Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:XXXI Ежегодная богословская конференция Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета. Материалы
.pdf
СОЗДАНИЕ УЧЕБНЫХ ПОСОБИЙ ПО ЦЕРКОВНОСЛАВЯНСКОМУ ЯЗЫКУ 151
Наумов Сергей Анатольевич,
канд. филол. наук
(Северо-Западный государственный медицинский университет
им. И. И. Мечникова, г. Санкт-Петербург)
АПЕЛЛЯТИВНАЯ ФУНКЦИЯ ЯЗЫКА И СЕМАНТИКА АДРЕСАТА
В ЦЕРКОВНОСЛАВЯНСКОЙ ГРАММАТИКЕ
С. А. Н
В докладе на материале частеречной грамматики церковнославянского языка в сопоставлении с современным русским литературным проанализирована реализация апеллятивного аспекта коммуникативной функции языка и семантика адресата/собеседника. Сформулированы выводы в отношении «русификации» богослужебного языка; связи картины мира и стереотипа поведения с арсеналом языковых
средств; степени изученности предметной области.
Ключевые слова: церковнославянский язык, апеллятивная функция, частеречная грамматика, адресат,
собеседник.
АУМОВ
1. Две взаимозависимые функции языка —мыслеформирующая и коммуникативная [12, с. 9]. При
реализации мыслеформирующей функции язык выступает как средство мышления, как вместилище
национально, социально и стилистически специфичной языковой картины мира, самобытность которой, «реализуясь в материальных языковых формах, категориях, во всей структуре языка, сама оказывается силой, всегда остающейся в тени, но тем не менее навязывающей определенную точку зрения,
тип поведения, направления творчества всем, кто к ней причастен» [16, с. 11]. Специально эта функция
языка изучается в рамках ментального (когнитивного) метода [8, с. 10], образец которого представлен в
исследованиях проф. В. В. Колесова [напр.: 9; 10 и др. его работы].
При реализации коммуникативной функции язык выступает как средство общения. Согласно схеме коммуникативного акта, предложенной Р. О. Якобсоном [20], коммуникативная функция языка
уточняется в зависимости от каждого из компонентов речевого события: каналу связи сополагается
контактоустанавливающая (фатическая) функция, контексту — референтивная, адресанту — экспрессивная, сообщению — эстетическая (поэтическая), коду — метаязыковая, адресату — конативная (апеллятивная). Апеллятивная функция, реализуясь в побудительных предложениях — командах, указаниях,
приказах, просьбах (цель — повлиять на поведение и/или взгляды адресата), — «находит свое чисто
грамматическое выражение в звательной форме и повелительном наклонении, которые синтаксически, морфологически, а часто и фонологически отклоняются от прочих именных и глагольных категорий» [20, с. 200], т. е. в значительной степени предопределяется языковой картиной мира, отраженной
в мыслеформирующей функции языка.
О связи языка с картиной мира неоднократно говорили специалисты в самых различных областях
[см., напр.: 6, с. 174; 11, с. 194–195; 13, с. 163–164]; задача настоящего исследования — рассмотреть, какими грамматическими средствами обеспечена апеллятивная функция в церковнославянском языке,
и затем попробовать сделать содержательные выводы, спроецировав результаты в область языковой
картины мира.
2. Для наглядности сравним грамматику знаменательных частей речи церковнославянского и литературного языков. Основные грамматические средства сгруппируем в трех примерах (далее ссылки на
них будут оформлены в виде римских цифр; по необходимости отдельные формы будут приводиться и
не из этих примеров):
I.
(Молитва Святому Духу);
II.
(Пс 76. 15–16);
III.
(Мф 5. 44–45).
XXXI ЕЖЕГОДНАЯ БОГОСЛОВСКАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ152
2.1. В области имени существительного в церковнославянском языке адресат представлен формами
звательного падежа (в грамматиках литературного языка на территории нашей страны звательный падеж после 1918 г. отсутствует): (I).
2.2. В области имени прилагательного в литературном языке звательный падеж отсутствует, в цер-
ковнославянском — присутствует для кратких прилагательных: (I).
2.3. В области имени числительного формы звательного падежа в литературном языке отсутствуют,
в церковнославянском — есть: .
2.4. В области глагола адресат представлен прежде всего в формах повелительного наклонения.
В литературном языке это формы второго лица единственного и множественного числа (делай, делай-
те) и формы совместного действия «говорящий + собеседник(и)» (давай(те) делать) [15, с. 622, 636].
Формы совместного действия существуют и в церковнославянском языке ( — ‘да-
вайте поклонимся’, — ‘давай скажем’ [2, л. 13 об.]), а собственно личные формы пове-
лительного наклонения указывают не только на второе лицо всех трех чисел (в двойственном еще и
различаясь по родам), но в ед. ч. еще и на третье лицо, а в дв. и мн. ч. — на первое лицо [см., напр.: 1,
с. 119–121 ].
В изъявительном наклонении литературный язык утрачивает различение по лицам в прошедшем
времени, ибо «эловые» причастия, утратив спрягаемую перфектную связку глагола «быть», сами по себе в силах различаться только по родам. В церковнославянском языке связка не утрачена [см., напр.: 3,
с. 76], второе лицо грамматически оформлено и в прошедших временах:,
(II).
Та же связка, опускаемая в литературном языке в настоящем времени в составном именном сказуемом,
в церковнославянском опять присутствует [3, с. 28]: (II).
В сослагательном наклонении в силу грамматикализации вспомогательного глагола «быть» в формообразующую частицу «бы» в литературном языке снова утрачено противопоставление лиц и, как
следствие, спецификация второго лица. В церковнославянском языке вспомогательный глагол
спрягается, выделяя формы, в том числе и второго лица: [3, с. 79].
2.5. В области наречия в литературном языке адресат имплицируется в формах, образованных от
предложно-падежных сочетаний с местоимениями второго лица (по-твоему, по-вашему); в церковнославянском языке такие предложно-падежные сочетания не адвербиализируются:
(Быт 19. 8, англ. is good in your eyes),(Агг 2. 4, синод. в глазах ваших), (Иер 7. 11,
синод. в глазах ваших).
2.6. В области местоимений прежде всего на адресата указывают личные местоимения второго ли-
ца: (включая и формы дв.ч.) в церковнославянском (II, III); ты и вы — в литературном. Также
идея адресата содержится в соответствующих притяжательных местоимениях: т (II),
(III).
В местоименной системе литературного языка идея адресата на этом заканчивается, в церковнославянском же, грамматическая система которого шире, можно попытаться поискать еще. Указательные местоимения, представленные в литературном языке в виде двучленной оппозиции этот (близкий
к говорящему) и тот (отдаленный от говорящего), а в церковнославянском — в виде трехчленной оппозиции
(тоже обычно интерпретируемой по степени отдаленности от говорящего), на
первый взгляд, собеседника не подразумевают. Если в отношении двучленной оппозиции этот/тот
это, по-видимому, так, то в отношении трехчленной оппозиции на примере артикля в некоторых болгар-
ских диалектах Л. П. Якубинским было отмечено, что «с (<съ)
употребляется при обозначении предмета, который находится при говорящем лице; т (<тъ) — для обозначения предмета, находящегося при 2-м лице, собеседнике; н (<онъ) —
при предмете, отсутствующем в обстановке беседы, находящемся вне ее, или без соотношения с лицом» [21, с. 193].
Сказанное можно представить в виде таблицы (ил. 1), где,
к слову, найдется ячейка и для местоимения — вовсе не маркированного по степени близости/удаленности
от говорящего/собеседника и потому сохраняющего лишь
базовую семантику определенности, что и обусловило именно его функцию как постадъективного определенного арти-
Ил. 1
кля в церковнославянском языке, да и в литературном тоже:
СОЗДАНИЕ УЧЕБНЫХ ПОСОБИЙ ПО ЦЕРКОВНОСЛАВЯНСКОМУ ЯЗЫКУ 153
при актуальном членении предложения полное (членное) прилагательное (синтаксически — определение), как правило, занимает позицию темы, а краткое (нечленное) прилагательное (синтаксически —
именная часть сказуемого) — позицию ремы («Человек по природе добр, а добрый человек всегда покупает детям мороженое»).
Проиллюстрируем сказанное несколькими примерами.
А) 3.
(Быт 22. 1). Невозможно сказать
«» или « », ибо «я» всегда ближе к говорящему, чем к слушающему.
Б)
(Быт 3. 16). Местоимение по-
падает в ряд / / ⁸ , т. е. позиционируется как более близкое к собеседнику, чем к Говорящему, и даже, учитывая контекст ситуации, подчеркнуто «по ту сторону водораздела», на которой
оказались люди после грехопадения.
В) (Ин 10. 40). одинаково далеко и «от меня», и «от тебя».
Здесь же уместен пример, отмеченный Г. А. Хабургаевым [19, с. 225]:
(Лк 14. 8–9) —
одно и то же лицо в притче называется в прямой речи Спасителя, для Которого этот «более ста-
тусный гость» является «далеким от Меня» и «далеким от тебя», и в речи пироустроителя, в устах
которого гость позиционируется как «близкий ко мне».
3. Из перечисленного в п. 2 следует, что в рассмотренном сегменте частей речи грамматические
средства с семантикой адресата в церковнославянском языке представлены шире и разнообразнее, чем
в литературном. Учитывая генезис языковых стихий (церковнославянский — высокий стиль из сложного греческого на родной славянской почве; литературный — средний стиль из смешения высокого с
низким (т. е. разговорным)), такая ситуация была предсказуема.
Из приведенных наблюдений можно сделать два вывода.
3.1. Первый из них очевиден и смыкается с тезисом о корреляции разнообразия языковых форм и
богатства содержания, ими выражаемого (что отмечалось, например, Ф. М. Достоевским: «Чем богаче
тот материал, те формы для мысли, которые я усвоиваю себе для их выражения, тем буду я счастливее
в жизни, отчетнее и для себя и для других, понятнее и себе и другим, владычнее и победительнее; тем
скорее скажу себе то, что хочу сказать, тем глубже скажу это и тем глубже сам пойму то, что хотел сказать, тем буду крепче и спокойнее духом — и, уж конечно, тем буду умнее» [7, с. 191]), и проливает некоторый свет на вопрос о «русификации» богослужебного языка как об опрощении, о сжатии до более
простой формы с потерей смысла.
3.2. Второй вывод связан с тем, что значительнейшей частью корпуса церковнославянских
текстов являются тексты молитвенные, обращенные к адресатам, непосредственно чувственно не
воспринимаемым. Но сама ткань церковнославянского языка, разнообразно и много указывающая на собеседника, не располагает молящегося к замкнутости в медитативном эгоцентрическом
солипсизме, а располагает к соотнесению моментов бытия с говорящим и с другим и к удвоению
(а значит к расширению и углублению) эмоционально-волевого и ценностно-значимого восприятия этих моментов (умение взглянуть на мир своими глазами и глазами собеседника, о чем писал
М. М. Бахтин [4, с. 67]). «Закон заслуженного собеседника» (собеседника, который открывается по
содержанию именно таким, каким их человек себе заслужил: «доброму — добрые, злому — злые,
любящему — любящие, благорасположенному — благорасположенные» [17, с. 394; 18, с. 358]), сформулированный физиологом А. А. Ухтомским (еп. Алипием) и прекрасно проиллюстрированный в
рассказе Р. Брэдбери [5], применительно к церковнославянскому материалу интересен, в частности,
тем, что коль скоро «между нами и переживаемой реальностью стоят, прежде всего, наши доминанты, которые ведь преломляют для нас действительность, равно как наши реакции на действительность, в чрезвычайной степени» [17, с. 395], арсенал языковых средств должен задавать определенный «фоновый» уровень нашего восприятия действительности («языковая картина мира») и наших
реакций на нее («стереотип поведения»). В отношении литературного языка эта область изучалась
в основном с точки зрения манипулятивных технологий (ср., напр.: «употребление тех или иных
вербальных обозначений ситуации дает возможность заблокировать/разблокировать новые типы
поведения» [14, с. 408]), подлинно же научное ее изучение учеными-когнитивистами еще далеко от
завершения, а в отношении церковнославянского языка и его сравнения с литературным еще фактически не начато.
XXXI ЕЖЕГОДНАЯ БОГОСЛОВСКАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ154
Список литературы
1. Алипий (Гаманович), иером. Грамматика церковнославянского языка. М., 1991.
2. Андрей, архиеп. Критский. Слово на Рождество Богородицы; 8-е сент. // Пролог. Книга первая. М., 2003.
Л. 12 об. — 16.
3. Андрей (Эрастов), иером. Грамматика церковнославянского языка. СПб., 2007.
4. Бахтин М. М. <К философии поступка> // Собрание сочинений: в 7 т. Т. 1: Философская эстетика 1920-х годов.
М., 2003. С. 7–68.
5. Брэдбери Р. Здесь могут водиться тигры. // Он же. Тени грядущего зла. СПб., 1992. С. 273–288.
6. Витгенштейн Л. Логико-философский трактат. М., 2017.
7. Достоевский Ф. М. Дневник писателя, июль и август 1876 г. // Он же. Дневник писателя: Избранные главы.
СПб., 1999. С. 168–198.
8. Колесов В. В. История русского языка. СПб.; М., 2005.
9. Колесов В. В., Колесова Д. В., Харитонов А. А. Словарь русской ментальности: в 2 т. СПб., 2014.
10. Колесов В. В. Философия русского слова. СПб., 2002.
11. Кураев А., протодиак. Вызов экуменизма. М., 2008.
12. Маслов Ю. С. Введение в языкознание. М., 1987.
13. Потебня А. А. Мысль и язык. Киев, 1993. С. 163–164.
14. Почепцов Г. Г. Психологические войны. М., 2000.
15. Русская грамматика. Т. 1: Фонетика, словообразование, морфология. М., 1982.
16. Тарланов З. К. Этнический язык и этническое видение мира // Язык и этнический менталитет. Петрозаводск,
1995. С. 5–12.
17. Ухтомский А. А. Великий Разум Бытия (1930–1939) // Он же. Доминанта. СПб., 2002. С. 392–435.
18. Ухтомский А. А. От Двойника к Собеседнику (1927–1929) // Там же. С. 335–391.
19. Хабургаев Г. А. Старославянский язык. М., 1974.
20. Якобсон Р. О. Лингвистика и поэтика // Структурализм: «за» и «против». М., 1975. С. 193–230.
21. Якубинский Л. П. История древнерусского языка. М., 1953.
АКТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ РОМАНСКОЙ ФИЛОЛОГИИ
Кабанова Анна Сергеевна,
канд. филол. наук
(Московский государственный институт
международных отношений МИД)
ОСОБЕННОСТИ ПЕРЕВОДА
РУМЫНСКИХ ГЕРУНДИАЛЬНЫХ КОНСТРУКЦИЙ НА РУССКИЙ ЯЗЫК
А. С. К
Доклад посвящен грамматическим трансформациям, возникающим при переводе румынского герундия,
не имеющего прямого аналога в русском языке. На русский язык румынский герундий может передаваться не только глагольными формами, но и именными частями речи. При этом широчайший набор синтаксических функций герундия лишь усложняет задачу переводчика, стремящегося передать своеобразие
его гибридной природы.
Ключевые слова: румынский герундий, перевод, грамматическая трансформация.
АБАНОВА
Перевод румынского герундия на русский язык невозможен без грамматических трансформаций,
поскольку в русском языке отсутствует аналогичная глагольная форма. Вместе с тем определенные
грамматические параллели между системами неличных форм глагола румынского и русского языков
напрашиваются сами собой. Так, наибольшее соответствие румынскому герундию, чаще всего обозначающему действие как признак другого действия, обнаруживает русское деепричастие. Однако соответствие это отнюдь не полное, ввиду разного набора грамматических категорий и синтаксических
функций этих форм. В чем-то русское деепричастие оказывается более информативным, т. к. обладает
видовременной характеристикой, в то время как у румынского герундия категории времени и вида выводятся только из контекста. Например, герундий, образованный от глагола a vedea «видеть, увидеть»,
может обозначать как завершенное, так и незавершенное действие и, соответственно, передаваться
на русский язык деепричастием совершенного или несовершенного вида: «Văzând ceea ce alţii nu văd» —
Видя то, что не видят другие или «Văzând reacţia lui, mi-am schimbat furia în milă» — Увидев его реакцию,
я сменил гнев на милость. В то же время устойчивое румынское сочетание văzând cu ochii переводится
на русский язык уже без участия деепричастия: «Preţurile cresc văzând cu ochii» — Цены растут на глазах
(досл. смотря глазами).
Но если с грамматической точки зрения русское деепричастие демонстрирует большее разнообразие, то с точки зрения синтаксиса лидирует румынский герундий, т. к. он обладает не только обстоятельственными функциями, но и функциями определения, дополнения, подлежащего и дополнительного предикативного элемента.
Безусловно, наиболее частой функцией румынского герундия является обстоятельство, при этом
спектр его обстоятельственных значений довольно велик — он способен играть роль обстоятельства
образа действия, причины, условия, времени и уступки. Румынскому герундию в функции обстоятельства образа действия соответствует русское одиночное деепричастие, которое непосредственно примыкает к глаголу-сказуемому и близко по функции к наречию образа действия [2, с. 122]: Ср. рус. Идет
хромая и рум. Merge şchiopătând. Однако если при герундии образа действия появляются зависимые слова, то на русский язык такие конструкции чаще передаются существительным, а не деепричастием:
«...şi-a încheiat discursul citind psalmi din Biblie» [4, р. 530] — закончил свою речь чтением псалмов из Библии
или «poţi face bani scriind articole» — ты можешь зарабатывать деньги на написании статей. Герундий
в функции обстоятельства времени и причины обычно переводится на русский язык деепричастием:
«Văzând pe Titu, cârciumarul salută foarte respectuos...» [5, р. 119] — Увидев Тита, трактирщик учтиво по-
здоровался… — временное значение; «Afl ând motivul adevărat, s-a întristat» — Узнав истинную причину, он
XXXI ЕЖЕГОДНАЯ БОГОСЛОВСКАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ156
огорчился — значение причины. Однако некоторые герундиальные обороты невозможно перевести на
русский язык при помощи деепричастия — это примеры типа «Ducându-mă singură acolo, m-am plictisit»,
которые передаются отдельным придаточным предложением — «Так как я пошла туда одна, я заскуча-
ла», поскольку близкий к дословному вариант «Пойдя туда одна, я заскучала» звучит некорректно.
Еще большую грамматическую трансформацию при переводе на русский язык претерпевают румынские конструкции с герундием, субъект которого не совпадает с субъектом управляющего глагола, имеющего личную форму: «Grăsimile făcându-mi rău, nu mănânc gras». В этих случаях герундиальная
конструкция переводится на русский язык исключительно придаточным предложением (Поскольку
от жирной пищи мне плохо, я не ем жирное), т. к. по нормам русского языка субъект деепричастия не
может отличаться от субъекта управляющего глагола. В данном примере мы имеем дело не только с
грамматической, но и с семантической трансформацией, поскольку меняется сам глагол герундия
(a face/făcând) и конструкция из субъектной (в оригинале это звучит как «жирная пища делая мне плохо,
я не ем жирное») превращается в безличную. В румынском языке возможны аналогичные конструкции
и с отрицательным герундием — Neplăcându-mi vinul roșu, nu beau. В этом примере герундий можно
перевести на русский язык только личной формой глагола — «Так как мне не нравится красное вино, я
[его] не пью», ведь вариант с деепричастием недопустим из-за несовпадения субъектов (*не нравясь мне
красное вино, я его не пью). Иногда герундий со значением причины можно передать не деепричастием
соответствующего по значению глагола, а наречным сочетанием, например: «Nemaiputând să lucrez, am
preferat să mă culc» — Не в силах более работать, я предпочел лечь спать. Довольно редко переводятся
деепричастными оборотами и герундиальные конструкции со значением условия. Так, фразу «M-aș
reface mai repede stând în pat» скорее можно перевести как Я бы восстановился быстрее, если бы лежал в
кровати. Но особую сложность для перевода представляют фразы типа Scriindu-mi din timp, voi putea
programa totul mai bine, если они оторваны от контекста. Здесь налицо несовпадение субъектов герун-
дия и основного, управляющего глагола, при этом субъект герундия во фразе отсутствует и догадаться
о нем не представляется возможным. Дословный перевод звучал бы так: Написав мне заранее, я смогу
все лучше спланировать, но по нормам русского языка такие обороты можно передавать лишь придаточным предложением, подлежащее в котором остается неизвестным, так что открывается возможность для различных интерпретаций: Если напишет/напишут/напишете мне заранее, я смогу все лучше
спланировать.
Следующей по частоте у румынского герундия является функция определения. Подобные конструкции характерны для книжного стиля, причем в силу того, что герундий-определение обозначает
симультанное действие, он часто используется при описании событий, происходящих в конкретный
момент времени: «Om pregătind mîncare. Om străduindu-se să așeze o perdea. Om mușcînd din ceva»
[6, р. 131] —
Человек, готовящий еду. Человек, пытающийся повесить занавеску. Человек, откусывающий от чего-то.
Как видно из перевода, в подобных примерах герундий передается на русский язык причастием настоящего времени, хотя возможен и перевод определительным придаточным (который готовит, кото-
рый пытается…). Довольно частой для герундия является функция дополнительного предикативного
элемента: «Te văd mergând pe stradă» — Вижу, как ты идешь по улице. Субъект такого герундия выполняет
функцию прямого дополнения при основном глаголе-сказуемом со значением чувственного восприятия. Эти конструкции обычно передаются придаточным предложением, если же попытаться перевести
их почти дословно, то на месте герундия окажется причастие, а не деепричастие: «Dacă copiii își văd
părinţii citind, vor dori să citească și ei» — Если дети видят своих родителей читающими, то и сами захотят
читать.
Герундий также способен играть роль подлежащего в безличных конструкциях глаголов восприятия — «Se aude tunând», где предпочтительнее переводить его существительным: Слышен гром/грохота-
ние, хотя вариант с придаточным также возможен — Слышно, как гремит гром. Если же герундий обра-
зуется от безличного глагола и сочетается с глаголом чувственного восприятия, то он может выполнять
функцию прямого дополнения: «Mă enervez când aud vorbindu-se despre aceasta» — Я раздражаюсь, когда
слышу разговоры об этом/как это обсуждается. В таких конструкциях герундий также переводится су-
ществительным или придаточным предложением [1, с. 103–105].
Завершая список замещаемых герундием позиций в предложении, обратимся к функции
обстоятельства-присоединения. Этот оборот характерен для письменной речи и, как правило, объясняет мысль, высказанную в предложении с глаголом-сказуемым: «Este o terapie ce se asociază tratamentului
alopat, curele prelungite și efi ciente permiţând diminuarea, în timp, a dozelor de medicamente...» [3] — Эта терапия сочетается с аллопатическим лечением, длительные и эффективные курсы позволяют со временем
АКТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ РОМАНСКОЙ ФИЛОЛОГИИ 157
уменьшить дозу лекарств... В подобных конструкциях герундий всегда обладает собственным субъектом
и может передаваться на русский язык исключительно личной формой глагола в составе придаточного
предложения.
Как показывает анализ, перед переводчиком открывается широкое поле для интерпретаций, обусловленных позицией герундия в предложении, а многообразие грамматических трансформаций свидетельствует о гибридной природе этой формы, сочетающей в себе глагольные и именные черты.
Список литературы
1. Кабанова А. С. Неличные формы глагола в современном румынском языке (комплексный анализ): дис. … канд.
филол. наук / МГИМО. М., 2012.
2. Розенталь Д. Э. Справочник по правописанию и литературной правке. М., 1999.
Список источников
3. www.adevarul.ro
4. Gramatiсa limbii române / Academia Română. Institutul de lingvistică «Iorgu Iordan — Al. Rosetti. Bucureşti, 2005.
Vol. 1.
5. Rebreanu L. Ciuleandra. Chișinău / еd. Cartier, 2007.
6. Teodorovici L. D. Circul nostru vă prezintă. Iași: Polirom, 2007.
ГЕРМАНСКАЯ ФИЛОЛОГИЯ
Тер-Минасова Светлана Григорьевна,
д-р филол. наук, засл. профессор
(МГУ им. М. В. Ломоносова)
ИНОЯЗЫЧНОЕ ОБРАЗОВАНИЕ НА УРОВНЕ ВЫСШЕЙ ШКОЛЫ
С. Г. Т
Автор рассматривает проблему соотношения функций языка с задачами университетского образования
и называет основные пути развития иноязычного образования в высших учебных заведениях.
Ключевые слова: иноязычное образование, высшая школа, преподавание иностранных языков, изучение
иностранных языков.
ЕР-МИНАСОВА
Как известно, преподавание и изучение иностранных языков на уровне высшей школы играют,
наравне с родным языком, очень важную роль в реализации триединой сущности университетского образования, определяемой как исследование (поиск истины), образование (передача знаний), культура.
Слова «тройственный» и «триединый» подчеркивают идею университетского единства, нераздельности, общего пространства.
Для того чтобы определить роль иноязычного университетского образования, то есть изучения и
преподавания иностранных языков и культур на университетском уровне, следует рассмотреть вопрос
о соотношении функций языка с задачами университетского образования.
1. Когнитивная (познавательная, гносеологическая) функция языка рассматривает его как орудие
познания, как средство овладения знаниями и общественно-историческим опытом, а также как способ
выражения деятельности мышления. Эта функция непосредственно связана с исследованием, поиском
истины как задачей и сущностью университетского образования.
2. Информативная (репрезентативная) функция языка, или функция сообщения, реализуется в
первую очередь в научных текстах, письменных и устных, направленных на передачу информации.
Эта функция прямо соотносится с передачей знаний в университете, с профессиональной подготовкой
студентов.
3. Функция хранения и передачи национального самосознания, традиций национальной культуры
непосредственно связана с задачами воспитания и овладения культурными знаниями.
Таким образом, именно знание языка в очень большой степени определяет реализацию триединой сущности университетского образования, особенно в гуманитарных науках. Язык, в первую очередь родной, — это орудие познания, передачи информации и хранитель культуры. Владение родным
языком, культурой речи, умение четко и ясно выразить свои мысли, передать научную информацию
в устной и письменной форме — важнейшие задачи университетского образования, которые в нашей
системе никто не выполняет.
Главные задачи развития иноязычного образования на университетском уровне:
1) теоретическое осмысление и обобщение огромного практического опыта преподавания иностранных языков;
2) сочетание традиционных методов с поиском новых способов развития коммуникативных способностей учащихся;
3) изучение иностранных языков и культур как реального средства общения в сочетании с изучением родного языка, мира и родной культуры учащихся, поскольку в условиях свободного массового общения представителей разных народов особую важность приобретает возможность ознакомить их с нашим миром, нашей наукой и культурой;
4) развитие и усиление роли преподавания иностранных языков и культур в формировании личности и в гуманитаризации образования.
ГЕРМАНСКАЯ ФИЛОЛОГИЯ 159
Для преподавателей иностранных языков особенно дорога идея многопрофильного и разностороннего образования. Мы преподаем на всех факультетах, наш предмет — единственный, объединяющий
студентов всех специальностей. Именно с его помощью создается единое гуманитарное пространство в
университете, именно он играет важнейшую роль в гуманитаризации образования.
Павловская Анна Валентиновна,
д-р ист. наук, профессор
(МГУ им. М. В. Ломоносова)
КУЛЬТУРНАЯ ГЛОБАЛИЗАЦИЯ И ВЫЗОВЫ XXI ВЕКА
А. В. П
В докладе рассматриваются проблемы, связанные с влиянием пандемии COVID-19 на процессы культур-
ной глобализации в мире, а также место и роль национальной идентичности в период кризиса. Пандемия
нанесла удар по международному и межкультурному общению, разъединила страны и народы, карантин
подорвал многие общественные связи в социуме, под запретом оказались многие традиции, в том числе
и бытовые, повседневные, а также ритуалы, празднества, общественные действа. Некоторые культур-
ные традиции оказались под угрозой уничтожения. Одновременно с этим люди сплотились перед лицом
смертельной опасности, яснее осознали свою национальную идентичность. Пандемия также выявила
ряд особенностей национального поведения и менталитета.
Ключевые слова: культурная глобализация, пандемия COVID-19, национальные характеры, традицион-
ная культура.
АВЛОВСКАЯ
Пандемия 2020 года, карантин и режим «самоизоляции» (всех ото всех) стали серьезным испытанием для человечества, вызвали панику, создали условия для затяжного кризиса и обострили множество
существовавших в обществе проблем. В первую очередь, весь мир озабочен биологической стороной
проблемы: когда это закончится, к чему приведет и сколько человек выживет. Второй важнейшей проблемой считается экономическая, также связанная для многих народов с вопросом выживания, перспективами масштабного разорения, безработицы и голода. Далее по шкале современных ценностей
следует политическая сторона проблемы: не все правители и политические системы выдержали испытание серьезным кризисом. Ну и наконец, в конце списка, оказались вопросы, связанные с культурными аспектами, в широком понимании «культуры» как образа жизни, традиций, менталитета, общения
(как в социуме, так и на международном уровне) народов планеты. Безусловно, кризис «культуры» не
предполагает немедленных трагических результатов — гибели, голода, болезней, однако имеет далеко
идущие, отложенные во времени последствия, в некотором смысле не менее катастрофичные, чем биологические, экономические и политические.
Один из главных ударов был нанесен по глобализации — и как идее, и как процессу. Несмотря на
критику, расширение и ускорение ее в последние годы было очевидно, в том числе и в области культуры
и повседневной жизни. Человечество очень быстро привыкает к изменениям и переменам, особенно
если они удобны. Многое из того, что относительно недавно воспринималось как признак исключительно «западной» жизни (и составляло часть ее привлекательности), стало неотъемлемой частью нашей жизни.
О глобализации написано много книг и статей, ее обвиняют во всех современных проблемах, превозносят за современные достижения, пытаются играть с терминами, чтобы отделить «хорошую» глобализацию от «плохой». Так, появились «глокализация» (своего рода синтез глобального и локального),
«американизация», «культурная гомогенизация», «мультикультурализм», «макдональдизация» и многое
другое [1, 3, 4].
В центре внимания ученых, как правило, находится экономическая и политическая глобализация.
Культурная глобализация (то есть процесс культурной, в самом широком смысле, интеграции и унификации) еще ждет своих исследователей [2].
XXXI ЕЖЕГОДНАЯ БОГОСЛОВСКАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ160
Интеграция культур — процесс естественный и закономерный, связанный с прогрессом, исторически обусловленный. Есть два пути культурной глобализации. Один путь — «добровольный», связанный
с заимствованием, подражанием, стремлением приобщиться к «цивилизации», на современном этапе
сконцентрированной на западной (европейской и американской) культуре. Несмотря на негативные
коннотации, связанные с понятиями «заимствование» и «подражание», ничего плохого в нем нет. Национальные культуры, как правило, стремясь приобщиться к другим, все равно естественным путем
отбирают те явления, которые им близки, или адаптируют их к своим национальным предпочтениям.
Примеров тут множество, от «немецкой» системы образования в России, заимствованной в XVIII в. и
измененной в итоге до неузнаваемости, до российского салата оливье, ничего общего не имеющего со
своим французским собратом.
Второй путь культурной глобализации более агрессивный, он связан как раз с экономическими
аспектами. Это продвижение на мировой рынок товаров и услуг, в том числе и таких влиятельных в
плане культурного воздействия, как кино, литература, музыка, а также того самого «бытия», которое
неизменно меняет «сознание». Однако и здесь идет определенный отбор, что-то принимается, что-то
отвергается народами, которые подвергаются воздействию.
Важнейшая проблема, связанная с глобализацией, — ее влияние на национальные (региональные)
культуры: уничтожает ли она местные традиции, привычки и образ жизни, или обогащает их новыми
возможностями. Исторический опыт показывает, что и то, и другое. Что-то уходит, что-то приходит,
культуры видоизменяются, но сохраняют свою национальную идентичность.
Обратимся к 2020 г. — началу пандемии и первой реакции на нее. Начало было неутешительным.
Страх смерти всколыхнул в людях древнейшие инстинкты, казалось бы, давно уснувшие, убаюканные сытостью, политической корректностью, идеями глобального мира и культурной интеграции.
Во-первых, проснулся страх перед голодом, один из базовых инстинктов, завещанный, вероятно, еще
первобытным человеком. По Интернету разлетелись пугающие фотографии опустевших полок супермаркетов Милана, Лондона, Парижа, Москвы. Они, в свою очередь, еще больше подогрели панику.
Вторым знаковым моментом стал повсеместный всплеск ксенофобии, казалось бы, надежно похороненной под красивыми лозунгами и заявлениями о всеобщем равенстве.
Пандемия вызвала к жизни базовые инстинкты людей, казалось бы, изжитые за годы мира (во всяком случае для «западных» стран), культурной глобализации, политической корректности. Это не только страх перед голодом, ненависть к чужакам и разобщенность народов, в период кризиса оказавшихся
в положении, где каждый сам за себя.
Одновременно с естественными последствиями пандемии началось направленное разрушение
множества культурных и общественных традиций, хотя и вызванное необходимостью, но, несмотря
на это, опасное с точки зрения последствий для общества. Под угрозой оказались не только межгосударственные и региональные связи, но и связи внутри национальных социумов: уменьшение, практически прекращение любого рода социальных контактов, не связанных с работой или иной необходимостью, запрет на встречи, человеческое общение, походы в гости. Даже внутрисемейные связи
оказались под угрозой: опасность, которую коронавирус представляет для старшего поколения, изолировал его от семьи: бабушки и дедушки оказались отрезанными от внуков, дети — от родителей,
не говоря уже о более дальних родственниках. Для некоторых культур, в которых дружеское общение
и семейные связи занимают значительное место, это оказалось тяжелым ударом. Вспомним хотя бы
итальянцев или русских.
Запреты и ограничения с особой остротой выявили особенности национального поведения, менталитета, предпочтений, привычек, казалось бы, уже растворившихся в глобальной культуре повседневности. И это можно расценить как положительное влияние пандемии на общество. Осознание национальной идентичности обострилось, продемонстрировало важность традиционной культуры в современном мире. Выяснилось, что помимо универсальных ценностей сохранились и национальные.
Оказавшись под угрозой, они стали особенно дороги. В том числе и бытовые, повседневные.
Одним результатом «эксперимента», в котором невольно участвует человечество, можно назвать
разрушение традиционной культуры, привычек повседневности, устоявшегося образа жизни. Вместе
с тем пандемия дала возможность осознать и всю важность этих больших и малых культурных традиций, их живучесть и устойчивость, сплотила национальные социумы, привела к осознанию своей
идентичности.
Трудные времена — это всегда возможность переосмыслить свою жизнь. Перед лицом бед и опасностей становится понятно, что важно, а что сиюминутно. Человечеству дана возможность по-новому
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]