Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:«Пир – это лучший образ счастья». Образы трапезы в богословии и культуре
.pdf
Семга для Божьих людей
Мы видим, что нищие из богадельни отзывались о Лупкине как о «человеке милостивом» и что он был готов жертвовать на монастыри.
В 1732 году, до начала преследования христовщины и при
жизни Лупкина, члены московской общине христоверов собирались в кельях Ивановского монастыря или в частных домах, одним из которых был дом Прокопия Лупкина в Нижних Садовниках в Москве.
Собрания носили разный характер — были дневные трапезы и ночные моления. Регламентация времени и места собрания входили в функции хозяев дома. На почетных местах
(под иконами, в красном углу избы) садились хозяева и люди,
которых почитали «богомудрыми», наставники. Они же
могли толковать пророчества. Возглавлять собрание могли
несколько человек и не обязательно хозяева дома или кельи. Например, собраниях в московском доме Лупкина иногда проходили без самого Лупкина — его возглавляла бывшая
жена Лупкина старица московского Ивановского монастыря
Анна и старец Чудова монастыря Иоасаф Семенов. Порядок
собрания был таким:
Засветя свечу перед образом, молились Богу, и, помолясь
с четверть часу, сели по лавкам; а старец Иоасаф и старица
Анна сидели в переднем углу. И по их приказу пели молитвы:
«Господи, Исусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас, Дух Святый, помилуй нас» да стих «Царю Небесный»; и во время пения
оная старица Анна трепеталась и оттрепетавшись, вертелась
вкруг с час и говорила тихо… И повертевшись, села по-прежнему на лавку, а потом после нее вертелся старец Иоасаф и говорил всем, чтоб на пути Божием стояли крепко и заповеди б
Божии, так же и чистоту душевную и телесную, хранили…,
и по тем его словам они все исполнять обещались… А потом
оный старец Иоасаф раздавал им всем ржаного хлеба небольшими кусочками и говорил, чтоб они тот хлеб принимали вме-
79
образы трапезы в библии и народной религиозной культуре
сто дара Божия; и они от того старца тот хлеб принимая, ели
10
и запивали квасом
.
Ночью проходили молитвенные собрания христоверов,
включавшие пение Иисусовой молитвы «на гласы», пение
духовных стихов, чтение церковных молитв, практику «хождения вкруг», которая нередко сопровождалась самобичеваниями, и пророчества. Ночные собрания также нередко
заканчивались трапезой. Кроме собственно обеда в показаниях членов общины упоминается раздача на собрании нарезанного кусочками хлеба и кваса или воды. Эта практика
следствием 1733 года сразу была отождествлена с причастием, хотя, по-видимому, смысл ее был, скорее, паралитургический, не сакральный, а поминальный, который можно
сопоставлять с монастырскими братчинами, чином о панагии и другими традициями, в которых мы видим сочетание
трапезы и духовных стихов.
Днем хозяин дома устраивал обеды, на которые приглашал монахов и монахинь московских монастырей, странников и нищих, обычно после церковной службы в дни больших праздников.
Для христоверов тема трапезы была важна — многие из
них не ели скоромного по обету, не пили пива и вина (это
была одна из основных аскетических практик христовщины
наряду с запретом любых сексуальных отношений), перед
церковными праздниками постились целую неделю.
Тем не менее, дневные обеды, проходившие в доме Прокопия Лупкина, не были лишены ни спиртного, ни мясных
явств.
В документах Синода сохранились в том числе расспросные речи мастерового человека Лаврентия Ипполитова, ко-
10 А. И. Чистович, «Дело о богопротивных сборищах и действиях», в:
Чтения в Императорском Обществе Истории и Древностей Российских,
кн. 2, 1887, с. 86.
80
Семга для Божьих людей
торый подробно рассказывает, как он познакомился с Лупкиным и как попал в согласие христовщины. Важную роль
в этом описании имеет трапеза.
Лаврентий Ипполитов сказал, что в прошлом 732 году
осенью как он, Ипполитов, на купецкого человека Панкрата
Рюмина в неотдаче ему денег 40 рублев пришел просить Заяуской команды на съезжий двор, на котором в то время прилучился быть того двора бывший квартермейстер Прокофей
Лупкин, и того-де Лупкина в неотдаче ему Рюминым денег просил словесно; и Лупкин-де сказал ему, чтоб он пришел к нему
в дом и обещался Рюмину от отдаче денег послать письмо.
И вот в праздник Казанской Богородицы пришел он к Лупкину в дом и поднес тому Лупкину в подарок семгу. В то время
обедало у него человек с 30, в том числе старицы да старец,
которого Лупкин называл Филаретом. А по приеме той рыбы
говорил Лупкин, что рыбу съедят у него Божьи люди, старцы
и старицы и сироты. Потом-де подносил ему, Ипполитову,
вино и пиво, которого-де он до того времени лет десять не
пил и пить не стал. И смотря на него, оной Лупкин, что вина
и пива не пьет, дивился, и посадил его за стол с собою подле
старца Филарета и просил, чтоб он с ними ел; точию-де Ипполитов как мясного, так и рыбного и ничего скоромного есть
не стал, и сказал ему, что скоромного он не ест тому лет с десять. И Лупкин стал об нем удивляться ж и говорил старцу Филарету и монахиням: «какие де вы монахи»; и указав на него,
Ипполитова, сказал: вот де тот, то прямой монах, хотя и не пострижен, точию все исполняет; и спросил Ипполитова, чего
ради он скоромного не ест? И он-де Ипполитов сказал тому
Лупкину, что лежав болен, и в той болезни обещание было постричься в Московском уезде в монастыре Иоанна Богослова,
в который-де он вклад дал рублев 70, да в тот монастырь по
обещанию своему велел он написать два образа местные (один
Иоанна Богослова, другой — Успения Богородицы, которые-де
81
образы трапезы в библии и народной религиозной культуре
и пишут), тако ж и пелены он, Ипполитов, купил же, и по тому
11
своему обещанию скоромного он не ест»
.
Удивленный постничеством Ипполитова, Лупкин представил ему иеромонаха Петровского монастыря Филарета
как того, кто «научит такому мастерству, что и Царство Небесное можно получить». После этого случая Лаврентий
Ипполитов несколько раз приходил в дом Лупкина по разным делам — чинил часы, оловянную солонку, приносил в подарок за вырученные деньги «склянницу ренского», брал
у Лупкина денег на монастырское строительство (10 рублей)
и иконостас (15 рублей). По его словам, он не знал, что «Лупкин противных сборищ был лжеучитель».
После трех розысков (пристрастных допросов) и «с огня»
его показания изменились — он рассказал, что сразу после
трапезы Лупкин «учил его, чтоб он и впредь хмельного ничего не пил и матерны б не бранился, по игрищам и пирам не
ходил и с женой своею по закону не жил» и говорил, «ежели
де он пожелает доброго и видеть Царствия Небесного, то де
он покажет путь и учение веры своей ко спасению, что де неможно человеческому оку видеть и уху слышать и на сердце
того человека взойти не можно». «И по тому его, Лупкина,
12
учению Ипполитов той веры от него и пожелал»
. Далее следует стандартное описание привода в общину, включающее
клятву о неразглашении и целование иконы или креста:
После обеда Лупкин говорил ему, Ипполитову: ежели-де
он пожелает доброго и видеть царствия небесного, то-де он
покажет путь и учение веры своей ко спасению… Ипполитов той веры от него и пожелал. И Лупкин-де, сняв со стены
крест и держав в руке, учил его… И ежели-де он того себе по-
11 Там же, с. 71–72.
12 Там же, с. 76.
82
Семга для Божьих людей
желает, то б дал им свое клятвенное обещание, что ему о том
как на исповеди отцу духовному, так и в судах судьям и никому отнюдь не сказывать. И в том он в верности с клятвою
своею к тому кресту приложился и поклонился тому Лупкину
13
в землю
.
Лаврентий Ипполитов не упоминает о необходимом отказе от брака и вина, впрочем, Лаврентий не женат, не пьет
хмельного и не ест мяса лет с десять, и, следовательно, можно
говорить о том, что традиционная формула хлыстовской аскетики была не столько формулой речи (требованием de jure),
сколько необходимым условием вступления в общину.
Другим немаловажным требованием христоверов были
ночные молитвенные бдения, результатом которых должно
было стать сошествие Святого Духа: «И Лупкин-де велел ему
в доме своем по ночам молит[ь]ся с полгода, и тогда-де может Бог ему и в доме его то объявит, и Дух Святый на него
самого снидет; тогда-де ему, Иполитову, вернее самому будет
14
и того ради и сам в согласии с ним быть возжелает»
/
Описанная встреча Лаврентия Ипполитова и Прокопия
Лупкина проходила незадолго до смерти Лупкина: осенью
Лупкин умер и был погребен в Ивановском монастыре.
В расспросе его сына, иеродьякона Симонова монастыря
Серафима (в миру Спиридона Лупкина), задержанного
в ходе расследования вместе с матерью его, старицей Ивановского монастыря Анной (в миру Акулиной Ивановой),
указано, что Серафим был отпущен «под караулом по прошению его 732 году ноября 10-го для погребения отца его Прокопья Данилова, ноября 17 на девятины, 29-го на получеты-
15
редесятницы, декабря 20-го на четыредесятницу»
.
13 Там же, с. 76–77.
14 Там же.
15 Там же, с. 29.
83
образы трапезы в библии и народной религиозной культуре
Мы можем, таким образом, говорить о распространенной в XVIII веке поминальной традиции, ключевыми точками которой были девятый, двадцатый и сороковой день.
В показаниях Алексея Платонова старшего и Алексея
Платонова младшего сказано, что на поминках Лупкина, т.е.
в вышеуказанные дни, «было сборище, на котором мужеска
и женска полу, также и старцев и стариц многое число, в том
числе старцы Иоасаф да Филарет, да Василий Дементьев, Тимофей Артемьев, Ульян Иевлев, да старицы Анна Иванова,
Есфирь Ларионова <…>, а первенство имели означенные
Иоасаф, да старицы Анна и Есфирь <…>, а разрезанной-де
хлеб кусочками раздавал означенный Иоасаф, и они принимая ели и квасом запивали…»
16
Традиция устраивать собрания не только накануне церковных праздников, но и в дни поминовения умерших родственников, сохранявшаяся в московских общинах, по крайней
мере, до середины XIX века, вероятно, берет начало именно
с 1732 года. Раздача хлеба в данном случае могла носить характер поминальной трапезы — вдова Лупкина упоминает о том,
что нарезанный калач или ситной хлеб «раздавали всем для
17
поминания кого, или за здоровье чье, или для спасения»
.
Прокопий Лупкин был похоронен в Ивановском монастыре, поскольку по обету он перекрывал там крышу Ивановского собора железом. Вот как рассказывает о могилах Суслова
и Лупкина один из священников монастыря отец Алексей:
В Ивановском монастыре московский купец Прокофей Лубкин погребен близ паперти на правой стороне, а в каком году
погребен, не упомнит, а значит надпись на камне, а Суслов погребен на той же стороне, где Лубкин, и надпись о Суслове значит в трапезной правой стороне наличными с золотым сло-
16 Там же, с. 87.
17 Там же, с. 24.
84
Семга для Божьих людей
вами, а могилы их обоих выкладены кирпичем и по погребении
их поминовение по них чинили по Лубкине — сын его иеродиакон Серафим, а по Суслове — Ивановского монастыря старица,
бывшая разнощица, Александра Иванова, и на гробы их он, священник Алексий, с товарищами для поминовения ходили два
года и службы годовые по ним служили, а потом приказом бывшей духовной дикастерии советника поминовения на них чинить и службы годовой исправлять не велено; и с того времени
18
и поныне поминовения и службы по них не исправляется
.
В синодальных постановлениях указывалось, что «сам
вид захоронений может внести мнение о том, что Суслов
19
и Лупкин снискали какой-то святости»
, поскольку над их
могилами были установлены «палатки», или сени, традиционно воздвигаемые над могилами святых. Эти кирпичные
сооружения были сломаны в целях реализации петровского
указа от 12 апреля 1722 года о сносе надгробных строений
на кладбищах, но не сразу, а только после письма архиепископа Феофана Прокоповича советнику московской декастерии (будущей консистории) в 1736 году. В указах Московской
конторы Синода сказано:
Над трупом-де того Суслова камень сровнен с землею
и около его посажены яблонные и прочие древа, и огорожено решеткою с дверцами для всхода над могилкою садец
и сказуют, что-де над ним гробница с немалым украшением
была, но как в прошлых годех по указу с могил в монастырях и в приходских церквах гробницы и камни повелено сносить, тогда и с того трупа здание снесено и камень с землею
сравнен, а надпись с него отесана и неподалеку от могилы
20
в стене трапезы церковной вделана
.
18 РГАДА. Ф. 1183. Оп. 1. Ч. 11. Д. 732, 1756 г.
19 А. С. Лавров, Колдовство и религия в России. 1700–1740 гг., М., 2000,
с. 51.
20 РГАДА. Ф. 1183. Оп. 1. Ч. 11. Д. 732, 1756 г.
85
образы трапезы в библии и народной религиозной культуре
Указом 1739 года предписывалось трупы лжеучителей
и еретиков Прокопия Лупкина и Ивана Суслова, которые закопаны в Ивановском девичьем монастыре, выкопав через
21
палачей, вывезти в поле, учинить с ними по указам
. До 1746
года, однако, тела Лупкина и Суслова не были эксгумированы и сожжены.
Иван Тимофеевич Суслов, почитаемый позднейшей хлыстовской традицией за ученика основателя христовщины
Данилы Филипповича, несколько раз упомянут в расспросных речах: «Семен Мелоскин показал, что Прокофей Лупкин сказывал ему, что был в Москве купецкий человек Иван
Суслов и жил-де он близ Донского монастыря и учение у него
22
было изрядное и многие сборища у него бывали…»
.
Крестьянин Данила на допросе в 1733 году показал:
Тому ныне двадцать летов жил он в Москве близ Донского
монастыря в доме Александра да Ивана Л[ь]вовичей Нарышкиных оброчного крестьянина Ивана Иванова сына Суслова
(который после по следующему делу в комиссии показан богопротивных сборищ лжеучитель) и тому лет с тринадцать умре
[т.е. около 1720 г. — К. С.] и погребен в Ивановском монастыре,
и торговал от него в масляном ряду, а что оный Суслов был противного согласия лжеучитель, того-де он, Данило, не знал и ни
от кого о том не слыхивал и его, Данилу, тот Суслов и никто рас-
23
колу и никакому злодеянию не учил
.
Московская комиссия по делам раскола не заинтересова-
лась Сусловым, поскольку тот же Мелоскин показал, что слы-
21 И. М. Снегирев, «Основатели секты «людей Божиих» лжехристы
Иван Суслов и Прокопий Лупкин», в: Православное обозрение, 1862
(июль), с. 324–326.
22 И. А. Чистович, «Дело о богопротивных сборищах и действиях», в:
Чтения в Императорском Обществе Истории и Древностей Российских,
кн. 2, 1887, с. 38–39.
23 РГАДА. Ф. 301. Оп. 1. Д. 3, 1733 г. Л. 48 об.
86
Семга для Божьих людей
шал, будто Суслов умер, потому ничего определенного о нем
сказать нельзя.
А. С. Лавров считает Суслова реальным основателем христовщины и указывает, что он был похоронен при церкви
Николы в Грачах, а позднее перезахоронен в Ивановском
24
монастыре
. В 1732 году Лупкин был похоронен неподалеку
от его могилы. Суслова считали «божьим человеком», как об
этом свидетельствовала надпись над его могилой, но, на наш
взгляд все же нет никаких оснований считать, что Суслов
учил именно «Христовой вере», а не был московским местночтимым святым. Вероятно, обе могилы в Ивановском монастыре становились местом паломничеств.
История Лупкина показывает, что он был последователен
в своей проповеди, благочестив, щедр и почитаем народом
как «местный святой» в православном монастыре, несмотря
на свои симпатии к старому обряду и инновации в богослужебной практике.
24 А. С. Лавров, Колдовство и религия в России, 1700–1740 гг., М., 2000,
с. 50.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]