«Пир – это лучший образ счастья». Образы трапезы в богословии и культуре

Что делает Г. Р. Державин? В самом общем виде можно сказать, что он выводит «проблематику трапезы» из области бытописания и вводит ее в контекст глубочайших размыш­лений о смысле и цели человеческой жизни. Уже в стихо­творении 1779 года «На смерть князя Мещерского» трапеза знаменует саму «жизнь жительствующую». Напряженное противопоставление «стола яств» как овеществленной пол­ноты жизни «гробу» — столь же овеществленному небытию («Где стол был яств, там гроб стоит») создает кульминацию не только строфы, но и произведения в целом, в том числе и на формальном уровне — 44-я из 88 строк, она буквально делит текст пополам. Однако развернутые образы трапезы будут преобладать лишь у зрелого Державина — «Приглаше­ние к обеду» было создано в 1795 году, «Похвала сельской жизни» в 1795, «Евгению. Жизнь Званская» появляется в 1807. «Застолье, — пишет С. С. Аверинцев, — один из важ­нейших символов, переходящих из одного стихотворения Державина в другое. Он приглашает нас на пир своей поэ­зии, как хлебосольный и тороватый хозяин, — и сам, как гость, с изумлением, с нерастраченным детским восторгом, ни к чему не привыкая и не остывая… благодарно смотрит