Антикоррупционная политика России. Криминологические аспекты. Монография

зилась в позднее названном этапе развития криминологии — «кри­минологический романтизм»). Однако в реальности цель отража­лась в достижении социально-терпимого уровня коррупции.

Таким образом, содержание противодействия коррупции ориен­тировалось на борьбу с нарушением принципов законного отправ­ления государственной службы и долга неподкупности

должност­ных лиц. Это обусловливало внимание к подкупающей стороне (чаще всего указывалось на частную инициативу).

мнимо-законной или благовидной сделки

придавалось не факультативное, а основное значение.

С развитием гражданского оборота в период НЭПа законода­тельного разграничения разных видов коррупционных проявлений не происходило. В частности, использовался только уголовный за­кон, не создавались антикоррупционные нормы в административ­ном законодательстве. На основании ст. 114 УК РСФСР 1922 г. циркуляр Наркомюста предлагал подводить под понятие взяточни-

5

См.: Циркуляр НКЮ от 9/ X 1922 г. ¹ 97 // Еженедельник Советской Юс­тиции. ¹ 37—39 от 13—20 октября 1922 г. Характерные черты коррупционных проявлений в их современном значении можно усмотреть в перечне следую­щих деяний: — получение должностным лицом, несущим какие-либо контрольные и ревизи­онные функции в данном учреждении или предприятии, каких-либо видов мате­риального довольствия, не предусмотренных законом, от подотчетных ему учреж­дений единовременно или периодически;

собой различные формы проявления коррупции, так же, как и «труднодоказуемое» взяточничество

. Заметим, что деяния «поверенных» или «представлявших» чьи-либо интересы вопреки правилам службы не оценивались как уголовно наказуемые. Их коррупционное содержание находило прямо или косвенно свое отражение в других нормативно-правовых актах

1

К нему относились: продажа служебной информации; организация частных предприятий должностными лицами, использующими при этом свой статус, участие в руководстве этими предприятиями, обеспечение им привилегирован­ного положения и предоставление льгот с отвлечением государственных ресур­сов. См.: Епихин А.Ю. Борьба со взяточничеством и коррупцией в России в на- чале 20-х годов: уроки и опыт // Коррупция и борьба с ней. М., 2000. С. 190.

2

4

Ñì.: Трайнин А.Н. Уголовное право. Особенная часть. Должностные и хозяйст­венные преступления. М., 1938. С. 46.

Между тем системные принципы противодействия коррупции продолжали реализовываться в уголовно-правовом формате. Так, «посредничество во взяточничестве» оценивалось наравне с «дачей взятки» (ст. 118 УК РСФСР 1926). Соглашение на получение и дачу взятки конструировалось категорией «посредничество». Ее значение могло быть определяющим в образовании сложных деликтов кор­рупционного характера, характеризующихся с позиций гражданско­го права. Так, дополнительные постановления признавали «все до­говора и соглашения о прямом товарообмене между отдельными хозяйственными органами или между хозяйственными органами и

1

1

4

должностного преступления, тем более в условиях, когда формиро­вался рынок услуг государственных служащих и их услуги становились товаром.

1

2

Собрание законодательства Российской Федерации (далее — СЗ РФ). 29.12.2008. ¹ 52 (ч. 1). Ст. 6228.

ние полномочиями», ст. 204 — «Коммерческий подкуп», ст. 285 — «Злоупотребление должностными полномочиями», ст. 285.1 — «Не­целевое расходование бюджетных средств», ст. 289 — «Незаконное участие в предпринимательской деятельности», ст. 290 — «Получение взятки», ст. 291 — «Дача взятки» (см. динамику зарегистрированных преступлений и числа выявленных лиц, их совершивших, в табл. 1.2).

В указанном законе не определено понятие коррупционного правонарушения, и это объясняется вовсе не экономией законода­тельного материала. Опыт антикоррупционного нормотворчества во всем мире свидетельствует, что законодатель постиг только один универсальный способ определения коррупции, который состоит в конструировании предельно общих норм, рассматривающих ее объ­ективную сторону, с учетом реальных ее проявлений.

2

См.: Доклад Генерального секретаря ООН «Поощрение и поддержание право­порядка и надлежащее управление: борьба с коррупцией» // E / CN. 15/ 1997/ 3, 5 March. P. 8.

применения и на этой основе — дальнейшим совершенствованием законодательства.

В современной России формирование законодательства о про­тиводействии коррупции происходило, прежде всего, путем импле­ментации норм антикоррупционных конвенций. Такой подход нельзя признать сполна результативным, и в настоящее время мож­но отмечать его издержки, которые проявляются в том, что импле­ментируемые положения имеют недостаточное правовое обеспече­ние, не учитывают потребности практики противодействия корруп­ции и не соответствуют уровню правосознания правоприменителей. Наиболее очевидно это проявляется на примере применения ряда правовых институтов: урегулирования конфликта интересов на госу­дарственной службе, экспертизы на коррупциогенность правотворче­ства, декларирования доходов чиновников и их родственников

В соответствии с положениями антикоррупционных конвенций коррупционные проявления могут иметь характер уголовно-нака­зуемого преступления, гражданско-правового деликта, администра­тивного правонарушения или дисциплинарного проступка. Опреде­ление различных мер ответственности за разные проявления корруп­ции имели свойства незыблемой основы развития системы противо­действия этим проявлениям в России. Наиболее ярко и комплексно такой подход иллюстрируют итоги проведенного в первой четверти XIX в. правительственным комитетом исследования причин суще­ствования лихоимства и лиходательства, определившего разработку системно-структурного подхода к определению мер ответственности виновных в коррупционных деяниях. Оформленная в то время по­степенность в наказаниях за совершенное лихоимство и лихода­тельство предусматривала те виды юридической ответственности, которые находят свое отражение в положениях современных анти­коррупционных конвенций.

под присмотром полиции

В соответствии со ст. 2 Конвенции ООН против коррупции «публичное должностное лицо» означает: любое назначаемое или избираемое лицо, занимающее какую-либо должность в законода­тельном, исполнительном, административном или судебном органе государства-участника на постоянной или временной основе, за плату или без оплаты труда, независимо от уровня должности этого лица; любое другое лицо, выполняющее какую-либо публичную функцию, в том числе для публичного ведомства или публичного предприятия, или предоставляющее какую-либо публичную услугу.

Между тем в российских законах позапрошлого столетия слу­жащих органов местного самоуправления (в понимании того вре­мени) причисляли к субъектам коррупционных деяний. Должност­ной статус указанных служащих не имел значения для определения оснований привлечения к уголовной ответственности. К субъектам преступлений коррупционного характера в соответствии со ст. 379 Уложения о наказаниях уголовных и исправительных 1866 г. были отнесены не только должностные лица волостного и сельского управ­лений, но также их помощники, «виновные в противозаконных сбо­рах на подарки и угощения чиновников и другого звания людей».