Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:«Пир – это лучший образ счастья». Образы трапезы в богословии и культуре
.pdf
Лилия Ратнер
«Пир вещей»: натюрморт
в европейском искусстве
иблия полна указаниями на красоту творения:
Б
Посмотрите на полевые лилии, как они растут? Не трудятся, не прядут; но говорю вам, что и Соломон во всей славе
своей не одевался так, как всякая из них; если траву полевую,
которая сегодня есть, а завтра будет брошена в печь, Бог так
одевает, кольми паче вас, маловеры! (Мф 6:28–30).
Описание скинии, где хранился Ковчег Завета, данный
Богом на горе Синай Моисею — это поистине каталог декоративного искусства. Несколько страниц книги Исход занимают подробнейшие описания Ковчега Завета, Стола для
хлебов предложения, золотого светильника, скинии, завесы,
медного жертвенника и т.д. (Исх 25, 26, 27). Таково же описание Храма, царского дворца. Мир Библии наполнен предметами. Человек пал через яблоко, и через хлеб и вино, претворенные в Тело и Кровь Христовы, он обретает спасение.
249
образы трапезы в изобразительном искусстве
Сознание древних людей наделяло мир предметов человеческими свойствами, одухотворяло материальное, очеловечивало нечеловеческое. В сказках вещи оживают, ощущаются
как добрые или хищные. Желание материализовать чудо
свойственно человеку, и особенно — человеку-художнику.
Натюрморт — это жанр, где вещи говорят, общаются между собой и с нами. Мы узнаем от них о художнике — их творце
и через это о его и нашем Творце. Общение с произведением
искусства всегда диалог автора со зрителем. Произведение искусства потому и интересно, что с помощью художника персонаж раскрывает свою душу, приглашая нас к ответной исповеди. Искусство учит людей воспринимать мир как ценность,
учит видеть и понимать мир, любить его, а, значит общаться
с ним, как с другом. Оно может цветом, линией, ритмом выразить то, что неподвластно речи. Зритель может, подобно
Пигмалиону, превратившему изваянную им статую в живую
девушку, увидеть в картине не краску, камень, дерево, а живые существа, подобные себе. Персонажи натюрморта могут
исповедаться перед нами, позволяя читать их невысказанные
мысли и чувства. В натюрморте вещь больше себя самой, т.к.
художник относится к Бытию как особой ценности и это передается зрителю в процессе общения с произведением.
Возникновение жанра голландского натюрморта невозможно рассматривать иначе, как в контексте духовного движения XVI века, способствовавшего кризису ренессансной
культуры, в контексте протестантизма, причем Кальвиновского толка, как наиболее характерного для Голландии. Реформация затронула не только церковную традицию. Она
была переворотом всей жизни голландского общества. «Порожденный протестантизмом индивидуализм привлек внимание к субъективным формам жизни личности, природы
и общества» (А. Ф. Лосев).
Жан Кальвин был представителем строгого, пуританского аскетического протестантизма. Он признавал искус-
250
«Пир вещей»: натюрморт в европейском искусстве
ство одним из даров Божьих, он знал слова св. Григория об
изображениях, как о Книге для неграмотных. Но в своих
трудах и проповедях Кальвин подчеркивал, что Дух Божий
судил иначе:
Всему народу следует учиться читать, а узнавать Библию посредством изображений фривольно и оскорбительно для Бога.
Бог слишком возвышен для человека и человеческого глаза.
Фантазия художника может лишь испортить Его безграничное
совершенство.
Последователи Кальвина пошли дальше. Из церквей уда-
лялись картины на религиозные темы. Искусству оставлялась педагогическая задача — укрепление морали, роль живописи сводилась в лучшем случае — к катехизису. Искусство
рассматривалось как второстепенное занятие, не касающееся существа веры, т.к. протестантская служба не нуждалась в чувственном обрамлении. Она более для слуха, чем
для глаза. Вместе с тем, вера охватывает всю деятельность
человека. Религия освящает всю повседневную жизнь. И постепенно искусство все больше обособлялось от Церкви. Это
ускорило развитие светских тенденций в искусстве. Картина
из церкви переселилась в дома бюргеров. Но Бог продолжал
говорить языком искусства. Именно это заставляло голландских художников с удивительным постоянством обращаться
к жанру «stilleven», что значит «тихая жизнь», это название
гораздо вернее раскрывает суть жанра, чем более привычное для нас слово «натюрморт» — «мертвая природа».
Голландские живописцы, создавая свои «десерты», как
их иногда называли, сохраняли почти неизменной композицию из картины в картину. Все предметы в них говорят, все
они символичны. Первые «stilleven» весьма просты, но символически насыщенны: хлеб, бокал вина, рыба — символы
Иисуса Христа, нож — символ жертвы, лимон — символ не-
251
образы трапезы в изобразительном искусстве
утоленной жажды; несколько орехов в скорлупе — душа, скованная грехом; яблоко напоминает о грехопадении и т.д. Все
стоит чинно, словно в торжественном предстоянии.
Есть натюрморты, где бокал упал, вино пролилось — об-
раз того, что мир побеждает.
Постепенно натюрморты начали заполняться богатством земным: ковровыми скатертями, серебряными кубками, перламутром. Простая снедь заменяется устрицами,
ветчиной, экзотическими фруктами. Написанное с великолепной вещественностью, такое полотно говорило о тщете
человеческой жизни, о греховной любви к богатству земному. Так, голландские «stilleven» превратились в воспоминание о двух пирах — Тайной Вечери, дающей жизнь, и Валтасаровом пире, ведущем в смерть. Таковы натюрморты Питера
Класа, Вилема Хеды, Абраха ванн Бейерена, Вилема Кальфа.
На их картинах все предметы участвуют в некоем действе.
Теплый свет пронизывает мглу, играя бликами на поверхности стекла и металла, как отблеск Царства Небесного. Мерцание рефлексов, горящие изнутри краски говорят о своеобразной загадочной жизни, об освященной Богом жизни
частного человека. В некоторых натюрмортах прячутся
часы, напоминающие о быстротечности земной жизни.
Художников XVII века часто называют «малыми голландцами». Принято считать, что за небольшие размеры холстов, за некоторую узость изображаемого бюргерского быта.
Но скорее слово это восходит к евангельскому: «утаил от мудрых века сего и открыл малым». Бог благословляет простую
жизнь, ее скромные радости и горести. И потому, хотя полумрак окружает предметы, но откуда-то просачивается золотистый луч света, который, как Божий свет пронизывает
мрак человеческой жизни.
В отличие от голландского, фламандский натюрморт
поражает блеском, разнообразием и изобилием всяческой
снеди. На огромных полотнах Франса Снайдерса, работав-
252
«Пир вещей»: натюрморт в европейском искусстве
шего в мастерской Рубенса, прославление земного изобилия, разнообразие фруктов, овощей, дичи, рыбы, устриц,
крабов и пр. Добыча охотника — лань, кабан, заяц, лебедь…
Все собрано в огромные груды. Не случайно эти холсты называются «лавки». Все написано с чувственным восторгом.
Не сразу понимаешь, что вся эта красота убита. Вот уже поистине «натюрморт» — «nature morte» — «мертвая природа».
Бог дал человеку власть называть, а значит хранить все живое, и вот все живое человек убил, внеся в гармонию мира
свою разрушительную силу. Эта тема звучит и в творчестве
Якоба Йорданса, одного из крупнейших художников Фландрии XVII века. В его творчестве явственно торжествует Валтасаров пир, гипертрофия материального, раблезианство
по мощи плотского бытия. Вместе с тем фламандские художники как бы уничтожают грань между живой и неживой природой, обнаруживая постоянное превращение одной в другую, уравнивая их в правах.
Итак, натюрморты XVII века — это не тихая жизнь, а суровая духовная битва, где добро борется со злом, тьма со
светом, жизнь со смертью, где глазу зрителя открывается
невидимая душа вещей, и он призывается вспомнить о «невидимой брани» в собственной душе.
В дальнейшем развитие жанра натюрморта пошло по
пути все большего обмирщения. Натюрморт перестал быть
сакральным, перестал быть иконой. Культура все более отходила от Церкви, своей матери, и в конце концов к XX веку
перестала быть религиозно вдохновляема. Натюрморт стал
сначала игрой — потом выражением психологических задач,
затем литературным или пластическим упражнением.
В XX веке многие художники сделали натюрморт знамением своих материалистических идей. «Скорбь человека не
более чем скорбь электролампы» — провозглашали футуристы. Трубы, металл, картон, газеты, консервные банки, бутылки и т.д. — словом, весь шум современной цивилизации
253
образы трапезы в изобразительном искусстве
с ее помойками и грязью, а так же с ее упоением научно-техническим прогрессом.
Но и в XX веке были художники, отдавшие свое творчество натюрморту, который хочется назвать «stilleven». Таков, например, итальянский художник Джорджо Моранди,
чьи бутылки и кухонная утварь полны гуманных чувств и сострадания к их владельцам. Его натюрморты наполнены
живой жизнью. Предметы в них одушевлены и добры. Кажется, что они решают за нас какие-то наши насущные проблемы. Они, кажется, испытывают тревогу и заботу о заблудшем человечестве. В них теплится духовная жизнь
и тоска по утраченному сыновству. Иногда кажется, что они
тихо молятся о нас.
В XIX веке светская живопись в России тоже взяла на себя
роль проповедника христианства. А. Иванов, Н. Ге, Крамской,
В. Поленов, М. Врубель, М. Нестеров решали каждый по-своему глубокие христианские задачи. Но менее всего их интересовал натюрморт. Зато у Ф. Толстого или у П. Федотова, Г. Сороки или А. Венецианова, художников, не ставивших себе
грандиозных задач, предметы становятся откровением.
Хочется закончить известным стихотворением Пушкина, который, как всегда гениально просто выразил то, чем
может оказаться вещь, предмет в поэтическом сознании:
Цветок засохший, безуханный,
Забытый в книге вижу я,
И вот уже мечтою странной
Душа наполнилась моя:
Где цвет? Когда? Какой весною?
И долго ль цвел? И сорван кем?
Чужой, знакомой ли рукою?
И положен сюда зачем?
На память нежного ль свиданья,
Или разлуки роковой,
254
«Пир вещей»: натюрморт в европейском искусстве
Иль одинокого гулянья
В тиши полей, в тени лесной.
И жив ли тот, и та жива ли?
И нынче где их уголок?
Или они уже увяли,
Как сей неведомый цветок?
Это целая панорама, целая прожитая жизнь. Нарисованная, вызванная к жизни видом одного цветка. «Посмотрите
на полевые лилии…»
Ирина Языкова
Пир Премудрости
или возвращение в Эдем:
тема трапезы в живописи
Елены Черкасовой
Царство Небесное подобно человеку царю,
который сделал брачный пир для сына своего.
(Мф 22: 2)
рачный пир в библейском контексте символизирует
Б
Царство Божье. Именно образ радостного общения,
в который включается весь человек — его тело, душа и дух —
раскрывает смысл спасения как единения с Богом, путь к которому Христос открывает людям. Тема пира, трапезы, застолья в Библии занимает огромное место. Образ пира, прежде
всего, это образ встречи, а участие в нем — не общепит, это
участие в истинной радости и совершенной любви. Не случайно апостол Павел пишет: «Царствие Божие не пища
и питие, но праведность и мир и радость во Святом Духе».
(Рим 14:17). И здесь нет противоречия, потому не ради насыщения плоти призывает Господь на пир верных, а ради того,
чтобы разделить с ними — через хлеб и вино, через простую
пищу — свою жизнь, себя самого.
Именно так тема пира раскрывается в творчестве москов-
ской художницы Елены Черкасовой. И эта тема не одной или
256
Пир Премудрости или возвращение в Эдем
двух картин и даже не серии, а сквозная тема, возникающая
практически постоянно в разных ракурсах.
Вот, например, в Библии есть книги Премудрости, в которых тема трапезы занимает важное место: «Премудрость
построила себе дом, вытесала семь столбов его, Заколола
жертву, растворила вино свое и приготовила у себя трапезу;
Послала слуг своих провозгласить с возвышенностей городских: «Кто неразумен, обратись сюда!» И скудоумному она
сказала: «Идите, ешьте хлеб мой и пейте вино, мною растворенное». (Притч 9:1–5).
У Елены Черкасовой есть несколько картин на эту тему,
очень непростую, которая и в иконописи-то появляется
только к концу XV века, и в европейской живописи чрезвычайно редка. Яркая красочность, искренняя радость,
общение, веселящее душу — все это мы видим на картине
художницы, и у зрителя невольно рождается улыбка, потому что Пир Премудрости показан почти как детский
праздник. Наверное, потому что искренняя радость хорошо известна детям, а взрослые, умудренные и усталые,
редко так бескорыстно отдаются общению и чистому, беззаботному веселию, потому и Господь говорит: «Если не
обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное» (Мф 18: 3).
И мы видим на картине Елены Черкасовой, как сам Христос приглашает на пир. Текст, введенный в живописную
ткань картины, еще раз напоминает нам о словах писания,
и является также частью общения и подлинно духовного насыщения. На другой картине мы видим кружащуюся в безудержном танце Премудрость в образе юной девы, а вокруг
нее и ангелы, и юноши, и старцы — и все танцуют или радуются в танце. Здесь вспоминают слова пророка Иеремии: «Тогда девица будет веселиться в хороводе, и юноши
и старцы вместе; и изменю печаль их на радость и утешу их,
и обрадую их после скорби их» (Иер 31:13).
257
образы трапезы в изобразительном искусстве
В книге Премудрости читаем: «Премудрость светла и неувядающа, и легко созерцается любящими ее, и обретается
ищущими ее; она даже упреждает желающих познать ее.
С раннего утра ищущий ее не утомится, ибо найдет ее сидящею у дверей своих. Помышлять о ней есть уже совершенство разума, и бодрствующий ради нее скоро освободится от
забот, ибо она сама обходит и ищет достойных ее, и благосклонно является им на путях, и при всякой мысли встречается с ними. Начало ее есть искреннейшее желание учения,
а забота об учении — любовь, любовь же — хранение законов
ее, а наблюдение законов — залог бессмертия, а бессмертие
приближает к Богу; поэтому желание премудрости возводит
к царству» (Прем 6:12–20)
С. С. Аверинцев, размышляя о пире Премудрости, отметил, что в книге есть и другой пир — пир блудницы, образ пиров этого мира, в которых все наоборот, иначе, чем задумал.
Все так, как получается у человека, забывшего Бога.
«Как по-русски и по-славянски, как по-гречески и по-латыни, Премудрость и по-еврейски обозначается существительном женского рода: hokhmah, или, в форме pluralis maiesta-
tis, как Притч 1:20, hokhmot. Но для персонажа женственного
ее поведение в необычной мере публично: она является не
в укрытии дома, но при дороге, на распутиях, на улицах и площадях, у городских ворот. В таких местах выступают персоны, чье бытие публично по самой сути вещей: цари, судьи,
пророки, — но из женщин — блудницы. В той же Книге Притч
мы читаем о распутной женщине: ноги ее не живут в доме ее;
то на улице, то на площадях, и у каждого угла… (7:12). Премудрость созывает и приглашает к себе всех, кто ее слышит
(напр., 9:4–5); но и блудница зазывает к себе. Парадоксальная параллельность внешних черт ситуации явно осознана
и подчеркнута: блудница соблазняет юношу тем, что не далее как сегодня заколола по обету жертву selamim, а потому
имеет в доме достаточно мяса для пира (Притч 7:14), — но
258
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]