Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:«Пир – это лучший образ счастья». Образы трапезы в богословии и культуре
.pdf
Трапеза в миниатюрах русских синодиков XVII–XVIII веков
Пагубное влияние страсти к веселым и обильным пиршествам для будущего человеческой души подчеркивается
и в миниатюрах, иллюстрирующих традиционный для синодичных предисловий фрагмент из евангельской притчи
«О богаче и бедном Лазаре»:
Человек некий бе богат и облачашеся в порфиру и виссон, веселяся на вся дни светло. Нищ же бе некто именем
Лазарь, иже лежа пред враты его гноин и желаше насыти-
11
тися от крупиц, падающих от трапезы богатаго
.
Особенно популярной у составителей синодиков была
притча «О трех друзьях» из «Повести о Варлааме и Иоасафе».
Первый из земных друзей человека — «пагубное богатство»
отвергает своего товарища, с которым приключилась беда,
обратившись к несчастному со следующими словами: «Се
праздную днесь с тобой потружатися, в печале бо и аз и в напастех впад, в скорби есмь. Обаче мало с тобой пойду, аще
обаче на ползу ти не буду и скоро обращюся от тебе зде, сво-
12
ими печалми пекийся»
, — и продолжает весело пировать за
уставленным яствами и напитками столом. Рядом с пирующими бражниками, отвернувшимися от чужого несчастья,
изображен ангел, указующий перстом на творящееся здесь
зло (синодик ростовского Успенского собора второй половины XVII в.).
Греховный соблазн, ведущий к погибели души, ассоциируется с пищей, трапезой и в поэзии Симеона Полоцкого:
«Безгласну рыбу пища услаждает, юже на уде она похищает,
13
не знающи, что внутри тоя таится, бедная льстится»
. Миниатюры синодиков в доступной человеку позднего Средневековья и раннего Нового времени форме должны были
11 Цит. по: Древнерусская притча / Сост. Н. И. Прокофьева, Л. И. Але-
хиной; подг. текста и коммент. Л. И. Алехиной, М., 1991, с. 28.
12 Цит по: Древнерусская притча, с. 46.
13 Симеон Полоцкий, «Вертоград многоцветный», в: Памятники ли-
тературы Древней Руси. XVII век. Книга третья, М., 1994, с. 59.
119
образы трапезы в словесности
Рис. 3. Притча «О трех друзьях». Миниатюра синодика
ростовского Успенского собора II пол. XVII в.
научить «безгласну рыбу», в образе которой безошибочно
узнается рядовой человек, противостоять прельщениям
мирских благ, дабы избежать болезненных терзаний и мучительной смерти на крючке безжалостного рыбаря — ловца
людских душ.
В миниатюрах синодиков богатый разгульный пир представлен и как символ неправедно нажитого богатства. Это
иллюстрации к повестям о ростовщиках: Ионе и Щиле. Герой первой из них, Ион, не смог устоять перед соблазном
120
Трапеза в миниатюрах русских синодиков XVII–XVIII веков
Рис. 4. Пир в доме Иона. Миниатюра синодика переславского
Троицкого Данилова монастыря 1672 г.
присвоить деньги своего умершего товарища, которые тот
просил отдать в церковь на помин души. Совершить грех
Иона уговорил явившийся ему «ангел сатанин». На миниатюрах синодиков XVII века Ион изображен бражничающим
со своими приятелями — «такими же, как он грабителями,
немилостивцами, неподатливыми» на поминальный вклад
друга. Он не видит, что сзади к нему самому подбирается
смерть с косой (синодик переславского Троицкого Данилова монастыря 1672 г.). В синодиках XVIII века, в качестве
121
образы трапезы в словесности
образцов для миниатюр которых использовались иллюстрации русских гравированных синодиков конца XVII — начала
XVIII века пир в доме Иона изображен с большими бытовыми подробностями. Здесь показаны не только Ион с мешочками чужого серебра и злата в руках и его сотрапезники,
но и слуги, подающие яства и вино на стол, и маленький оркестр из музыкантов-скоморохов (синодик Сольбинского
Николаевского монастыря середины XVIII в.).
Судьба самого Иона оказалась незавидной. Он вскоре
умер, а его вдова снова вышла замуж и растратила все его
богатство на пиры и увеселения со своим новым супругом.
Миниатюры с изображением разгульного пира вдовы Иона
также иногда включались в число синодичных иллюстраций.
К приобретению богатства нечестным путем грешника
как раз часто подталкивает «второй пагубный друг» — семья
и ближайшее окружение, в стремлении угодить которым он
не замечает «злоковарности» своих поступков. Особенно
сложно было удержаться от такого грехопадения «государеву», «торговому» и «служилому» человеку, наживавшему
деньги и имущество не только трудом и способностями, но
и хитростью, изворотливостью, приспособленчеством к желаниям и потребностям власть имущих. Об этом говорится
и в произведениях «новой» литературы XVII века («Повесть
14
о Карпе Сутулове», «Повесть о Василии Кориотском» и др.)
.
Не случайно, даже И. Т. Посошков в своей «Книге о скудости
и богатстве», выражавшей позиции «нового» русского купечества переходного времени, в некоторой степени уже наделенного рациональным самосознанием, напоминал читателям о существовании и роли «невещественных» ценностей:
14 Об отражении достоинств и недостатков купца переходного вре-
мени в памятниках культуры подробно писала Л. А. Черная. См.:
Л. А. Черная, Русская культура переходного периода от Средневековья
к Новому времени. Философско-антропологический анализ русской культуры ХУП — первой трети ХУШ в., М., 1999, с. 200–201.
122
Трапеза в миниатюрах русских синодиков XVII–XVIII веков
закона, суда, правды, нравственности, образования, любви
15
к ближнему
. Тексты о пагубном влиянии денег и земного
успеха включались в изобилии в синодики служилых людей,
занимавших заметные чиновничьи должности, зажиточных
«посадских» и в «купеческие» синодики (книги, писавшиеся
по заказу купеческих семей или предназначавшиеся для храмов, ктиторами которых были представители торгового сословия). Они должны были побуждать «делового человека»
допетровской России, поведение и нравственность которого еще не были жестко регламентированы государственными законами и императорскими указами, к праведной
жизни в духе средневековой традиции, с оглядкой на Священное Писание и поучения отцов церкви.
Самым популярным из синодичных рассказов о грешных
богачах была русская по происхождению «Повесть о новгородском посаднике Щиле» — человеке искренне и глубоко
верующем, обладавшем знатностью, богатством, нужными
связями, но отягощенном всеми грехами, присущими его со-
16
словию, и уже не замечающем своей «грешности»
.
15 Русские повести первой трети XVIII века, М. — Л., 1965, с. 25.
16 По предположению Н. И. Костомарова, Олоний (Леонтий) Щил
или Шил в начале
ростовщичеством. На скопленное «неправедное богатство» он, му-
чимый угрызениями совести, решил построить монастырь во имя
Покрова Богородицы. Но новгородский архиепископ отказался от
освящения главного монастырского храма и, согласно преданию,
назначил Щилу наказание — отпеть себя заживо во вновь постро-
енной церкви. Во время обряда гроб с телом Щила провалился
в преисподнюю и возвратился только после сорокоуста в сорока
церквях Новгорода и раздачи сыном несчастного ростовщика от-
цовского наследства в виде милостыни всем нуждающимся. По-
садник, испытавший муки ада, получил отпущение грехов и был
похоронен по православному обряду. Щилов Покровский мужской
монастырь был известен до 1725
города в урочище Дубенки (Дубно) на правом берегу Волхова. См.:
Памятники старинной русской литературы
рова, Вып
сказание)
. 1, СПб., 1860; А. А. Титов, Повесть о Щиле (Новгородское
, М., 1911.
XIV в. был посадником в Новгороде и занимался
г. и находился недалеко от Нов-
/ Под ред. Н. И. Костома-
123
образы трапезы в словесности
Наиболее ярко нечестие Щила, как и греховность Иона,
также иллюстрируют сцены пиршественных трапез в его
доме. На одних миниатюрах показано, как Щил в своих роскошных палатах принимает собственных друзей и празднует
с ними окончание строительства храма, который был возведен без благословения епископа Новгородского Иоанна.
Композиция таких миниатюр нередко напоминает традиционную композиционную схему евхаристии. Но место Христа в ее центре занимает Щил, который в гордыне возомнил, что при наличии неограниченных средств он может
обойтись в своих действиях и без одобрения церкви. Слева
и справа к нему обращаются его друзья и приближенные. Но,
в отличие от апостолов в сцене евхаристии они не склоняются перед Щилом с жестами моления, а протягивают ему
навстречу кубки полные вина, произнося здравицы и слова
похвалы его богатству и власти. [Синодик переславского
Троицкого Данилова монастыря 1672 г.]
На других миниатюрах, более позднего времени, Щил
и его гости изображены сидящими вокруг пиршественного
стола, когда в палаты посадника является епископ Иоанн со
свитой. Щил просит у иерарха освятить уже построенный
храм и предлагает епископу сосуд с вином, приглашая его
присоединиться к пирующим. Но церковный иерарх с гневом отвергает греховный напиток и проклинает возгордившегося ростовщика (синодик с гравированными виньетками
Леонтия Бунина 1695 г.).
Многочисленные и интересные детали синодичных миниатюр XVII XVIII веков с изображениями трапез дают наглядное представление об атмосфере и традициях пиршеств
в России в период позднего Средневековья и раннего Нового времени. Поскольку в синодиках речь всегда идет о пирах в домах богачей, то действие происходит в роскошных
каменных палатах, перекрытых сводами сложной формы.
Стены палат нередко украшены орнаментальными роспи-
124
Трапеза в миниатюрах русских синодиков XVII–XVIII веков
Рис. 5. Пир в доме Щила. Миниатюра синодика
с гравированными виньетками Леонтия Бунина 1695 г.
сями («травным» письмом). Как и положено в богатых хоромах, в подклете находятся поварни и кладовые, где идет приготовление пищи и хранятся напитки и съестные припасы,
а пирующие располагаются на втором этаже. На широких
и длинных столах с прочными основаниями стоят диковинные «заморские» золотые и серебряные сосуды причудливой
формы, а также примитивные деревянные плошки и глиняные кринки, широко использовавшиеся в быту всех слоев на-
125
образы трапезы в словесности
селения России, лежат редкие для того времени столовые
приборы. Слуги наливают вино из бочек, кадушек, кувшинов, несут еду на больших тарелях.
Своеобразным признаком неправедного пира является
наличие музыкантов, услаждающих слух хозяев пира и их гостей игрой на различных струнных и духовых инструментах:
гуслях, лире, лютне, скрипке, волынках, дудках и рожках.
Известно, что развлекательная музыка, танцы и скоморошьи игрища осуждались государством и церковью, особенно
17
в царствование Алексея Михайловича
. Однако знать и богачи позволяли себе пренебрегать этим осуждением, чтобы
не лишать свои пиры веселости. Голштинский посол Адам
Олеарий, посетивший Россию в 1630-е годы, оставил описание обеда, который в честь иностранных дипломатов был
дан в Старой Ладоге приставом Посольского приказа: «Здесь
мы услыхали первую русскую музыку, а именно в полдень 23
того же месяца (действие происходило в июле 1634 г.), когда
мы сидели за столом, явились двое русских с лютнею и скрипкою, чтобы позабавить господ [послов]. Они пели и играли
про великого государя и царя Михаила Федоровича; заметив, что нам это понравилось, они сюда прибавили еще увеселение танцами, показывая разные способы танцев, употре-
18
бительные как у женщин, так и у мужчин»
.
Следует отметить, что в миниатюрах синодиков, как
и в текстах синодичных предисловий, осуждаются не
пиры сами по себе (то есть вина, яства и развлечения),
19
а греховные причины и поводы их организации
. А в ти-
17 Подробнее см.: Л. Б. Сукина, ««Еллинская прелесть»: образ игры
и «игрища» в русской культуре XVI–XVII веков», в: Ученая игра. (Сб.
материалов научной конференции), Курск, 2006, с. 113–122.
18 Россия XVII века в воспоминаниях иностранцев, Смоленск, 2003, с. 272.
19 В Русском государстве XVII в. светские и церковные власти не толь-
ко осуждали, но и пресекали неуместные пиршества. В царствова-
ние Михаила Федоровича (Романова) Указом 1628 г. жителям Мо-
сквы запрещалось в поминальные дни собираться «на безлепицу»
126
Трапеза в миниатюрах русских синодиков XVII–XVIII веков
Рис. 6. Пир благочестивых и нечестивых. Лубок XVIII в.
с кабаком за старым Ваганьковым кладбищем и устраивать там
языческие тризны. См.: Законодательные акты русского государства:
Тексты, № 155, Л., 1986, с. 129. В 1629 г. братия ярославского Толгского монастыря жаловалась царскому воеводе Дмитрию Лодыгину и дьяку Василию Ларионову, что в престольный праздник Богородицы Толгской ярославцы устраивают у стен монастыря гулянья
с пирушками и попойками. См.: «Царские грамоты, жалованные
ярославскому Толгскому монастырю», в: Ярославские епархиальные
ведомости, 13 (1897), Часть неофициальная, с. 200–202.
127
образы трапезы в словесности
хой дружеской и семейной беседе за скромно накрытым
столом или печальной поминальной трапезе нет ничего
предосудительного.
Присутствующие в синодиках представления о пиршествах с противоположной семантикой сошлись в известном
русском лубке XVIII века «Трапеза благочестивых и нечестивых», широко расходившемся во множестве оттисков нескольких редакций в течение двух столетий. В верхней части
картинки несколько мужчин разного возраста, сидя за столом, преломляют хлеб и макают его в соль, ведут благочестивые разговоры. Их покой охраняет и осеняет крестом ангел.
Эта сцена вызывает ассоциации с совместными трапезами
Апостолов, известными по евангельским и апокрифическим
преданиям. А в нижней части лубка кипит шумный бражный
пир. У левого края стола сидят молодой мужчина и женщина,
которых подталкивает в объятия друг друга хитрый и ловкий бес. Другой бес положил руки на плечи двух взрослых
мужчин, видимо провоцируя их на конфликт. Мелкий бесенок прыгает по столу и гадит в сосуды с пищей. Справа — два
музыканта наигрывают бойкую мелодию на волынке и смычковом инструменте. Опечаленный ангел, отвернувшись, покидает это собрание грешников.
В народной художественной культуре, во многом унаследовавшей сюжеты и образы миниатюр средневековых рукописных книг, в числе которых были и синодики, «трапеза
благочестивых и нечестивых» сохранит свою популярность
вплоть до начала XX века, а позже продолжит свое существование в старообрядческой художественной традиции.
А вместе с ней в культуру Нового времени будет транслировано и бинарное, антиномическое понимание социального
смысла и роли застольного общения людей.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]