающих проявления подкупа-продажности государственных служащих, не оставляла места для наличия иных вариантов отражения коррупции.
1
Уголовное уложение 1903 г.
восприняло законодательные раз-
работки, отражавшие особенности коррупционных проявлений в
2
системе. Уголовное уложение 1903 г.
отражало коррупционные деяния служащих, заключавшиеся «в вынуждении, посредством притеснения или угрозы оным или иного злоупотребления служебным
полномочием, исполнения по наряду для себя или другого, безмездно или за несоразмерно низкое вознаграждение, заведомо необязательной работы или заведомо неследующей натуральной повинности» (ст. 665); «в публичной продаже чужого имущества или в
допущении такой продажи, заведомо посредством нарушения установленных для производства публичных торгов правил, за несоразмерно низкую цену если сие деяние учинено по корыстному побуждению» (ст. 681); «во вступлении в запрещенные законом по роду
службы имущественные сделки» (ст. 682); «в воспрещенном законом участии (если на служащем лежит обязанность наблюдения за
имущественным предприятием, или заключения, утверждения или
исполнения подряда, поставки или иного имущественного договора,
производства торга или надзора за указанными действиями) в сих
предприятиях, договоре или в залогодательстве по договору от своего
имени или от имени своей жены или через подставное лицо» (ст. 683).
Восстановление государственных материальных интересов, нарушенных в результате уголовно наказуемой продажности чиновников, определяла ст. 662. В соответствии с ней «поступивший дар
отбирается, при неимении его взыскивается стоимость оного», а
имущественный дар признается недействительным. Эта норма дезавуировала материальные интересы подкупающей стороны.
Отсутствие норм уголовной ответственности лиходателей (которые в целях оправдания этого «иммунитета» старались осуществлять
скрытый подкуп через посредников из числа государственных служащих) определяло одностороннее видение проблем борьбы с коррупцией. Так, предусматривалось распространение уголовной ответственности на служащих, содействовавших подкупу (ст. 660), на
начальников, виновных в подстрекательстве к совершению подчиненными отдельных коррупционных деяний (ст. 681).
Специальный законопроект 1911 г. о наказуемости взяточничества и лиходательства усиливал системный подход к противодейст-
1
См.: Новое Уголовное Уложение Высочайше утвержденное 22 марта 1903 г.
ÑÏá., 1903.
2
См.: ПСЗРИ. Собр. 3. 1903 г. Уголовное Уложение. ¹ 22 704. Гл. 37.
17
вию коррупции. Важно отметить условия, в которых происходило
переосмысление законодательства, а именно — в период несоблюдения государством обязательств по содержанию своих служащих и
заинтересованности теневых, криминальных предпринимателей в
использовании государственных структур в своих интересах.
Объяснительная записка к поданному в Государственную Думу
законопроекту определяла сущность коррупционных проявлений
через представление их механизма, ведущего к единому результату.
Этот механизм заключался: «непосредственно — в действиях должностных лиц, «торгующих» своею служебной деятельностью, и посредственно — в том воздействии частных лиц на органы власти,
результатом которого является и нарушение долга и «продажность»
должностных услуг»
1
. Данный тезис ярко подтверждает цель законодательного обеспечения антикоррупционной политики — искоренение в общественном сознании образа дозволенности коррупционного поведения, выраженного в возможностях торга и продажи
«должностных услуг».
Расширенное отражение получили потенциальные формы подкупа.
В проекте были отражены такие из них, как предоставление имущественного права, устройство фиктивного места с известным денежным
вознаграждением в частном или общественном предприятии
2
.
В законодательстве о государственной службе указывалось на
запрещение участия чиновников: в подрядах и поставках; в приобретении имущества, продажа которого поручена им как должностным лицам; в образовании некоторых коммерческих и промышленных предприятий
3
.
Между тем действующее уголовное законодательство в части
постановлений, касающихся определения проявлений подкупа-продажности, имело существенный пробел до появления чрезвычайного закона 31 января 1916 г. Он воспроизводил положения о лиходательстве и взяточничестве предшествовавшего законопроекта, но с
большей точностью и определенностью. Со взяточничеством-подкупом и взяточничеством-вознаграждением, отраженными в действующем законодательстве, корреспондировались лиходательствоподкуп и лиходательство-вознаграждение (ст. 372/2 ч. 1, 2)
4
.
1
Ñì.: Ширяев В.Н. Взяточничество и лиходательство в связи с общим учением о
должностных преступлениях. Ярославль, 1916. С. 480; Законопроект министра
юстиции Щегловитова Н.Г. О наказуемости лиходательства. Данный законопроект
не был рассмотрен в связи с окончанием полномочий Государственной Думы.
2
Ñì.: Ширяев В.Н. Óêàç. ñî÷. Ñ. 481.
3
Ñì.: Грибовский В.М. Государственное устройство и управление Российской
Империи. Одесса, 1912. С. 178; См. также: Астанин В.В. О роли власти в законодательном обеспечении антикоррупционных мер: исторический аспект // Преступность и власть. М., 2000. С. 64.
4
См.: Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1885 г. Издано Н.С. Таганцевым. Изд. 18. Пг., 1916.
18
Приходится признать, что расширенное нормативно-правовое
отражение коррупционных проявлений определялось криминальными реалиями — негативными тенденциями проявлений подкупапродажности служащих. В таких условиях законодательная работа
по оптимальному отражению этих проявлений выстраивается в
контексте требований практики борьбы.
Термин «коррупция», отличавшийся своей многозначностью в
иностранных юридических источниках, в российских условиях получал четкое содержание. Он учитывал закономерности проявлений
коррупции. Такой подход представлялся обоснованным. Особенности коррупции требовали не только изучения правовых характеристик форм ее проявления, но прежде всего исследования факторов
общественных и экономических отношений, которые способствовали их порождению.
Так, например, отмечалось, что отсутствие в «коррупции частных
лиц особенных мотивов», которыми вызывается борьба государства
с подкупом и продажностью среди своих служащих, не являлось
основанием для исключения уголовного преследования в случаях
1
«...особой важности функций, осуществляемых частным лицом»
.
Однако само содержание рыночных, частноправовых отношений не
в достаточной степени позволяло представлять негативную сущность
коррупции в частной сфере. Отмечалось, что «...использование частной должности в интересах личного обогащения не может быть караемо уголовным законом при существующем укладе социальной
2
жизни»
.
Значимой представлялась оценка недолжностного соучастия в
преступлениях коррупционного характера. Здесь особенно четко
проявлялась эксплуатация законных государственных интересов со
стороны подкупавшего. Подкупаемый в этом случае представлял
собой пассивный объект коррупционного посягательства с внешней
стороны. Отсутствие предварительной договоренности между лихоимцем и лиходателем порождало ситуацию, когда «...мзда, после-
3
дующая косвенно, является мздой предварительной»
. Однако возможности недолжностного коррупционного соучастия могли развиваться в содействии субъектам организованного подкупа. Возможно,
что с этим связано и изменение социально-правовой оценки института посредничества. «Посредничество в передаче», наряду с «посредничеством при требованиях или получении», могло приобретать
статус профессии (курсив мой. — À. Â.) è являться одним из факторов коррупции»
4
.
1
Эстрин А.Я. Óêàç. ñî÷. Ñ. 163.
2
Òàì æå.
3
Òàì æå. Ñ. 159.
4
Òàì æå. Ñ. 185.
19
Криминологически значимый анализ сущности коррупции не
ограничивался рамками уголовно-правовой сферы. Отмечались также модели коррупционного поведения (за которое устанавливалась
административная, дисциплинарная ответственность лиц их совершивших
1
).
С изменением политического режима в России (после 1917 г.)
социально-правовой характер категорий, связанных с коррупцией,
стал получать политическое содержание
2
и при этом обнаруживался
дефицит системного подхода к законодательному определению коррупции. Взяточничество рассматривалось в политическом контексте
как особая форма борьбы «свергнутых революцией классов, за восстановление утраченных позиций»
3
, и приобретало черты преступ-
ления против порядка управления.
Если говорить об использовании понятия взяточничества в теоретических трудах советских юристов, то было бы неверно полагать,
что существовала подмена понятия коррупции понятием взяточничества. Отмечалось скорее тождество терминов. Интерес представляет обоснование их выбора. В одном случае значение придавалось
политическому фактору, когда «сам термин «коррупция» входил в
идеологическую «обойму» и использовался исключительно при характеристике буржуазного общества»
4
. Важно отметить, что системное определение проявлений коррупции в законодательстве дореволюционного периода было обусловлено появлением широкого круга
явлений, генерируемых экономической сферой, влияющих на порядок отправления служебных обязанностей, нарушающих государственные интересы.
В условиях государственной экономики объем коррупционных
отношений был ограничен. Важным представлялось указание на
ясные границы преступных действий, связанных с подкупом или
продажностью должностных лиц, как затрагивающих политическую
сферу и представляющих угрозу существованию государства.
В таких условиях проводившаяся в советской России антикоррупционная политика преследовала цель искоренения коррупции
как явления (в 1960-е годы идея искоренения преступности выра-
1
Ñì.: Грибовский В.М. Государственное устройство и управление Российской
Империи. Одесса, 1912. С. 178.
2
Значительное внимание взяточничеству как явлению политическому было уделено В.И. Лениным. «Если есть такое явление, как взятка, если это возможно,
то нет речи о политике. Тут еще нет даже подступа к политике, тут нельзя делать политики, потому что все меры останутся висеть в воздухе и не приведут
ровно ни к каким результатам». Ленин В.И. Ïîëí. ñîáð. ñî÷. Ò. 27. Ñ. 51.
3
Сахаров А.Б. Ответственность за взяточничество по советскому уголовному праву: Дис. … канд. юрид. наук. М., 1950. С. VIII.
4
Мишин Г.К. Коррупция: понятие, сущность, меры ограничения. М., 1991. С. 5.
20
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]