Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:XXXI Ежегодная богословская конференция Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета. Материалы
.pdf
КАРТВЕЛОЛОГИЯ: ПРОБЛЕМЫ И ПЕРСПЕКТИВЫ 91
А какая радость наступила, когда Питирим приехал в отпуск! Все село встречало. Девчата-
племянницы выстроились в ряд. Питирим приветствовал их так: поднимет, поцелует, поставит…
11 января 1914 г. отец Питирим был возведен во архидиакона. Рассказ об этом содержится в письме
игумена Илариона на Старый Афон. Он писал:
Преосвященный Андрей, Епископ Сухумский, переведен в Уфу. 11 сего января он в последний раз
служил у нас в обители Божественную Литургию. Весьма умилительно, со слезами Владыка сказал
в храме прощальное слово, и я его тогда же поблагодарил за его благодеяния, оказанные им нашей
обители.
При служении у нас 11 января Владыка вдруг неожиданно пожелал нашего иеродиакона о. Питирима произвести в архидиакона, что он и исполнил тогда же… [5, л. 366–366 об.].
Вскоре после этого события отец Питирим прислал домой фотокарточку. На ней он запечатлен в
храме, в полном облачении с двойным орарем. На обороте он кратко описал основные вехи своей монашеской жизни.
После Октябрьской революции Симоно-Кананитский монастырь неоднократно подвергался нападениям революционных банд. В течение нескольких лет новоафонские иноки пытались сохранить
обитель от разорения. В апреле 1921 г. большевики национализировали монастырские земли. На их базе создали совхоз «Новый Афон» (впоследствии «Псырцха»). Братия объединилась в трудовую коммуну.
За «контрреволюционную деятельность» на иноков была возложена «трудовая повинность» — работать
в совхозе по восемь часов в день [3, с. 645].
В том же 1921 г. на территории монастыря открылись детская колония и сельскохозяйственная
школа. Часть братии покинула обитель и ушла в горы, рассеявшись по побережью и другим местам. От
многочисленного братства осталось 250 человек [3, с. 645]. В это трудное время архидиакон Питирим
исполнял послушание казначея.
Внедрять в жизнь декрет «Об изъятии церковных ценностей» в Ново-Афонском монастыре взял-
1
ся лично нарком здравоохранения РСФСР Н. А. Семашко [4, с. 260–261]
. 15 сентября 1923 г. в газете
«Правда» появилась заметка об обыске в Новом Афоне. Видимо, сам обыск состоялся в первой половине сентября.
Приблизительно в конце марта — начале апреля 1924 г. архидиакона Питирима арестовали. Его
судила Коллегия Грузинской ЧК «за укрывание народных денег» [7, л. 12]. Евдокия — родная сестра
отца Питирима — рассказывала, что его арестовали как казначея, требовали отдать казну. И добавляла:
2
«Питирим — кремень. Если стоял на своем, его было не сбить»
.
3 апреля 1924 г. следственное дело архидиакона Питирима передали через НКЮ Грузии Верховному суду Абхазии для частного суда [7, л. 12]. Обстоятельства данного судебного процесса и его решение
выяснить не удалось. Очевидно, отца Питирима через некоторое время отпустили, так как известно,
что осенью его снова забрали.
В сентябре 1924 г. Ново-Афонский монастырь окончательно закрыли [3, с. 646]. Храмы подверглись разорению и поруганию. Сохранились воспоминания о последней службе — прощальном всенощном бдении в Симоно-Кананитском монастыре. Как вспоминала Зинаида Родина, прихожанка НовоАфонского монастыря:
Мне не забыть этой ночи!.. Я и мои подруги Клавдия и Мария Ващенко, их мать Зинаида Влади-
мировна и две сестры ее Валентина и Ольга (все они умерли) стояли на левой стороне в приделе
св. благоверного князя Александра Невского. Все стояли на коленях… Когда же на середину собора
вышел архидиакон отец Питирим и своим дивным басом запел «Ныне отпущаеши раба Своего,
Владыко…», хор вполголоса вторил ему. Весь народ невольно наитием свыше проникся сознанием,
что происходит нечто таинственное и страшное, все преклонили лица до земли… [6].
На следующий день архимандрита Илариона и архидиакона Питирима заключили под стражу и отправили в г. Сухум. Архимандрита Илариона вскоре освободили. Он поселился близ Сухума, в поселке
на Маяке. Преставился в 1931 г. Отпустили и архидиакона Питирима. Монах Самон (Манаков) вспоминал, что после освобождения отец Питирим попросил у него денег и уехал в Москву: «Через некоторое
время стало слышно, что он был принят Патриархом Тихоном и сослужил ему, но чекисты забрали его
прямо из собора и увезли с собой» [1, с. 109].
1
Революционные комитеты Абхазии в борьбе за установление и упрочение Советской власти: сб. документов и
материалов. Сухуми, 1961. С. 260–261.
2
По воспоминаниям племянницы отца Питирима Н. Ф. Губской.
XXXI ЕЖЕГОДНАЯ БОГОСЛОВСКАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ92
Проверить данную информацию не удалось, но вполне возможно, что в столице архидиакон Питирим снова подвергся аресту. О его связи с Патриархом косвенно свидетельствует его близость к Донской обители. Имя архидиакона Питирима значится в «Списке служителей культа бывшего Донского
монастыря» за 1926 год [8, л. 6].
С 1926 по 1929 г. архидиакон Питирим служил вместе с донской братией. Он проживал поблизости от обители на 3-м Верхнем Михайловском проезде. В 1929 г. — после закрытия монастыря — отец
Пити рим перешел для служения в храм сщмч. Климента, Папы Римского, на Пятницкой улице. Настоятелем храма с 1927 г. был протоиерей Михаил Голунов, богато одаренный священнослужитель.
В 1933 г. в разгар коллективизации началась новая волна гонений на Церковь. Репрессии коснулись
ряда священнослужителей. В храме сщмч. Климента на тот момент служили настоятель протоиерей
Михаил, а также бывшие насельники Донского монастыря — архимандрит Евстратий (Шевкун) и архидиакон Питирим (Брагинец).
Из материалов следственного дела «по обвинению Голунова М. Ф. и др.» 1933 г.:
...вокруг Климентовской церкви вновь возникла из остатков разгромленной в Москве к.-р. церков-
но-монархической организации «ИПЦ» к.-р. группировка, возглавляемая попом Голуновым и мо-
нахом Брагинцем. Участники группировки вели систематическую антисоветскую агитацию монар-
хического характера, в частности, используя в этих целях церковные проповеди, создавали кадры
а/с актива церковников из молодежи и устраивали нелегальные а/с собрания с обсуждением на них
в к.-р. духе политики Соввласти [7, л. 55].
В реальности дело обстояло следующим образом. В храме сщмч. Климента пел любительский хор
Свято-Данилова монастыря, члены которого относились к так называемой Даниловской группе «непоминающих». Иван Сарычев, регент хора, будущий насельник Донского монастыря архимандрит Даниил помогали протоиерею Михаилу Голунову формировать собственный приходской хор: собирали
молодежь, после службы устраивали спевки. В этой деятельности участвовал и отец Питирим. В Светлую Субботу 22 апреля 1933 г. настоятель протоиерей Михаил, его сын Андрей, архидиакон Питирим,
регент Иван Сергеевич Сарычев и другие члены церковного хора были арестованы и помещены в Бутырский изолятор. При обыске у отца Питирима изъяли кашне, кошелек, подтяжки, пояс, крест с цепочкой, а также 89 руб. 90 коп. [7, л. 14–15]. Первые допросы состоялись 23 апреля — на Антипасху.
Архидиакон Питирим был допрошен два раза — 23 и 24 апреля. 7 мая 1933 г. было принято
«Обвинительное заключение» по делу, в котором говорилось, что «виновность обвиняемых по ст. 58.2 УК
доказана» [7, л. 56]. Дело передали на рассмотрение Особого совещания при Коллегии ОГПУ.
Заседание Особого совещания состоялось 27 мая.
Из протокола Совещания:
Слушали:
Дело № 2036 по обв. гр. Голунова Михаила Фокиевича, Брагинца Петра (Питирима) Ивановича
и др. в числе 6-ти человек по 58/II ст. УК.
Постановили:
1. Голунова Михаила Фокиевича,
2. Голунова Андрея Михайловича выслать через ППОГПУ в Сев. край, сроком на ТРИ года, считая срок с 22.4.б — б 33 г.,
3. Сарычеву Ивану Сергеевичу,
4. Горьковой Марии Александровне,
5. Архиерееву Павлу Степановичу — зачесть в наказание срок предварительного заключения,
из-под стражи их освободить.
Дело за смертью обвиняемого
6. Брагинца Петра (Питирима) Ивановича — ПРЕКРАТИТЬ [7, л. 57].
Таким образом, отец Питирим скончался в Бутырском изоляторе, не дождавшись вынесения приговора. В документах следственного дела не указаны точная дата и причина его кончины. При аресте он
показал: «15 лет болею — катар желудка, кишок и горла» [7, л. 13 об.]. По свидетельству врачей, от этих
болезней он не мог скоропостижно скончаться.
Племянница архидиакона Питирима Нина Петровна Губская рассказывает, что в Бутырском изоляторе отца Питирима посетил младший брат Василий. В начале 1950-х годов Василий Иванович открыл ей, что власти, зная о музыкальных дарованиях отца Питирима, принуждали его сотрудничать с
советской властью — выступать на радио, петь советские песни. Они хотели, чтобы он своим талантом
КАРТВЕЛОЛОГИЯ: ПРОБЛЕМЫ И ПЕРСПЕКТИВЫ 93
прославлял социалистический строй. Ему говорили: «Спой Интернационал, и мы тебя отпустим». Отец
Питирим не соглашался.
Василий Иванович свидетельствовал, что в заключении брата пытали. Его ставили в особую узкую
кабинку, где невозможно было ни сесть, ни даже поменять положение тела. На голову непрерывно капала вода, от которой невозможно было уклониться. Эту пытку придумали еще в Древнем Китае, и она
считалась одной из самых изощренных. Сперва человек не обращал внимания на капающую воду, затем начинал раздражаться, пытался освободиться. Каждая новая капля была сравнима ударом молота
по голове. Человек в конце концов цепенел и терял сознание. В зависимости от продолжительности
пытки жертва, как правило, сходила с ума или умирала. Становится понятным, почему архид. Питирим
подписал признательные показания. Василий Иванович рассказывал, что от нравственных и физических страданий брат за короткое время поседел — стал белым, как лунь.
В Медведковском отделе ЗАГСа г. Москвы нам удалось получить «Справку о смерти» П. И. Брагинца. Из документа следует, что преставился он 12 мая 1933 г. в санитарной части Бутырского изолятора.
Причина смерти — кровоизлияние в мозг (геморрагический инсульт). Бесспорно, перенесенные мучения и колоссальное эмоциональное перенапряжение негативно сказались на его здоровье.
Память об архидиаконе Питириме долгое время сохранялась среди братии и прихожан НовоАфон ского Симоно-Кананитского монастыря. Все они были уверены, что он окончил свою жизнь
мученически.
Список литературы
1. Ново-Афонский Симоно-Кананитский монастырь // К Свету: Церковно-исторический альманах. М., 1997.
Вып. 16.
2. Ново-Афонский Симоно-Кананитский монастырь на берегу Черного моря, в Абхазии, близ Сухума / сост.
И. Н. Одесса, 1900.
3. Петр (Пиголь), игум. Ново-Афонский Симоно-Кананитский монастырь // История Русского на Афоне Свято-
Пантелеимонова монастыря с 1735 до 1912 года. Т. 5. Афон, Пантелеимонов монастырь, 2015.
4. Революционные комитеты Абхазии в борьбе за установление и упрочение советской власти: сб. документов и
материалов. Сухуми, 1961.
Список источников
5. Архив Русского Пантелеимонового монастыря (Афон). Оп. 32. Д. 132.
6. Из воспоминаний Зинаиды Родиной о состоянии Сухумо-Абхазской епархии в период от революции до време-
ни вступления на кафедру митрополита Антония (Гигинейшвили). Машинопись. Архив изд-ва «К Свету».
7. ЦА ФСБ. Д.Р.–37154.
8. ЦГА Москвы. Ф. Р–1215. Оп. 3. Д. 25.
Мельникова Ия Евгеньевна,
канд. техн. наук
(ПСТГУ)
ПОПЫТКА ВОССТАНОВЛЕНИЯ ЕВХАРИСТИЧЕСКОГО ОБЩЕНИЯ
МЕЖДУ РУССКОЙ (РОССИЙСКОЙ) И ГРУЗИНСКОЙ ПРАВОСЛАВНЫМИ
ЦЕРКВАМИ ПРИ КАТОЛИКОСЕ-ПАТРИАРХЕ ВСЕЯ ГРУЗИИ АМВРОСИИ (ХЕЛАЯ)
И. Е. М
В докладе сообщается о предпринимавшихся попытках восстановления общения между русскими и дру-
гими иноплеменными приходами Кавказского Экзархата и Католикосатом в период возглавления его
Католикосом-Патриахом всея Грузии Амвросием (Хелая), инициируемых епископом Бакинским Пав-
лом (Вильковским).
ЕЛЬНИКОВА
Ключевые слова: Кавказский Экзрхат, Католикосат, «живая церковь», Бакинская епархия, епископ Ба-
кинский, Управляющий Кавказским Экзархатом.
XXXI ЕЖЕГОДНАЯ БОГОСЛОВСКАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ94
Совместный почти 100-летний путь Русской и Грузинской Церквей в рамках Грузинского Экзархата прервался почти на четверть века. Он был прерван 12 марта (ст. ст.) 1917 г. после самостоятельного
объявления о восстановлении Грузинской Церковью автокефалии, что повлекло за собой прекращение
1
евхаристического общения, восстановленного 31 октября 1943 г.
1923 г. предпринимались попытки решить этот вопрос при Католикосе-Патриархе Амвросии (Хелая)
[см.: 3]. Следует отметить, что еще в
2
о чем свидетельствуют материалы РГИА (Ф. 831: Канцелярия патриарха Тихона и Священного Синода)
[7]. Инициатором этих усилий по налаживанию отношений русских приходов с грузинским священно-
3
началием был епископ Бакинский, Управляющий Кавказским Экзархатом Павел Вильковский
.
Итак, после 12 марта 1917 г. Грузинский Экзархат в прежнем виде прекратил свое существование.
Грузинская паства вошла в Грузинский Католикосат во главе с Католикосом-Патриархом всея Грузии.
Русская и другие представители негрузинской паствы (греческие, осетинские, айсорские и абхазские
приходы) вошли в Кавказский Экзархат во главе с Экзархом Кавказским с титулом сначала Тифлисского митрополита, а затем с добавлением Бакинский. 19 марта 1918 г. митрополитом Тифлисским и
Бакинским, Экзархом Кавказским был назначен архиеп. Тамбовский и Шацкий Кирилл Смирнов
[1, с. 867].
Отношения на правительственном уровне между Россией и Грузией находились в процессе становления и усугублялись тем, что 26 мая 1918 г. Грузия стала независимым государством, возглавляемым
меньшевистским правительством во главе с Ноем Жордания [9, с. 9]. Церковные связи с приходами
Кавказского Экзархата были затруднены. Центр церковной жизни в этот сложный период переместился в Баку. Митр. Кирилл приступил к ее организации в сложившихся обстоятельствах [4, л. 50]. Владыка пытался прибыть весной 1918 г. к месту своего назначения, но сумел добраться только до Баку,
5
посетить Тифлис не смог, так как было прервано сообщение между городами
.
Собранные им сведения и личные впечатления послужили основой для создания «Положения
об устроении Православных Церквей в Закавказье и на Кавказе вообще» [5], что должно было упо-
6
рядочить местную церковную жизнь
. В Кавказском Экзархате в период возглавления его митр. Кириллом действовали 20 приходов в Бакинской епархии, 7 — в Тифлисе, 9 — в Дагестане. Сведений
о деятельности русских приходов в остальных частях Экзархата (Сухуми, Батуми и Карсе) не было.
Положение русских приходов в Грузии в этот период осложнялось тем обстоятельством, что по требованию грузинской иерархии в русских церквях надлежало поминать Католикоса-Патриарха. Пре-
7
бывающий в этот период в Тифлисе епископ Феофилакт (Климентьев)
подвергался всякого рода
утеснениям. Так, из квартиры в здании Синодальной конторы он был вынужден переехать в помещение при Александро-Невской церкви, кратковременно находился под арестом. Ему было запрещено
пользоваться облачениями из Сионского собора, хотя они приобретались за счет русских приходов и
8
жертвовались русскими епископами
. Значительная часть русских людей вынуждена была покинуть
Грузию [4, л. 50 об.].
Положения об устроении церковной жизни в Закавказье реализовать не удалось. Митр. Кирилл
в 1919 г. был арестован в Москве [1, c. 867]. В Грузии была установлена советская власть (25 февраля
1921 г.), которая начала проводить антицерковную политику. При поддержке местной власти начиная с
1922 г. представители обновленческой церкви начали предпринимать усилия по установлению контактов с русскими приходами в Закавказье [ 3, с. 51–57]. В некоторой степени им это удалось.
,
4
1
Отдел «Об устроении православной Церкви в Закавказье в связи с объявленой грузинами автокефалией своей
церкви» действовал в рамках работы Поместного Собора 1917/1918 гг.
2
Католикос-Патриарх всея Грузии Амвросий (Хелая) (1921–1927) канонизирован Священным Синодом Грузин-
ской Православной Церкви в 1995 г. как святой Амвросий Исповедник.
3
Павел (Вильковский), епископ Бакинский (1919–1923) [см.: 1, c. 912, 986], участник работы Поместного Собора
1917/1918 гг.
4
См.: Мельникова И. Е. Деятельность митр. Тифлисского и Бакинского Кирилла (Смирнова) на Кавказе // Мате-
риалы ХХVIII Ежегодной Богословской конференции ПСТГУ. 2019. С. 84–85.
5
Подробности посещения Баку изложены митр. Кириллом на заседании XVIII Отдела в рамках работы Поместного
Собора от 6–19 августа 1918 г. Приводимые Владыкой сведения о церковной жизни в Тифлисе основывались на рассказах местных жителей или на разного рода слухах из Владикавказа и других окрестностей.
6
В состав епархий Русской Православной Церкви в Закавказье должны были войти все русские и иноплеменные
приходы. Образовались две епархии — Бакинско-Закаспийская (с центром в Баку) и Сухумско-Черноморская (с центром в Сухуми). Предполагалось образование викариатства с центром в Тифлисе.
7
Феофилакт Клементьев — епископ Кировобадский (17(30) 11–1919) [см.: 1, с. 995].
8
Кавказский Экзархат в пределах Грузии был упразднен постановлением меньшевистского правительства Грузии
20 февраля 1920 г., что позднее (21 февраля 1921 г.) было закреплено в Конституции Республики Грузия.
КАРТВЕЛОЛОГИЯ: ПРОБЛЕМЫ И ПЕРСПЕКТИВЫ 95
Епископом Бакинским стал Павел Вильковский, служение которого продолжалось до 1923 г. в не
1
менее сложных условиях
и Елизаветпольским, Управляющим Кавказским Экзархатом
[1, с. 912]. Из письма епископа Павла2, именующего себя епископом Бакинским
3
, к Святейшему Патриарху Тихону после
его освобождения в 1923 г. становится известным, что из 20 приходов в Баку и уездах четыре — обновленческие, остальные «верны старой Церкви» [7, л. 3], в Тифлисе — два обновленческих прихода. Приходы
в Батуми и Сухуми не приняли обновленцев. Большая часть верующих и все монастыри, в том числе
Ново-Афонский, не хотят слышать об обновленцах [7, л. 3, 4]. Для поддержания паствы Преосвященный просит заочного благословения пастве, а также благословения на составление положений о примирении русских приходов в Закавказье с Грузинской Церковью, с последующим его утверждением
Святейшим Патриархом. Сообщает епископ Павел, что подготовил проект документа и ознакомил с
ним Католикоса-Патриарха Амвросия, который сказал, что «только с лицом, уполномоченным Вашим
Святейшеством, мог бы вести переговоры, но отнюдь не со ставленниками Антонина» [7, л. 3, 4].
Сведения о негативном отношении в этот период к обновленцам в Католикосате подтверждает
иеромонах Арсений (Соколовский) в рапорте свт. Патриарху Тихону о положении дел в Бакинской
епархии, где в том числе излагается ситуация в Католикосате и приводятся подробности церковной
жизни русских приходов. Он отмечает негативное отношение грузинского духовенства к обновленцам
[6, л. 12а], сообщает о «бузукоризненной позиции» Католикоса-Патриарха Амвросия к обновленческо-
5
му движению и его представителям
[6, л. 20а].
Епископ Павел в своем письме от 16/29 июля 1923 г. высказывает мнение, что промедление в данных условиях может осложнить ситуацию, так как представители грузинского духовенства пытаются
убедить русскую паству в том, что «русская Церковь стала еретической» и спасти ее может только объединение с Иверской (Грузинской) [7, л. 4а].
6
Основные положения проекта о примирении
, приложенного к письму Преосвященного от
16/29 июля 1923 г., следующие: «Необходимо, чтобы последовало заявление со стороны Его Святейшества католикоса на имя патриарха Всероссийского о необходимости согласия и благословения Русской
Церкви на автокефалию Церкви Грузинской». Преосвященный особо отмечает, что русские приходы
в Грузии с согласия священноначалия должны быть подчинены Католикосу-Патриарху, а также, что
для окормления русских приходов необходимо наличие двух или трех епископов, избираемых русской
паствой, кандидатуры которых утверждаются Предстоятелем Грузинской Церкви. Заключает епископ
Павел текст проекта примирения между Грузинской Церковью и русскими приходами в Закавказье следующим соображением: отношение Католикоса к Патриарху Всероссийскому должно быть «по типу
отношений к нему митрополита Украинской автокефальной церкви» [7, л. 4а].
Сведений о реакции на это предложение Святейшего Патриарха Тихона о возможности предпринять усилия о примирении между Русской и Грузинской Церквами обнаружить не удалось, но и другие
материалы РГИА (Ф. 831: Канцелярия Патриарха Тихона и Священного Синода) подтверждают, что
вопрос о нормализации отношений между Католикасатом и русскими приходами требовал особого
внимания. Католикос-Патриарх всея Грузии Амвросий (Хелая) в марте 1924 г. был арестован с членами
Совета Католикосата, приговорен к семи годам лишения свободы, в марте 1925 г. освобожден. В 1926 г.
он был отстранен от управления Грузинской Церковью с оставлением титула Католикоса-Патриарха.
Созданное ВЦУ Грузинской Православной Церкви возглавил митрополит Сухумо-Абхазский Христо-
7
фор (Цицкишвили)
[8, с. 191].
4
1
Подробное изложение церковной жизни в Бакинской епархии не рассматривается в рамках данного сообщения.
Вследствие нестроений в церковной жизни в епархии епископ Павел вынужден был покинуть Баку в конце декабря
1922 г. и пребывать в Сухуми. См.: РГИА. Ф. 831. Оп. 1. Д. 199. Л. 7.
2
Письмо епископа Павла (Вильковского) свт. Патриарху Тихону от 16/29 июля 1923 г.
3
Титулатура епископа Павла свидетельствует о том, что Положения об устроении церковной жизни в Закавказье
реализовать не удалось. В момент написания цитируемого письма Преосвященный находился в Сухуми, где имел возможность совершать беспрепятственно богослужения.
4
Рапорт Его Святейшеству, Святейшему Тихону Патриарху Московскому и всея России от члена Бакинского церковного управления и настоятеля Николаевского г. Баку собора иером. Арсения (Соколовского) от 15/28 июля 1923 г..,
сопровождающий докладную записку.
5
Рапорт Его Святейшеству, Святейшему Тихону Патриарху Московскому и всея России от члена Бакинского церковного управления и настоятеля Николаевского г. Баку собора иером. Арсения (Соколовского) от 18/31 июля 1923 г.
6
В проекте соглашения изложена краткая предистория событий отношения Русской Православной Церкви к самостоятельному объявлению автокефалии Грузинской Церкви и последующих обстоятельств.
7
21–27 июня 1927 г. на IV Церковном cоборе митр. Сухумо-Абхазский Христофор (Цицкишвили) был избран
Католикосом-Патриархом всея Грузии.
XXXI ЕЖЕГОДНАЯ БОГОСЛОВСКАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ96
Список источников и литературы
1. Акты Святейшего Патриарха Тихона // сост. М. Е. Губонин. М.: ПСТБИ, 1994.
2. Мельникова И. Е. Деятельность митр. Тифлисского и Бакинского Кирилла (Смирнова) на Кавказе // Материалы XXVIII Ежегодной богословской конференции ПСТГУ. М., 2019. С. 84–85.
3. Мельникова И. Е., Щелкачев А. В., свящ. Восстановление автокефального статуса Грузинской Православной
Церкви в XX в. // Материалы XXX Ежегодной Богословской конференции ПСТГУ. М., 2020. С. 51–57.
4. ГА РФ. Ф. 3431. Оп. 1. Д. 451: Протокол № 22 Отдела XVIII об устроении Православной Церкви в Закавказье,
в связи с объявленной Грузинами автокефалией своей Церкви от 6/19 августа 1918 г. Л. 50–54 об.
5. ГА РФ Ф. 3431. Оп. 1. Д 451: Протокол № 24 Отдела XVIII об устроении Православной Церкви в Закавказье,
в связи с объявленной Грузинами автокефалией своей Церкви от 26 августа 1918 г. Л. 58–59.
6. РГИА. Ф. 831. Оп. 1. Д. 199.
7. РГИА. Ф. 831. Оп. 1. Д. 208.
8. ჯემალ გამახარია. წმინდა აღმსარებელი ამბროსი ხელაია 150 –ე წლისთავისთთვის.თბ. 2012 (Святой Исповедник Амвросий (Хелая) — к 150 летию со дня рождения. С. 191).
9. შარაშიდძე გურამ, შარაშიდძე გიორგი. ისტორიული რელიკვიების დაბრუნდა.თბ.2001.(Возвращение исторических реликвий).
АКТУАЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ СОВРЕМЕННОЙ ПЕДАГОГИЧЕСКОЙ НАУКИ
В КОНТЕКСТЕ ПРАВОСЛАВНОЙ ТРАДИЦИИ
Агеева Антонина Владимировна,
канд. пед. наук
(ПСТГУ)
ПРИЕМЫ ВОСПИТАНИЯ ДЕТЕЙ В СЕМЬЕ
ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ КОНСТАНТИНА КОНСТАНТИНОВИЧА РОМАНОВА
А. В. А
Среди многочисленных талантов Великого князя Константина Константиновича наряду с его поэтическим даром можно назвать и выдающиеся педагогические способности, которые проявились, прежде
всего, в организации жизненного пространства собственных детей, а также в его деятельности на посту Главного начальника (с 1910 г. генерал-инспектора) Военно-учебных заведений. Педагогику Константина Константиновича можно назвать «педагогикой смыслов» — все, что он делал, имело под собой
нравственную основу и четкую, осмысленную цель. В семье были сильны традиции, передававшиеся из
поколения в поколение, но никогда воспитание детей не осуществлялось ради одной лишь традиции.
В данном докладе будут озвучены основные приемы воспитания, выработанные Константином Константиновичем для своей семьи.
Ключевые слова: история педагогики, воспитание в великокняжеской семье, Великий князь Константин
Константинович, семейное воспитание.
ГЕЕВА
Устроение воспитательного процесса, занятий и досуга детей в семье Константиновичей представляло единую гармоничную структуру, в основу которой отцом были заложены принципы долга и ответственности, веры и доверия, строгости без суровости, достоинства и простоты.
Пока дети были совсем маленькими, большое значение для их развития имело непосредственное
окружение — те, с кем дети общались, и то, что они наблюдали рядом с собой. Поэтому к выбору нянь
и учителей Константин Константинович отнесся очень серьезно. С самого раннего возраста за детьми
смотрели няни: Вава — Варвара Петровна Михайлова, нянчившая еще самого Великого князя, его братьев и сестер, и Атя — Анна Александровна Беляева. Были и другие помощники, но Вава и Атя были
столь любимы великокняжеской семьей, что сделались почти родными. Отметим, что знакомых с детства, приближенных и любимых людей, независимо от их происхождения, в семье называли домашними именами. Происхождение таких имен у нянь и воспитателей было связано, прежде всего, с особенностями детского произношения. Маленькому ребенку тяжело было выговорить имя «Варвара», а тем
более сразу имя и отчество. Вот и появились «Вава», а за ней «Атя», «Ика» и многие другие. При этом
домашние имена жили исключительно внутри семьи, придавая общению доверительную атмосферу.
Иногда они использовались при общении без посторонних, чаще в письмах, дневниках и мемуарах, но
никогда прилюдно или в официальной обстановке.
Доверие — один из главных принципов, которыми руководствовался Константин Константинович, допуская людей к своим детям. Он долго присматривался и выбирал, но редко ошибался. При этом
Великий князь хорошо понимал, что доверие должно быть взаимным, и дети, когда подрастут, должны
это воспринять как незыблемое правило. Поэтому он, хотя и питал всю жизнь откровенную нелюбовь
к неприятным разговорам и скандалам, без сожаления расставался с персоналом, которому не мог доверять по тем или иным причинам, и даже в сложных ситуациях старался уходить от конфликта с теми,
кого считал достойным доверия. Например, в конце 1890 г. в семье появилась новая няня — Елизавета Григорьевна Бобынина, которая произвела на всех очень хорошее впечатление. Великий князь
подробно описывал в дневнике, как она появилась в детской, как привыкал к ней маленький Иоанчик, какие конфликты возникали у Елизаветы Григорьевны с другими нянями. И ни слова осуждения,
только желание понять и помочь разрешить возникающие недоразумения. Но как только Константин
XXXI ЕЖЕГОДНАЯ БОГОСЛОВСКАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ98
Константинович понял, что ее присутствие дурно отражается на детях, в месте Елизавете Григорьевне
было отказано.
Константин Константинович придавал большое значение окружающей обстановке. Первая детская была оформлена «в русском вкусе». Ее достаточно подробно описывает в своих мемуарах Гавриил
Константинович: «В Мраморном дворце мы с братом Иоанчиком помещались в одной и той же детской, устроенной и украшенной в русском стиле. Все наши комнаты носили тоже русские названия:
опочивальня, гуляльня, мыльная (ванна). В гуляльне окна спускались ниже пола и между окнами и
полом были устроены решетки, перед которыми стояли растения. В углу гуляльни висел большой образ
Владимирской Божьей Матери, а на нем полотенце, расшитое разноцветными шелками и золотом, на
концах обшитое старинными кружевами. Перед образом всегда теплилась большая лампада» [1]. Названия детских комнат служили причиной горячих дискуссий в семье. Младший брат Великого князя,
Дмитрий Константинович, считал, что использование исконно русских названий в детской — мера
искусственная, никто уже так не говорит, а потому нововведение не имеет смысла. Но Константин
Константинович любил родной язык, его очень раздражали иностранные слова, и он предпочел, чтобы
в раннем возрасте детей окружала русская речь, даже заключенная в названиях комнат.
Отметим, что Константин Константинович придавал большое значение ранним детским впечатлениям и совершенно справедливо полагал, что они могут стать основой дальнейшего развития ребенка.
Так, он брал с собой на службу двухлетнего Иоанчика (непременно без няни — няню в этот день заменяли солдаты) и знакомил со своими подчиненными. Через год ребенок, услышав, что отец уходит на
службу, просился с ним, очень серьезно повторяя: «Папа, я на слубза!».
Когда дети подросли, вслед за нянями у них появились наставники и учителя. Домашнее обучение
включало в себя целый ряд предметов, в том числе и Закон Божий, но первые, самые ранние, а потому
и важные уроки отец предпочитал давать сам. «Вчера, — написано в дневнике Великого князя, — в первый раз начал я рассказывать Иоанчику и Гаврилушке Священную историю. Рассказал о Благовещении и Рождестве. И вот, стараясь передавать им эти евангельские повествования как можно проще,
естественнее и в то же время картинно, я умилился духом и должен был останавливаться, чувствуя, что
слезы подступают к горлу. Особенно внимательно слушал Гаврилушка. Ему очень понравился Ангел.
А когда я дошел до путешествия из Назарета в Вифлеем, он спросил: “А как ехала Богородица на осле?
В амазонке?”» (5 октября 1891 г.) [2, с. 418].
О религиозном воспитании детей в семье Константиновичей необходимо рассказать особо. Введение
детей в православную традицию не мыслилось каким-то отдельным актом, событием, требующим подготовки или дополнительных условий. Никто не ждал, пока дети придут в определенный возраст, пока
заинтересуются сами и начнут задавать вопросы, пока наберутся сил, чтобы стоять на службах. Вера
была неотъемлемой частью сознания, образом жизни. Участие в богослужениях, таинствах, ежедневная
молитва и постоянное памятование о Боге были естественным наполнением жизни всех домочадцев.
Достигалось это различными средствами: в детских комнатах висели иконы, все важные события жизни были освящены молитвой, у детей существовало свое молитвенное правило, перед глазами всегда
был пример родителей, людей благочестивых и религиозных.
Когда рождался ребенок, в дом приходил священник и читал молитву о наречении имени. На крещении младенца присутствовали все члены семьи, в том числе дети. В домовом храме была одна купель.
«Нас всех в ней крестили», — отмечал в дневнике Великий князь. Конечно, с точки зрения богословия
совершенно не принципиально, в какой купели побывал младенец в тот день, когда он стал членом
Церкви. Но для ребенка осознание того, что именно здесь благодать святого Крещения получили его
отец, дядюшки и тетушки, он сам, а следом за ним и младшие братья и сестры, имело важное воспитательное значение.
С рождением первых детей в семье Великого князя появилась еще одна благочестивая традиция:
в благодарность за появление на свет наследника Константин Константинович жертвовал в храмы
иконы или лампады. После рождения первенца молодой отец велел изготовить лампаду для домовой
церкви Зимнего дворца и с разрешения Государя поместил ее над ковчежцем, в котором в числе прочих святынь находилась часть мощей св. Иоанна Предтечи. О традиции жертвовать в храмы лампады, вспоминала и княжна Татьяна Константиновна: «Во время пребывания митрополита Анастасия
в Женеве, в 1945–46 годах, Его Высокопреосвященство говорил: “В бытность мою в Москве, я много
раз проезжал мимо Московского Университета и, когда заворачивал вокруг него, часто задавал себе
вопрос: Кто возжег такую красивую висящую неугасимую лампаду перед образом св. муч. Татианы,
на фасаде Университета?” — “Я знаю” — и рассказала тогда следующее: Отец, после крещения детей,
АКТУАЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ СОВРЕМЕННОЙ ПЕДАГОГИЧЕСКОЙ НАУКИ... 99
имел благочестивый обычай жертвовать икону и лампаду в храм или обитель, соответственно имени
новорожденного дитяти. После моего крещения Отец послал лампаду к иконе Св. муч. Татианы при
Московском университете. “А потом дети так расплодились, что я больше не мог посылать лампад”, —
говорил Отец» [4, с. 52].
Дети с рождения присутствовали на церковных службах и причащались. Пока они были маленькими, во время богослужения их на руках держали няни, когда подрастали — стояли рядом с родными. Великий князь интересно описывает поведение маленького Иоанчика, присутствовавшего на крестинах
младшей сестры: «Дети пришли в церковь с Вавой заблаговременно; Иоанчик очень непринужденно
стоял подле Государя и во время крестин, как мне рассказывали, был очень забавен: то влезал на кресло, то подходил к о. Янышеву, заглядывая на сестрицу и с любопытством смотрел, что с ней делали, то
принимался креститься, то бросался на колени» (05.02.1890) [2, с. 37]. Из этого небольшого отрывка
можно увидеть, что ребенок активно участвовал в общей молитве в силу своего возраста. Когда дети
подросли, они уже самостоятельно приходили на богослужения в домовом храме. Старшие следили,
чтобы маленькие княжичи не пропускали службы и не опаздывали на них. Уже в эмиграции княжна
Татьяна Константиновна вспоминала по этому поводу: «Если мы опаздывали в церковь к возгласу диакона “Благослови, Владыко”, Отец и Дяденька давали нам крепкие щелчки пальцами в шею, и мы так
этого боялись, что, как угорелые, бежали к началу службы» [4, с. 52].
Константин Константинович старался найти время, чтобы каждый день присутствовать при отходе старших мальчиков ко сну. Прежде чем уложить их в кроватки, он молился вместе с сыновьями.
Сначала сам, потом, когда малыши немного подросли, он ставил их перед иконой на колени на мягкие
стулья и требовал, чтобы юные князья повторяли за ним молитвы. Еще через некоторое время слушал,
как мальчики читают молитвы сами. Иногда на вечерней молитве мальчиков присутствовала Елизавета Маврикиевна. Она так и не приняла православия, но молитвы знала прекрасно и даже поправляла
сбивавшихся иногда сыновей. Великая княгиня обладала удивительной мудростью. Не раз ей приходилось вести с супругом разговоры, а то и споры о религии, но никогда они не касались детского слуха.
В великокняжеской семье дети принадлежали не родителям, а России — православной империи. Мать
прекрасно это сознавала и поддерживала в них веру.
Перед глазами детей всегда был пример родителей. Константин Константинович не просто любил
церковные службы и привлекал к ним детей, он всегда хотел принести пользу Церкви. Общался с митрополитом и представителями епископата, посещал Оптинских старцев, принимал у себя известных
священников. В дневнике неоднократно отмечал, что, будь на то воля Божия, он желал бы занять место
Обер-прокурора Святейшего Синода и послужить на благо российской Церкви. Дети, выросшие в такой атмосфере, не мыслили себя в отрыве от православной веры. Нового воспитателя Мухина, бывшего псаломщиком в дворцовой церкви, мальчики просили рассказать «сказку про молебен»; бородатых
казаков, сопровождавших императрицу, приехавшую навестить Елизавету Маврикиевну, дети принимали за священников. Одним из любимых занятий подросшего и увлекшегося музыкой Иоанчика стало сочинение новых мелодий к церковным песнопениям. В доме Константиновичей неоднократно бывал св. прав. Иоанн Кронштадтский. Татьяна Константиновна описывала запомнившийся ей в детстве
момент, связанный с визитом святого: «В ожидании отца Иоанна нас выстроили в ряд, внизу. Иоанчик
и Гаврилушка не выдержали, подбежали к нему. Он держал их головы, они ласкались к нему. Держа их,
он гладил их, смотрел на нас и говорил про них: “Вот это благочестивые дети”» [4, с. 51–52].
Отметим еще один интересный, с точки зрения воспитания, момент: поскольку дети с ранних
лет приучались молиться за живых и усопших, в семье не избегали разговоров с малышами о смерти.
Смерть воспринималась просто как часть земного существования. Так, Великий князь упоминает, что
как-то они с супругой взяли с собой пятилетнего Иоанчика на прогулку по кладбищу. Ребенок, никогда
не бывавший в таких местах, отчего-то сразу понял, что это «место святое» и искренне благодарил родителей за прогулку. Тяжело больной Гаврилушка спрашивал няню Атю об умершем дядюшке и интересовался, где похоронят его самого, когда он умрет. И няня отвечала на его вопросы. Да, во внимание
принимался нежный возраст детей, смерть не расписывалась подробно, не было ненужных уточнений,
но дети знали — она есть. И за ней есть продолжение жизни.
Несмотря на свою постоянную занятость, Великий князь всегда находил время для общения с деть-
ми: укладывал их спать, брал на прогулки, читал им, просто находился рядом. Дети любили бывать в его
кабинете, когда он работал, где малышам позволялось играть на ковре, а старшим — читать.
Когда дети подросли, в доме стали устраиваться совместные чтения, прогулки. Вместе с тем Константин Константинович и Елизавета Маврикиевна старались находить время для каждого ребенка.
XXXI ЕЖЕГОДНАЯ БОГОСЛОВСКАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ100
В некоторых работах современных психологов и педагогов отмечается, что в многодетной семье любой
ребенок должен иметь возможность пообщаться с родителями наедине, посекретничать, пожаловаться,
поговорить откровенно. Жизнь в Мраморном дворце была устроена таким образом, что дети имели
свой «родительский час»; Великий князь и княгиня уделяли внимание каждому, и не только тогда, когда
в этом возникала крайняя необходимость.
Отношения в семье были доверительными. «Педагогика доверия», которую Константин Константинович так старательно взращивал в подведомственных ему кадетских корпусах, в полной мере была
реализована и в собственном доме. Ну и само собой — взрослые никогда не читали дневниковых записей своих чад, писем, адресованным не им, не проверяли личные вещи. Если возникали недопонимание
или конфликтные ситуации, все вопросы разрешались в личной беседе. В ответ дети никогда не лгали
родителям и сами обращались за советом и помощью во всех затруднительных ситуациях. Со временем
у каждого ребенка сложилось свое понимание, с каким вопросом можно подойти к матери, с каким —
к отцу. В тайне от родных в семье держались только сюрпризы и подарки, и то до определенного часа.
Дети подрастали. Насыщенная событиями жизнь и традиционно слабое здоровье Константиновичей не позволяли родителям постоянно находиться рядом. Случалось, старшие мальчики по требованию врачей весь учебный год проводили в Крыму, вдали от семьи. Когда подросли младшие, ситуация не изменилась. Поэтому перед любящими родителями стояла сложная задача: отпустить от себя
детей на длительный срок, но сохранить постоянное общение с ними. Здесь большое значение имели
правильный подбор воспитателей и педагогов, а также формирование у детей навыка вести дневник и
писать письма.
Обмен письмами, по мнению Великого князя, имел большое значение для сохранения здоровых
внутрисемейных отношений. Письма родным писались если не каждый день, то несколько раз в неделю. Как только дети осваивали навык письма, они включались в этот процесс. Например, сохранились письма княжны Татьяны Константиновны родным, которые она писала с шестилетнего возраста.
Письма позволяли семье быть в курсе дела о месте пребывания своих членов, состоянии их здоровья,
радостях и печалях, текущих событиях. О самых важных событиях обычно телеграфировали. Содержание писем давало возможность родителям следить за состоянием душевного равновесия своих чад,
находясь на расстоянии. Поэтому отец строго следил за формированием этого навыка. Писать письма
родным вменялось в обязанность. Это было своеобразным долгом, не зависящим от настроения, желания самого ребенка, его лености или привязанности. Дети писали письма отцу, матери, друг другу,
няням и воспитателям. Попутно учились находить в повседневной жизни новые события, потому что
отговорки «не о чем писать» не принимались. Так, Великий князь отчитывал в письме Константина
Константиновича младшего: «Не могу одобрить твоей неосновательной отговорки в письме к Мама,
будто бы не о чем писать. Писать приличные письма — долг всякого просвещенного человека; не уметь
найти содержание письма — стыдно; а потому хочешь, не хочешь, а изволь писать еженедельно и смотри на это как на обязанность. Понял?» [3, с. 12].
Другой обязанностью членов великокняжеской семьи являлось ведение дневника. Личный дневник — не только популярная в XIX в. традиция. Дневники Константиновичей — это уникальные памятники самовоспитания. Рассмотрим этот вопрос подробнее. Во-первых, личный дневник — это свидетельство ответственности перед Богом, потому что дневнику доверялись самые глубинные помыслы,
движения сердца, сокровенные желания. В том числе те, о которых хотелось умолчать и спрятать в глубине сердца. С этой точки зрения дневник — надежный помощник при подготовке к исповеди. Перелистывая исписанные страницы, автор имел возможность оживить в памяти все подробности прожитого
периода, оценить свое поведение, поразмыслить над поступками. Во-вторых, личный дневник — свидетельство ответственности перед Семьёй. Члены Императорской фамилии не принадлежали только себе.
Их жизнь принадлежала России, и детям это внушалось с самых ранних лет. Кроме того, члены Императорского дома понимали, что личные дневники рано или поздно станут общественным достоянием и
по их записям будут судить, в том числе о их личном служении Отечеству и о нравственном, культурном
и ином состоянии самой правящей династии. Сам Константин Константинович, например, упомянул в
завещании, чтобы его дневники обнародовали не ранее, чем пройдет девяносто лет со дня его кончины.
В-третьих, личный дневник мог также выполнять роль своеобразной записной книжки. С ним было легче удерживать в памяти многочисленные события весьма насыщенной жизни великокняжеской семьи.
Таким образом, даже при беглом взгляде на источники, мы видим, что Великий князь Константин
Константинович относился к воспитанию своих детей со всей серьезностью и прежде всего стремился
взрастить в них религиозное чувство, добрый нрав и сознание ответственности перед всей семьей.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]