Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:«Пир – это лучший образ счастья». Образы трапезы в богословии и культуре
.pdf
«Антитрапеза» в «антитеатре»: еда в творчестве Сэмюэля Беккета
Именно отсюда и отвращение его героев к сексу, к процессу
воспроизведения потомства и, наконец, отказ от писательства как от продуцирования, от повторения слов. Движение
Беккета-писателя можно охарактеризовать как постепенный
отказ от такого словотворчества, похожий на путь его героя
Крэппа, который когда-то, тридцать лет назад, поглощал бананы и записывал возвышенные монологи, а тридцать лет
спустя не хочет даже полностью прослушивать их и ограничивается краткими к ним комментариями. Отказ от придумывания историй, от сочинительства, от самого «я» повествователя — тот путь, которым идет сам Беккет.
Итак, образы еды в театре Беккета проясняют самую
главную особенность театра абсурда и, в целом, мировоззрения 1950–1960-х гг., во многом замешанного на философии
экзистенциализма, — невозможность общения, диалога, предельно одинокое существование человека, неизбывность
страданий в этом мире — и невозможность получить истинное
насыщение и укрепление от Того, кто Один может его дать.
Борис Егоров
Еда и питье у Бориса Чичибабина
последние годы в России и на Украине заметно вырос
В
интерес к замечательному поэту ХХ века Борису Алексеевичу Чичибабину (1923–1994). Достаточно назвать его
фундаментальные книги последних лет: «Собрание стихотворений» (Харьков: Фолио, 2009) и «В стихах и прозе»
(М.: Наука, 2013; серия «Литературные памятники»). В данной статье цитаты из стихотворений приводятся из первой
книги как из более полной (в скобках указывается страница
издания). Для удобства имя поэта пишется сокращенно: Б. Ч.
Близкие к Борису Чичибабину люди любили подчеркивать одухотворенность поэта и его отстраненность от материальных сторон жизни. Его подруга студенческих лет
Марлена Рахлина прямо писала в воспоминаниях: «Нико-
1
гда Бориса не интересовало НИЧТО бытовое»
ждения отражают реальные черты поэта, но его реальность
. Такие су-
1 Борис Чичибабин в статьях и воспоминаниях, Харьков, 1998, с. 160.
200
Еда и питье у Бориса Чичибабина
была не столь категорична: нормальный человек не может
существовать вообще вне быта, тем более вне быта природного, физиологического. А Чичибабин глубоко любил природу, его связь с лесом и полем, с рекой и морем, со снегом
и дождем нашла достаточно заметное отражение в его творчестве. А быт гастрономический как часть всемирной природы тоже не мог не затронуть душу и слово поэта, пусть и не
в том грандиозном великолепии, как у великого Державина
или даже у Игоря Северянина.
Борису Чичибабину пришлось после Великой Отечественной войны 5 лет провести в тюрьме и лагере (тогда и за
стихи можно было угодить в ГУЛАГ!). И еще в Москве, в одиночной камере на Лубянке поэт сочинил самое знаменитое
из стихотворений тюремно-лагерного периода — «Кончусь,
останусь жив ли…», ставшее широко известным под названием «Красные помидоры». Сочинил, конечно, устно, ибо
вряд ли он его тогда записывал.
Кончусь, останусь жив ли, —
чем зарастет провал?
В Игоревом Путивле
выгорела трава.
Школьные коридоры —
тихие, не звенят…
Красные помидоры
кушайте без меня.
Как я дожил до прозы
с горькою головой?
Вечером на допросы
Водит меня конвой.
Лестницы, коридоры,
хитрые письмена…
Красные помидоры
кушайте без меня (23).
201
образы трапезы в словесности
Почти парадоксально: самое главное стихотворение о насилии над человеческой душой оказалось как бы гастрономическим, и недаром оно получило название «Красные помидоры». Ибо именно они — центральный образ стихотворения.
Это великолепная метафора с присоединением метонимии.
В них заметен и знак времени года (разгар лета), и намек на
родной Харьков (ведь на Украине помидоры после кукурузы —
основной летний продукт), и цвет как символ спелости, первосортности, витаминозности продукта, конечно же, не достигавшего скудного стола заключенного (была еще попытка
объяснить красноту как символ советского строя — по-моему,
это фантастическое предположение).
И «кушайте без меня» — второй центральный образ, рядом с красными помидорами. Ясно, здесь подчеркнута пропасть между зеком и свободными людьми, подчеркнуты одиночество зека, его грустная зависть. Но в одиночестве могут
быть и более глубинные смыслы. Здесь может всплывать активное отталкивание от прошлого: оно теперь не мое! ну
и будьте без меня!
Одно очень существенное любовное стихотворение Бориса Чичибабина лагерных лет все построено на негативах,
на запретных чертах, которые оказываются нужными, благотворными:
Я рад, что мне тебя нельзя
назвать своею милой.
Я рад, что я тебя не взял
ни нежностью, ни силой…
... ... ...
…я рад, что ты была ничья,
когда меня забрали (684–685).
Но «без меня» может иметь и совсем другое подспудье. Как
увидим в других стихотворениях, одной из главных черт поэта
202
Еда и питье у Бориса Чичибабина
в таежном лагере станет веселость, скорее показывающая достоинства одиночества, а подспудно и некоторое самодовольство (самоутешение?), но уж никак не ярко негативные свойства. Возможно, какие-то подступы к будущей веселости можно
усмотреть и в «без меня»: да, я лишен красных помидоров, но
я рад, что вы их не лишены, и мне будет легче нести свой крест.
«Кушайте» я вначале воспринял как некоторую торжественность декларации (ср. «кушать подано»), но когда я увидел в письме Бориса Чичибабина к родителям «кушаю» в самом обыденном, бытовом смысле, то понял, что это просто
отражение южно-русского лексикона (в Москве и Питере
«кушать» оставалось лишь в разговоре с детьми; впрочем
сейчас употребление «кушать» все больше расширяется).
Возвращение поэта к нормальной человеческой жизни
усилило в нем чуть ли не генетическое, во всяком случае исходящее с детства стремление к дружбе, к связи с людьми, во
взрослом состоянии — тягу к дружескому застолью. На эту тему
поэтом написаны прекрасные стихотворения, вершиной которых можно считать «Оду русской водке» (1963), оду русской
трапезе, возвышающей материальный быт до духовных вершин («и наши думы высоки, // когда мы тяпаем ее» — 119). Разумеется, «тяпаем» водку; все стихотворение пронизано светлым юмором и нарочитым просторечьем; последние строки:
Мы все когда-нибудь подохнем,
быть может, трезвость и мудра, —
а Бог наш Пушкин пил с утра
и пить советовал потомкам (120).
С конца 1950-х — начала 1960-х гг. Борис Чичибабин связал свою судьбу с Матильдой Якубовской, весьма бытовым
человеком, хорошей хозяйкой, и это не могло не отразиться
в стихах поэта. Здесь вершиной «трапезной» темы является
стихотворение «Приготовление борща» (1964):
203
образы трапезы в словесности
Моя подруга варит борщ. / Неповторимая страница! /Тут
лоб как следует наморщь, / Чтоб за столом не осрамиться.Ее
глазенушки светлы. / Кастрюля взвалена на пламя, / и мясо
плещется в компаньи / Моркови, перца и свеклы.
На вкус обшарив закрома, / лохматая, как черт из чащи, /
постой, пожди, позаклинай, /Чтоб получилось подходяще.Ты
только крышку отвали, / и грянет в нос багряный бархат, / куда
картошку как бабахнут/ ладони ловкие твои.
Ох, до чего ж ты хороша, / в заботе милой раскрасневшись / (дабы в добро не вкралась нечисть) /, душой над снедью
вороша.Я помогаю, чем могу, / да только я умею мало: / толку
заправочное сало, / капусту с ляды волоку.
Тебе ж и усталь нипочем, добро и жар — твоя стихия. / О,
если б так дышал в стихи я, / как ты колдуешь над борщом!
Но труд мой кривду ль победит, / беду ль от родины отгонит, /
насытит ли духовный голод, / пробудит к будням аппетит?..
А сало, желтое от лет, / с цибулей розовой растерто. / И ты
глядишь на Божий свет, / хотя устало, но и гордо.
Капуста валится, плеща, / и зелень сыплется до кучи, /
и реет пряно и могуче / благоухание борща.
Теперь с огня его снимай / и дай бальзаму настояться. /
И зацветет волшебный май / в седой пустыне постоянства.
Владыка, баловень, кащей, / герой, закованный в медали, /
и гений — сроду не едали / таких породистых борщей.
Лишь добрый будет угощен, / лишь друг оценит это блюдо,
а если есть меж нас иуда, — / пусть он подавится борщом!..
Клубится пар духмяней рощ, / лоснится соль, звенит посуда… / Творится благостное чудо — / моя подруга варит борщ
(129–131).
/
Борис Чичибабин смог возвести, казалось бы, чисто плот-
ские предметы в дружеское застолье рангом значительно
выше. Такие образы, как добро, добрый, душою вороша, волшебный май, явно одухотворяют материальный быт борща
204
Еда и питье у Бориса Чичибабина
и его составных частей. Крупномасштабная синтетичность
усиливается еще и поразительной смелостью синэстезирования, слияния не двух-трех, а всех пяти органов чувств: в приготовлении борща и в его восприятии участвуют здесь зрение, слух, осязание, обоняние и, естественно, вкус. Перед
нами единственное в мировой поэзии стихотворение, в котором соединены все пять органов!
Постепенное ослабление любовных и дружеских чувств
Бориса Чичибабина к Матильде Якубовской заметно снизило в его стихах союз души и материи, постепенно доводя
их до противопоставления. Особенно ярко это проявилось
в стихотворении 1966 г.:
Живу на даче. Жизнь чудна.
Свое повидло.
По аналогии с «Приготовлением борща» можно было бы
ожидать душевного прославления варенья, но нет! уже следующие строки демонстрируют полный контраст:
А между тем еще одна
Душа погибла.
И если в середине стихотворения и появляется намек на
трапезу, то намек на страшный ее вариант:
принять бы яду натощак,
принять бы яду.
И заканчивается стихотворение полным отрицанием материального быта:
Не зря грозой ревет Господь
В глухие уши:
205
образы трапезы в словесности
— Бросайте все! Пусть гибнет плоть.
Спасайте души! (151–152).
Последующая жизнь, чудесная встреча духовно и душевно очень близкого друга продолжила отторжение поэта
от материального быта.
В конце своего пути Борис Чичбабин собрал и издал
книгу любимейшего своего жанра — сонетов. Из этих традиционалистских стихотворений с жесткой формалистикой (14 строк с определенной рифмовкой и только пятистопный ямб ритма), коих поэт за полвека написал добрую
сотню, он отобрал 82, книга так и названа: «82 сонета и 28
стихотворений о любви» (М., PAN, 1994). Название не означает, что здесь содержится 110 произведений, вторая часть
входит в первую, точнее — в третий раздел всей книги, включающей «Сонеты к картинкам» (20 №№), «Политические сонеты» (11) и «Сонеты Любимой» (51). Собрание сонетов —
как бы итог творческой деятельности, а для нашей темы
особый интерес представляют «Сонеты Любимой». Они,
как видно, включают значительно больше произведений,
чем 28 стихотворений о любви, но именно последняя группа
имеет отношение к теме трапезы. Не столько в позитивном
смысле, сколько в отрицательном: четверть-вековая счастливая жизнь с Лилией Карась, затмившая все предшествующее,
потонувшая в большой любви, все сильнее ослабляла и без
того не очень глубокий бытовизм Бориса Чичибабина — теперь были бы невозможны стихотворения вроде «Приготовления борща». Поэт как бы принципиально отодвигает от
себя быт. В стихотворении «Весенние стансы» (1968), своеобразном введении к будущим стихам о Любимой, поэт прославляет Ее жилье,
…где прозы шум и лязг
нам не слышны среди стихов и ласк (168).
206
Еда и питье у Бориса Чичибабина
Совершенно уникальны теперь застолья и дегустации.
В сонете о Средней Азии:
Там твари, воздух и вино —
все к Лиле льнет и в Лилю влюблено (514).
В обращении к другу-читателю: мы заждались твоего
лица —
…При звоне щедрых чарок
яви его в изжажданный подарок (517).
А сам поэт лишь метафорически вкушает:
Пока мой ковш серебряный не допит… (519).
И метафорична трапеза с Любимой, она поэтически оду-
хотворяется, перестает быть земной:
Но тихо льется ночь в древесные стаканы (503);
Ты —
…полынь полей, мед пасеки небесной… (521).
Земное включается лишь как сравнение:
Ты вся для ласк, как соловей для песен,
и образ Божий сладостно-телесен,
как родничок, спасаешь и поишь (514).
Однажды подобное сравнение дается так многослойно,
что требует от читателя хорошего знания «Декамерона»
Боккаччо (не читавший не поймет, что за бочонок!):
Твоя любовь, как Божий дар, легка.
Пои бродяг, дремучая река,
бочоночек из погребов Боккаччо (506).
207
образы трапезы в словесности
Интересно, что и при отделение духовного от материального поэт оставляет какую-то щелочку связи: «образ Божий сладостно-телесен» дает ведь легкий телесный намек!
Изредка эти намеки крепнут, ореолы входят в ядро понятия.
Вершиной сплава духовного и плотского в последний период жизни и творчества Б. Ч. можно считать сопутствующее сонетам Любимой стихотворение (тоже традиционного
жанра!) «Эпиталама. Свадебная песнь» (1980), где древнегреческий бог брака Гименей слит с образом Христа («О Гименей-Христос, о нежный Гименей!») и куда включены намеки
на свадебный пир, но истоки этого пира Борис Чичибабин
усматривает в известном евангельском эпизоде о чуде в Кане
Галилейской:
О скорбный Гименей, кто плотницким вином
стол бедных одарил в рассказе Иоанна,
и лишь затем просит как бы повторить то чудо на свадьбе
поэта и Любимой:
дай любящим прозреть в конечном бесконечность,
испить в земных водах небесное вино (321).
Но в последние месяцы жизни Борис Чичибабин дописал
еще один сонет — «А как же ты, чей свет не опечалю…», который как бы стал 52-м сонетом к Любимой, и во всех посмертных собраниях сочинений поэта он помещается в конце
данного цикла. И здесь, завершая свой путь, он, видимо,
вспомнил свою относительно «материальную» молодость
и «Оду русской водке», ибо он так обратился к Любимой:
Налей мне лучше водки вместо чая.
Впрочем, в следующей строке содержится оговорка:
(хотя и водке я уже не рад).
208
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]