Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:«Пир – это лучший образ счастья». Образы трапезы в богословии и культуре
.pdf
ii
образы трапезы в словесности
Жером Леферт OSB, «Как выпью, вспомню о тебе»
(из цикла «Песнь песней»)
Татьяна Чумакова
Сотрапезничество со Христом.
Образ трапезы
в древнерусской книжности
Аз есмь хлеб животный.
рапеза почти во всех культурах является составной ча-
Т
стью религиозных ритуалов и воспринимается как торжественный, космический акт, с чем связано множество
ограничений, которые налагаются на «вкушающих»
В старославянском языке слово «трапеза» означало: находящийся в алтаре жертвенник (старослав. трапеза), на котором происходит приготовление к таинству Евхаристии; стол,
приготовленный к пиру (о таких «трапезах многоразличных
брашен» писал Даниил Заточник); обед; еду; жертвоприно-
2
шение, и даже меняльную лавку
обратимся к древнерусской традиции, то обнаружим в ней
* Доклад на симпозиуме памяти Н. Л. Трауберг «Давайте устроим пир!
Образ трапезы в культуре», М.: ББИ, 10–11 апреля 2010 г. (см. Стра-
ницы, 14 (2010), с. 309–312).
1 См. напр.: О. М. Фрейденберг, Поэтика сюжета и жанра, М., 1997.
2 Цит. по: И. И. Срезневский, Материалы для словаря древнерусского язы-
ка по письменным памятникам, т. 3, СПб., 1903., с. 985–987.
. И действительно, если мы
*
Ин 6:35
1
.
91
образы трапезы в словесности
все: пиры князей (согласно легенде именно любовь к веселым пиршествам отвратила князя Владимира от принятия ислама), игравшие важную социальную роль; христианские литургические образы трапезы, а в XVI в. мы сталкиваемся уже
со стремлением совместить это вместе, представив домашнюю трапезу как некое подобие богослужения (Домострой).
Образы трапезы представлены не только в вербальных текстах, но и в текстах изобразительных — в иконописи, и тут
можно вспомнить всем известный образ причащающихся
апостолов, образ Троицы (так называемая «Троица ветхозаветная», которая являет нам образ трех ангелов за трапезой, а часто там присутствуют и Авраам с Сарой, готовящие
им трапезу), и конечно же композиция, которая в Византии
и на Балканах называлась «мелисмос». Это иконописный образ, изображающий символическое раздробление тела Хри-
3
стова, Христа-жертву
ковной истории Германа Константинопольского
, символика которого восходит к Цер-
4
. Он часто
присутствует на литургических предметах: воздухах и дискосах. Сохранились и фрески и иконы с изображением мелисмоса. Некоторые такие образы поражают натурализмом, на
них мы видим, как тело агнца — младенца Христа раздробляется епископом на четыре части, подобно тому, как раздробляется на четыре части евхаристический хлеб на литургиях
Василия Великого и Иоанна Златоуста. Этот иконографический тип символизирует претворение вина и хлеба в кровь
и плоть Господню, и встречается в византийских и балканских памятниках с XII в. (самая ранняя сохранившаяся фреска в церкви св. Георгия в Курбиново (1191).
Мелисмос явля-
3 Подробнее см.: H. Belting, «An Image and Its Function in the Liturgy:
The Man of Sorrows in Byzantium», in: Dumbarton Oaks Papers, Vol. 34,
(1980–1981), pp. 1–16; В. Д. Сарабьянов, Программные основы
древнерусской храмовой декорации второй половины XII века, в:
Вопросы искусствознания, 4 (1994), с. 268–312.
4 Х. Уайбру, Православная литургия. Развитие евхаристического богослу-
жения византийского обряда, М., ББИ, 2008, с. 141, 171.
92
Сотрапезничество со Христом
ется зримым воплощением христологических споров XI в.,
и выражает идею о том, что Иисус Христос одновременно
Жертва на алтаре, и пресвитер, приносящий евхаристическую жертву в сцене «Причащение апостолов», а также Бог,
5
эту жертву принимающий
. Исключительно важным для нашей темы является другой аспект этой темы: связь Жертвы
и Воплощения, которая иконографически проявляется как
связь изображенного в храмовом пространстве Мелисмоса
6
с Мандилионом (Спасом Нерукотворным)
, а в литургии как
связь темы божественного воплощения с жертвоприношением и причащением, а значит и с преображением не только
Бога, но и каждого причастного Тайне человека.
Тема трапезы достаточно часто встречается в произведениях древнерусской книжности. Конечно же, она присутствует в рассказах о других народах, так в Повести временных
лет, где уделяется большое внимание пищевой идентификации, о половцах говорится, что они «едят мертвечину и вся-
7
кую нечистоту — хомяков и сусликов»
. В древнерусском
сказании «О человецах незнаемых в восточной стране»,
в котором перечисляется племена «самоеди»: молгонзеилюдоеды; линная самоедь; «по пупъ мохнатая до долу»; со
ртом на темени; жители верховьев Оби, живущие в земле;
безголовые, со ртом между плечами; ходящие под землей;
каменная самоедь, «дикий», нечеловеческий вид «самоеди»
8
дополняют их гастрономические пристрастия
. Все пере-
5 T. Vasileva, «The scene ‘Melismos’ in the church ‘St. Virgin’ in Dolna
Kamenits (XIV c.)», in: Nis i Vizantija II. Zbornik radova. Verlag: Prosveta,
Nis, 2004, pp. 269–273.
6 Ш. Герстель, «Чудотворный Мандилион. Образ Спаса Нерукотвор-
ного в византийских иконографических программах», в: Чудотворная икона в Византии и Древней Руси, М., 1996, c. 76–87.
7 Повесть временных лет / 2-е изд., испр. и дополн. Подготовка текста,
перевод, статьи и комментарии Д. С. Лихачева. Под ред. В. П. Адриановой-Перетц, СПб., 1991, с. 147.
8 Т. В. Чумакова, «О человецах незнаемых в восточной стране», в:
Философский век, Вып. 19. Россия и Британия в эпоху Просвещения.
93
образы трапезы в словесности
численные в сказании продукты (кровь, мясо бобра и т.д.)
были запрещены для употребления в пищу православными,
и скрупулезное перечисление этих продуктов (как и человеческого мяса) должно было дополнить картину «чужого» народа. О трапезе говорится и в различных апологетических
сочинениях: в «словах», прославляющих победу христианства над язычеством, так Иларион Киевский в Слове о законе
и благодати противопоставляет христианскую бескровную
трапезу-причастие кровавой жертве «язычников». Эта тема
является важнейшей в поучениях о посте, а также во всех
антилатинских поучениях, где помимо прочего особо ста-
9
вился вопрос о субботнем посте
. В послании митрополита
Никифора князю Владимиру из двадцати обвинений против «латинян» шесть касаются тех или иных пищевых пред-
10
почтений
. Для всех этих произведений характерно противопоставление правильной и неправильной пищи, как
того, что отличает тех, кто «живет по закону» (поляне или
другие «свои» народы) от «диких» народов, живущих в лесу
или в степи, а также живущих «по закону христианскому»
православных от «поганых» «латинян». Позже, уже в XVI в.,
противопоставление христианской трапезы (поста) и нехристианской включается в легенды о Николе Псковском
и Иване Грозном. Эта история неоднократно встречается
в летописных источниках, описывающих встречу юроди-
11
вого и царя;
, сохранилось ее описание и в записках англи-
Опыт философской и культурной компаративистики. Ч. 1, СПб., 2002,
с. 232–240.
9 А. Попов, Историко-литературный обзор древнерусских полемических со-
чинений против латинян (XI–XV вв.), М., 1875, с. 126–129.
10 Никифор, «Послание от Никифора, митрополита Киевского
к Владимиру, князю всея Руси, сыну Всеволода, сына Ярослава»,
в: Митрополит Никифор. Исслед. В. В. Милькова, С. В. Мильковой,
С. М. Полянского, СПб., 2007, с. 323–326.
11 «…стояще бе коиждо пред домом своим со женами и детьми, из-
несше хлеб и соль пред враты и падше поклонишася цареви…
И прииде благослопитися ко блаженному Николе… блаженный же
94
Сотрапезничество со Христом
чанина Джерома Горсея: «Но [во Пскове] его встретил колдун или мошенник, которого они почитали как своего оракула, святой человек по имени Микула Свят (Mickula Sweat);
он встретил царя смелыми проклятиями, заклинанием, руганью и угрозами, называл его кровопийцей, пожирателем
христианской плоти, клялся, что царь будет поражен громом, если он или кто-нибудь из его войска коснется с преступной целью хотя бы волоса на голове последнего из детей этого города, предназначенного богом и его добрым
ангелом для лучшей участи, нежели разграбление; царь должен выйти из города прежде, чем божий гнев разразится
в огненной туче, которая, как он сам может убедиться, уже
висит над его головой и в любую минуту может обернуться
12
сильной мрачной бурей»
.
Мотив пира, а точнее трапезы, один из главных в христианской традиции, ведь важнейшим христианским таинством
является таинство причащения, во время которого человек
сотрапезничает с Христом и причащается его плоти и крови.
Трапеза — ключевой момент в истории «падшего» человека,
«падение» которого началось из-за того, что он вкусил, и для
спасения которого Бог принес невиданную жертву: сделал
его причастным собственной святой плоти. И не случайно
трапезой в древности назывался находящийся в алтаре престол, на котором совершается евхаристия. Симеон Солунский писал: «страшная трапеза, находящаяся среди святилища, означает гроб Христов и таинство его страдания: на
сей-то трапезе совершается живая и всмеирная Жертва…
Иисус есть живостворная пища… и кто от того хлеба не
поучив его много ужасными словесы… царь же преже сия глаголы
нивочто же вменив, повеле у св. Троица колокол сняти, того же
часа паде конь его лутчий по пророчествию святого, и поведаша
сия царю, он же ужасен вскоре бежа из града». Цит. по: Псковские ле-
тописи / Подг. к печати А. Насонов, Вып. I, М. –Л., 1941, с. 115–116.
12 Джером Горсей, Записки о России. XVI — начало XVI века. / Комм.
и пер. А. А. Севастьяновой, М., 1990, с. 288.
95
образы трапезы в словесности
питается, мертв есь»13. В Апокалипсисе Иоанна Богослова
очень четко обозначена эта связь: «Дух говорит церквам:
побеждающему дам вкушать от древа жизни, которое посреди рая Божия» (Откр 2:7). С этим образом из Апокалипсиса перекликается сцена трапезы из Хожения Агапия в рай:
«И взял [старец Агапия и] повел [туда], где находились для
него постель и трапеза. Были постель и трапеза украшены
камнями дорогими, и лежал [на столе] хлеб белее снега.
[Еще же был там] источник, [содержимое которого] белее
молока и слаще меда. И виноград стоял с разными гроздь-
14
ями: одни — багряные, другие — красные, третьи — белые»
.
Трапеза, о которой идет речь в этом фрагменте, несомненно
представляет жертвенник, на котором происходит проскомидия. А что касается винограда, то из апокрифа ясно, что
человек не может «телесными очами» увидеть истинный
вид рая, ноуменального по своей сути. Поэтому вместо душ
праведников Агапий видит лишь виноградные гроздья. Достаточно схожи образы и в Жалобной комедии об Адаме и Еве.
В ней Адам вспоминает, что «Пресветлые драгоценные камение, аспид и яхант сиянию полаты моея уступали, ныне же
15
и то от меня отъиде»
, виноград имеет золотые листья, а грозди его — рубиновые. Всюду цвет и свет. И даже воздух переливается разноцветьем.
Существует еще один аспект трапезы. В самом начале мы
писали о том, что трапеза в средневековой духовной литературе, это прежде всего жертвоприношение Христа, совершенное для спасения рода человеческого. Христианин, а тем
более монах, строит свою жизнь в подражание Христу (о монашестве как подражании Христу писали Климент Алексан-
13 Вениамин, Новая скрижаль, М., 1999, с. 13–14.
14 «Хождение Агапия в рай», в: Апокрифы Древней Руси. Тексты и иссле-
дования, М., 1997. Приложение, с. 644.
15 Цит. по: А. С. Демин, О художественности древнерусской литературы,
М., 1998, с. 483.
96
Сотрапезничество со Христом
дрийский и Игнатий Антиохийский16), и как Христос, он приносит себя в жертву. И не случайно часто в житиях святых,
их жизнь уподобляется трапезе. «Се убо духовная трапеза
17
предлежить»
, сказано в Житии Сергия Радонежского. Но трапезой здесь становится не только жертвенная жизнь Сергия
Радонежского, но и рассказ о ней — житие, становится для
читающих трапезой духовной. И не только (и не столько)
для читателя жития, но и для слушателя — прихожанина церкви, который слушал историю жертвенной жизни подвижника во время службы, которая происходила в церкви на
18
праздник святого
: «житие рассматривается как проповедь,
произносимая на церковных празднествах. Проповедь предлагается как трапеза духовная, значит и житие должно вос-
19
приниматься как духовная пища»
, произносимое чтобы «насытити алчущих душа, наипаче же духовных отец учениа,
и душеполезнаа словеса не токмо телеса, но и самую душю
могут укрепити и окормляти»
20
.
Вся многозначность представления о трапезе становится
ясной, когда мы смотрим на нее через призму христианской
антропологии. Для христианской антропологии важно то, что
человек преображается весь, не только духовно, но и телесно.
Отсюда и необходимость ритуализации каждого приема пищи
в христианской традиции — благословление пищи перед едой:
«Егда трапезу предпоставляеши, в начале священици Отца
и Сына и Святаго духа прославляютъ, потом Деву … и егда
ядяху з благодарениемъ, и с молчаниемъ, или з духовною бе-
16 J. Aumann, Christian Spirituality in the Catholic Tradition, Continuum In-
ternational Publishing Group, 1985, p. 6.
17 Древние жития Сергия Радонежского, М.: Издание Н. Тихонравова,
1892, с. 70.
18 См.: В. О. Ключевский, «Древнерусские жития святых как истори-
ческий источник», в: Русская история. В 5 томах. т. 4, М., 2001.
19 О. Ф. Коновалова, «К вопросу о литературной позиции писателя
конца XIV веке», в: Труды Отдела древнерусской литературы. т. XIV,
М. — Л., 1958, с. 209.
20 Там же, с. 210.
97
образы трапезы в словесности
седою, тогда Аггели невидимо предстоятъ»21. В основе этого
представления лежит учение апостола Павла о внешнем (те-
22
лесном, плотском) и внутреннем (духовном)
человеке.
Тема связи душевного и телесного достаточно последовательно проведена в таком популярном на Руси апокрифе,
как Заветы 12 патриархов. Апокриф «Заветы 12 патриар-
23
древнего происхождения. Его фрагменты встреча-
хов»
24
ются среди кумранских рукописей
. Они были соединены
в единое целое в I–II вв. н.э. На Руси «Заветы» появились
25
в XIII в.
в составе Хроники Иоанна Малалы. Позднее
входили в списки Толковой Палеи. «Заветы» содержат
поучения 12 ветхозаветных мудрецов — сыновей библей-
26
ского патриарха Иакова
ветов» — праотеческий чин иконостаса
. Иконописное воплощение «За-
27
, отображающий
ветхозаветную церковь от Адама до Моисея. В руках ветхозаветных патриархов праотеческого чина — свитки с надписями. Надписи на свитках содержат пересказ апокрифа,
либо цитаты из него. Каждый «завет» рассматривает те или
иные аспекты человеческого существования: «Завет Си-
21 Домострой / Подгот. изд. В. В. Колесов, В. В. Рождественская, СПб.,
1994, с. 22.
22 Ср. 2 Кор 4:16.
23 Опубликованы Н. Тихонравовым в Памятниках отреченной русской
литературы (Т. 1. М., 1863) и И. Я. Порфирьевым («Апокрифиче-
ские сказания о ветхозаветных лицах и событиях по рукописям
Соловецкой библиотеки», в: Сборник Отделения русского языка и сло-
весности, т. 17, СПб., 1877). Здесь и далее цитируется по изданию
Порфирьева.
24 Тексты Кумрана, Вып. 1, М., 1971, с. 56–57, 60–62, 281–286.
25 См.: О. В. Творогов, Заветы двенадцати патриархов. Словарь книжни-
ков и книжности Древней Руси, Вып. 1, Л., 1987, с. 183–184.
26 См.: В. В. Иванов, «Двенадцать сыновей Иакова», в: Мифы народов
мира, М., 1991, с. 357–358.
27 См.: В. Н. Сергеев, «Надписи на иконах праотеческого ряда иконо-
стаса и апокрифические «Заветы 12 патриархов»», в: Труды отде-
ла древнерусской литературы, т. ХXIХ, М. — Л., 1974, с. 206; его же,
«Об одной особенности в иконографии ветхозаветной Троицы»,
в: Древнерусское искусство XV–XVII вв., М., 1981, с. 25–31.
98
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]