«Пир – это лучший образ счастья». Образы трапезы в богословии и культуре

Что касается царя Саула, то, похоже, его главный грех — не просто разговор с покойником, но участие в культовой тра- пезе. Действительно, по тексту, Саул сутки перед сеансом не ел и не пил, то есть постился, как делают обычно перед священ­нодействием (пост — вещь сугубо ритуальная). После сеанса колдунья уговаривает царя поесть — он решительно отказы­вается, как будто понимает, что делать этого нельзя; ведь пе­ред тем сообщалось, что именно Саул изгнал из страны всех некромантов. Однако ослабевшего Саула уговаривают, и он соглашается принять участие в странной трапезе: женщина заколает бычка — не многовато ли для одного царя и пары его слуг? Кроме того, в описании процесса фигурирует гла­гол «завах», означающий «приносить жертву», «заколать для жертвоприношения». Таким образом, очень вероятно, что текст в рудиментарной (или завуалированной) форме содер­жит ссылку на жертвенную трапезу, устроенную в связи с се­ансом некромантии; в эту трапезу оказался вовлечен Саул, у которого не осталось сил сопротивляться такому преступ­лению против Господа.

1. Суд 6:18–22. Гедеон хотел было накормить ангела, ко­торый явился к нему с предсказанием. Точнее говоря, ан­гелу была предложена по сути жертвенная трапеза: козленок и пресные лепешки. Но ангел не ест, а сжигает приношение во всесожжение Господу и исчезает. Для Гедеона это знак, что с ним говорил посланник Бога.

2. Суд 13:15–22. Маной получает предсказание о сыне от ангела, которого будущий отец Самсона принимает за че­ловека и пытается накормить. Однако ангел решительно отказывается и переадресует приношение Господу. Маной совершает жертву всесожжения; ангел возносится к небу в пламени костра.

. С другой стороны, есть произведения, в которых содер-

Во всяком случае, библейские рассказы, содержащие за­прет на еду для Божьих посланников, сообщают читателю нечто, явно относящееся к такого рода полемике. Редактор, поместивший эти рассказы в текст, с одной стороны, настаи­вает на том, что посланных следует отличать от Пославшего (ведь жертвенная трапеза в положительных случаях переад­ресуется по назначению); с другой стороны, в рассказах под­черкнута отделенность посланников от мира людей (то есть, их святость). Посланники не могут есть ни божественную, ни человеческую долю от жертвы, и даже вообще соприка­саться с людьми. Похожие эпизоды есть в истории пророка Елисея (4 Цар 4:29) и в Евангелии (Лк 10:4), когда посланни- кам (соответственно пророка и Иисуса) было заповедано ни с кем из встречных не здороваться. Подобные параллели мо­гут иметь отношение к интересующим нас запретам.

И наконец, иллюстративность, узнаваемость читате­лем сцен определенных трапез используется автором как полемический прием в борьбе за продвижение последова­тельного монотеизма (хотя чаще речь все-таки идет о мо­нолатрии). На самом деле, парадоксальным образом, совер­шенно последовательным монотеистом в данном вопросе выступает как раз ап. Павел, которого иудеи (а также иудео­христиане) упрекали в предательстве и отступлении от ис­тинной религии.

последнее время все большее число отечественных

культурологических исследований посвящается про-

Евреи и христиане живут бок о бок с того самого истори­ческого момента, как появилось христианство, история взаи­моотношений иудаизма и христианства насчитывает более двух тысячелетий. Возникшие в эпоху поздней античности и формирующиеся в контексте параллельного сосущество­вания, они искали ответы на те же вопросы и обращались к одному Священному Писанию. И не следует забывать, что именно герменевтика позволила еврейской эллинистиче­ской мысли вложить в его перевод на греческий язык, извест­ный под названием Септуагинта, новые прочтения библей­ских понятий, ставшие впоследствии основополагающими как для иудаизма, так и для христианства. Благодаря разви­тию александрийской еврейской экзегезы, достигшей рас­цвета в произведениях Филона, Тора/Пятикнижие поучает новое прочтение. Этот основополагающий корпус Священ­ного Писания перестает быть лишь исторической памятью еврейского народа и становится Законом, текст которого не-

Понимание духовного мира любой иной эпохи, его вну­тренних законов и представлений требует от нас постоян­ных нравственно-интеллектуальных усилий, на что указывал

. Сложность же понимания и толкования биб­лейских текстов, помимо их «отчужденности» для современ­ного читателя, Ковельман объясняет их удивительной мно­гозначностью, что возникает благодаря обилию скрытых

культуры, а также философы, социологи и юристы

корня y-r-h «стрелять /пускать стрелу» и таким образом этимо-

логически относится к тому, что «попадает в цель»