«Пир – это лучший образ счастья». Образы трапезы в богословии и культуре

Взор не только предшествует вкусу, главенствует над ним, еда не съедена, а увидена и собственно такое восприятие по­зволяет, не попирая ломоносовского канона, «впустить ее в высокую поэзию». (Еще одним внутритекстуальным под­тверждением может быть рифма в приведенном нами выше фрагменте — «раки красны-прекрасны», содержащая образы зрительного, а не вкусового ряда.) Причем — так объясня­ется исключительная насыщенность и живость красок — увидена в том самом преображающем свете, что и весь мир, и это становится тем более очевидно при сопоставлении с приведенным выше фрагментом из поэмы «Обед», где опи­сываются схожие гастрономические реалии. Очищенное от утилитарности изображение трапезы (почти декларирован­ное в сохранившемся в рукописи варианте третьей с конца строки «Приглашения к обеду» — «Не в сладком угожденьи брюха») превращало пиршественный стол в цветник, что, безусловно, отвечало цели стихотворства, как ее понимал Державин — «брать краску солнечных лучей» и «лить свет во тьму». Но применительно к образам трапезы существенно

Наконец, трапеза не только увидена, но и принесена. В зре­лых стихотворениях Державина описания еды появляются только в контексте приглашения, дружества, совместной тра-