Три века русского развода (XVI–XVIII века). Монография

Гл а в а 4 . Р а з в о д

Казанские епископы Лука и Гавриил обратились в Синод за подтверждением разрешения на повторный брак для жен, чьи мужья сосланы в вечную ссылку в Рогервик. Синод, правда, только через четыре года указал, что решение можно выносить на местах, не утруждая Синод1. В 1767 г. последовал синодский указ о том, чтобы «преосвященные Архиереи оставшимся после сосланных в вечную работу или в ссылку

ив заточение мужей женам, по их просьбам (если по достоверным... справкам окажется, что оные их мужья подлинно сосланы в ссылки вечно) к вступлению в замужество за других мужей, по силе объявленных Именных 1720 и 1753 гг. указов, дозволение давали по своему рассмотрению, не представляя Св. Прав. Синоду, но только за известие о том, чьей именно жене и за кого к выходу в замужество дозволение дано будет, немедленно и со всяким обстоятельством рапортовать»2. Данный синодский указ преосвященные архиереи выполняли с поражающей добросовестностью3.

Таким образом, с одной стороны, по инициативе светской власти был введен новый повод к разводу, предоставивший, в первую очередь, женщине право расторгать брак с сосланным в вечную ссылку мужем. С другой стороны, жена могла выступить в роли просительницы за мужа и облегчить тяжесть присужденного наказания. Так, в 1731 г. императрица Анна Иоанновна приказала Синоду освободить господ Соколова и Гончарова от каторжных работ в Рогервике и отослать их на поселение в Охотск. Основанием для ее приказа явилось прошение жен4. Условия жизни при выполнении каторжных работ в Рогервике лишили жен возможности общения с мужьями, но жены, видимо, любили своих мужей

ихотели сохранить брак, а не получить развод и вдовье обеспечение. В 1737 г. по прошению жены разжалованный ка-

1 ОДиД. Т. XXXIV. № 334.

2 ПСЗ. Т. XVIII. № 12.934.

3См. РГИА. Ф. 796, оп. 53, № 335, 336, 338; оп. 59, № 353; оп. 67,

№368; оп. 79, № 571, 573–576. РГАДА. Ф. 1183, оп. 1. Т. ХХ. № 209.

4Опись документов и дел, хранящихся в Сенатском архиве. Отд. I.

Т.II. С. 68.

141

Гл а в а 4 . Р а з в о д

питан Возницын был освобожден от ссылки в Сибирь и ему разрешили жить в деревне безвыездно1.

В1742 г. Сенат разбирал дело по челобитью жены дворянина Жадовского Афимьи, просившей освободить мужа из ссылки в Симбирскую вотчину. Вина Жадовского состояла

втом, что он в качестве взятки получил вино и хмель на 500 рублей и 700 рублей деньгами. На допросы же не являлся, «произносил непристойные слова». Решено было сослать его

вдальние деревни и обязать находиться там «безвыходно». (Вот так в XVIII в. наказывали за взяточничество.) Сенат по просьбе жены освободил его и разрешил жить, «где похочет, к делам не определять»2. А Павел I в 1798 г. по просьбе жены отставного майора Роштейна отписал из Павловска князю Куракину: «...повелеваем... возвратить ей мужа из ссылки и дозволить ему жить, где желает, кроме наших столиц»3.

Раз женщина могла изменить судьбу мужа, следовательно, ее роль в обществе повышалась. И если бы мужья реже вели себя грубо, то число прошений освободить мужей из ссылки или смягчить их участь было бы еще больше.

Вавгусте 1775 г. Синод издал указ «О мерах к отвращению незаконнаго сочетания браков». В нем, в частности, было отмечено, что «в летах между собою весьма несходственных, чрез что бывают несогласия и просьбы о разводе»4. Строго юридически нельзя отождествлять понятия «развод» и «признание брака недействительным». Вступление в брак с нарушением брачного возраста (а достижение брачного возраста являлось одним из основных условий заключения брака5) означает признание его недействительным, и эта проблема не имеет прямого отношения к нашей теме. Но и синодский указ, и авторы прошений в церковные суды говорят о разводе. Позволим себе и мы говорить в данном случае о разводе.

1Опись документов и дел, хранящихся в Сенатском архиве. Отд. I. Т. III. Ч. I. С. 939.

142

Гл а в а 4 . Р а з в о д

Как относился церковный суд к делам подобного рода? Некая крестьянка в 1725 г. просила развести ее с мужем, которому десять с небольшим лет, а Петр I уже установил новый брачный возраст для юноши – двадцать лет. Но даже в ХVI в. брачный возраст наступал в пятнадцать лет, а не в десять1. Несмотря на малолетство, муж бил и увечил жену, но Московская дикастерия велела просительнице продолжать супружескую жизнь и терпеть мужа2.

В 1726 г. другая крестьянка просила развести ее с мужем десяти лет от роду, ей же было, видимо, пятнадцать лет. Муж также бил и увечил жену. Просительница хотела жить у отца, но Московская синодальная контора отказала ей, объяснив это тем, что замуж она вышла не по принуждению, «того ради, аще хотя какая случатца ли и тягости, надлежит ей претерпеть по закону христианскому»3.

Разногласия супругов из-за разницы в возрасте вынудилитаки церковь пересмотреть первоначальную позицию не расторгать заключенные браки. В 1756 г. Синод издал указ о запрете вступать в брак в неположенном возрасте – восьми, десяти, двенадцати лет с двадцатилетними девицами, с которыми свекры вступали в прелюбодейную связь. Священников родители женихов уговаривали идти на подлог с помощью взяток. Синод резко осудил подобные явления4. Указ был обращен только к однодворцам, в чьей среде, как было записано в тексте документа, это было широко распространено.

Почитаем дело 1759 г. Мужьям было одному десять, а другому – тринадцать лет, а женам – по двадцать лет, и они жили со свекрами. Их развели5. Или другой случай. Изюмский протопоп 8 июля 1764 г. донес в консисторию на канцеляриста Максима Карпова, оставившего жену Ульяну

3Розанов Н.И. История Московскаго епархиального управления…

Ч.I. Кн. I. С. 226.

143

Гл а в а 4 . Р а з в о д

иженившегося на Ирине. Карпов не отрицал вступление в брак при наличии первой жены, но пояснил, что в первый раз его насильно женили в десять лет, а жена ему изменяла. Он, хотя и был малолетним, пожаловался в консисторию. В архиве консистории сохранилось дело от 1756 г. о незаконной женитьбе в малолетстве и о «бесчинном поведении жены», воровстве и всегдашнем пьянстве. Жену Ульяну вызывали на допрос, и она дала показания: когда она вышла замуж, ей было пятнадцать лет, а мужу тринадцать лет (а Карпов писал, что ему было десять лет – чья ошибка в показаниях, неизвестно); прожив с ним шесть лет, в 1754 г. она изменила мужу с солдатом Иваном Кочетковым. Жена Кочеткова поймала их и, видимо, смогла увести мужа от любовницы. Но Ульяна продолжала изменять мужу. Дело осталось нерешенным. Спустя восемь лет Максим Карпов женился на другой женщине. Консистория в 1764 г. признала правомочность поступка Карпова и постановила отыскать первую жену, привести ее под конвоем в консисторию, затем отослать «к неисходному пребыванию в черную работу

итруды» в Старооскольский женский монастырь, а Карпову разрешить жить со второй женой1. Архиепископ также простил его, «пастырски желая ему бедному с другою женою благополучнейшаго и спасительнейшаго жития»2.

Поскольку браки с малолетними продолжались, Синод

в1774 г. издал указ, запретивший венчать малолетних со взрослыми девушками, если же будут обнаружены такие случаи, то супругов разводить. Указ предусматривал наложение штрафа на тех, кто будет угрозами принуждать священников венчать такие браки3. Поводом к изданию указа послужило дело о том, как жена удавила своего двенадцатилетнего мужа.

В1779 г. Коломенский епископ Феодосий донес Синоду о сложностях в решении подобного рода дел, поскольку пока идет следствие и вызывают свидетелей, супруги достига-

1 Лебедев А.П. Указ. соч. С. 12–13.

2 Там же. С. 13.

3 ПСЗ. Т. XIX. № 14.229.

144

Гл а в а 4 . Р а з в о д

ют брачного возраста, и у них даже рождаются дети. Синод в ответ издал новый указ, обязывающий разводить супругов немедленно по обнаружении несовершенных лет, а потом вести следствие, и даже если муж и жена достигли положенного возраста, все равно их разлучать1. Однако, несмотря на все запреты, браки с малолетними продолжали заключать, и Синоду пришлось в 1781 г. повторить требование расторгать браки, заключенные с малолетними женихами2.

В среде привилегированного сословия браки заключались в обратной возрастной пропорции. Почитаем любопытное дело такого рода. Священник Казанской церкви села Духановки Путивльского округа Никифор Алексеев 23 февраля 1788 г. донес в консисторию, что его прихожанку Анну, дочь умершего поручика Василия Литвинова, повенчал с неким капитаном Тянгинского пехотного полка Яковом Баршовым чужой священник. И священнику Никифору Алексееву, и консистории сей брак не понравился, так как жениху было 34 года, а невесте – 10 лет. Посему было приказало супругов сыскать и разлучить. Венчавший их священник Федор Лазарев признался, что венчал без троекратного объявления, поскольку лично знал Якова, а также знал, что между женихом и Анной, которой, он полагал, тринадцать, а не десять лет, родства и свойства, запрещенных законом, нет. При этом было решено, что Анна остается жить дома, а муж уезжает в полк, «плотского сожития» у них не должно быть три года – жених и свидетели дали в этом расписку.

Духовное правление трижды требовало от супругов явиться на допрос, но муж был в полку, а жена не приезжала. Наконец, в июне 1791 г. Яков пришел на допрос и заявил, что жена ведет себя плохо, разоряет его имение и отказывается с ним жить. Анна же утверждала, что в десятилетнем возрасте была обвенчана против воли, и жить с мужем не хотела. Яков не соглашался с ее версией событий, поскольку невеста ничего не имела против брака, а он покупал ей подарки, которые она охотно брала. Кроме того, Анна была заинте-

1 Там же. Т. ХХ. № 14.899.

2 Там же. Т. XXI. № 15.295.

145

Гл а в а 4 . Р а з в о д

ресована в браке, так как сразу подала прошение о передаче ей движимого и недвижимого имущества ее отца, которое до того времени находилось у ее тетки – теперь, в качестве замужней женщины, она могла сама управлять своей собственностью. Трудно поверить, что девочка, даже будучи формально замужем, может управлять имущественной собственностью. Все-таки лукавит капитан Тянгинского пехотного полка Яков Баршов.

Поскольку Анна отказывалась жить с мужем, духовное правление решило брак расторгнуть, а ему разрешить новый «в разсуждении неправильных лет с престарелым женихом...

брак есть незаконный...»1.

Однако архиерей не признал законным это решение и вынес следующую резолюцию: «Нет законоправильных к расторжению сего брака причин и нет от них просьб, брак оставить неразлучным, иначе пусть они подадут о причинах к разводу, но прежде представить их для увещания к неразрывному их супружеству; духовное правление за медленность в производстве дела, которое продолжалось более пяти лет, оштрафовать положением в соборной церкви... по сту поклонов и задержанием в том правлении приказнаго на хлебе и воде через целую неделю, и впредь чтоб поступали рачительнее и не иначе, как на точном основании законов, под опасением строжайшаго взыскания и суждения»2.

Синодские указы недвусмысленно требовали расторгать браки с малолетними. Получается, если малолетний жених, то брак незаконный, а если малолетняя невеста, то брак можно оставить в силе. Это можно считать абсурдом, но священнослужителю высокого ранга, каковым является архиерей, глава епархии, абсурдом это не казалось.

В отечественной историографии существовало мнение, что одним из поводов к разводу являлась растрата имения одним из супругов. Посмотрим, как церковный суд решал дела подобного рода.

1 Лебедев А.П. Указ. соч. С. 19–25.

2 Там же. С. 25.

146

Гл а в а 4 . Р а з в о д

Русский историк Василий Никитич Татищев в 1728 г. пытался развестись с женой Анной, с которой прожил четырнадцать лет и имел двоих детей, поскольку жена пьянствовала и растрачивала его имение и имение его брата Ивана, оставленное последним на сохранение Василию Татищеву. Растратила она также и свое имущество и будто бы прелюбодействовала с игуменом. Татищев просил развести его с женой и позволить ему жениться на другой. На допрос в Синод жена не явилась, сказавшись больной. Больше никаких сведений в деле нет1. Развод так и не состоялся, и после смерти Татищева его вдова и сын делили принадлежащее ему имущество2. Итак, Синод не расторг брак, потому что растрата имения не являлась основанием для развода, а факт прелюбодеяния не был должным образом доказан.

Данное дело – единственный найденный мной случай попытки развестись с женой из-за растраты имения.

В соответствии с «Кормчей» существовал следующий повод к разводу – уход жены от мужа к своим родителям без его разрешения. Удалось обнаружить только один случай попытки развода по данному основанию. Канцелярист Вотчинной коллегии Иван Нечаев просил развести его с женой Вассой, которая изменяла ему и не жила дома3. Через год после заключения брака, в 1726 г., супруга уехала к своим родителям. Тесть также пожаловался на зятя, обвиняя в нанесении побоев его дочери. Дикастерия потребовала, чтобы муж принял жену назад. Однако в 1727 г. жена вновь ушла от мужа, укрываясь у отца. Нечаев вновь потребовал развода и разрешения на новый брак, но дикастерия повода к разводу не нашла. Показания сторон были противоречивы; отец Вассы утверждал, что его дочь избивали, а муж отрицал обвинения в побоях. В 1729 г. прошение о разводе попало в Синод, но последний не счел нужным вынести какое-либо решение.

147

Гл а в а 4 . Р а з в о д

Итак, самовольный уход жены не дал возможности мужу расторгнуть брак. Не менее драматичными были попытки развестись с мужем по причине жестокого обращения с женой.

В1721 г. началось слушание бракоразводного дела кравчего Василия Федоровича Салтыкова с женой Александрой Григорьевной, урожденной княжной Долгорукой1.

Василий Салтыков, будучи вдовцом, женился на княжне Долгорукой по собственному выбору и желанию в соответствии с новыми законами Петра I, обязывающими молодых людей прежде венчания знакомиться2. Сначала они жили хорошо, но затем между ними начались разногласия. Салтыков стал жену бить, морить голодом и «содержать в великом поругании от людей своих». Она долго терпела, но в 1719 г. в Митаве взрыв его гнева достиг такой степени, что, как она писала, он едва не убил ее, бросил после побоев одну в комнате, взял ее имущество и с вдовою Екатериной Киселевой, крепостной Долгорукой, уехал в Петербург. Узнав, что, несмотря на его расчеты, она «еще с живыми обретается» приказал немедленно прибыть к нему. Полубольная, она сделала остановку в Риге, где получила от отца, находящегося в Варшаве, письмо с требованием приехать к нему.

Влучших русских традициях заступником обиженной явился ее отец – князь Григорий Федорович Долгорукий.

Князь Григорий Федорович пользовался особым расположением Петра I. Еще в 1712 г. государь передал в Сенат просьбу князя надзирать за его домом в Москве на время отсутствия Долгорукого. Представьте, князь мог обратиться к Петру I с подобной просьбой. И Сенат постановил «жильцу Семену Герасимовичу Брянчанинову надзирать за домом действительнаго тайнаго советника и кавалера князя Григория Феодоровича Долгорукаго»3.

Вфеврале 1720 г. он написал Петру I жалобу на мужа своей дочери Александры, которую Салтыков «безвинно бил и

1 ОДиД. Т. I. № 99.

2 ПСЗ. Т. IV. № 1907.

3Доклады и приговоры, состоявшиеся в Правительствующем Сенате

вцарствование Петра Великаго. Т. II. Кн. I. № 319. С. 230.

148

Гл а в а 4 . Р а з в о д

морил голодом». Петр I приказал исследовать обстоятельства дела и «обиженной стороне полную сатисфакцию учинить в Юстиц-коллегии»1. Хорошо, что Петр I так близко к сердцу принимал беды своих приближенных, но почему «сатисфакцию» должна была дать Юстиц-коллегия, непонятно. Юстицколлегия рассматривала гражданские дела, какое она имела отношение к спорам между супругами? И хотя в 1720 г. еще не был создан Синод, но были церковные иерархи, к которым и следовало обратиться для выяснения разногласий супругов. Юстиц-Коллегия, естественно, ничего не решила.

В 1721 г. прошение было подано в Синод. Князь Долгорукий обвинял зятя в жестоком обращении с дочерью, прелюбодеяниях с разными женщинами, в том числе с Катериной Киселевой, которую он дал дочери Александре

вприданое. Салтыков также просил развода, обвиняя жену

визмене с князем Шейдяковым.

На суде Салтыков объяснял: «Безвинно не бивал, а когда какую противность и непослушание мне учинит, тогда ее своеручно бивал; к милости она меня не привращала, всегда меня не слушала и невежничала многими досадными словами»2. Дело рассматривалось медленно. Князь Долгорукий жаловался в этой связи императрице: «Известно Вашему величеству, какие дочь моя от мужа... нестерпимые обиды и смертные побои терпела и совсем ограблена и ныне без всякого милостивого страждет рассуждения... помянутый зять мой к Москве и по деревням всегда ездит и доныне гуляет и веселится и мне ручается, и я с моею фамилиею в слезах, едва жив, обретаюсь, что по се время ни в которой коллегии ни единого моего правого дела окончить, ни правим, ни виноватым учинить не хотят, токмо бесстыдно все продолжают до того времени, чтоб я отсюда по-прежнему отъехал»3.

Однако не только Синод был виноват в медлительности, но и супруги Салтыковы усложняли слушание дела. Вот как писал Новгородский архиепископ Феодосий, член Синода,

149

Гл а в а 4 . Р а з в о д

императрице Екатерине I: «Хотят, чтоб дело по их желанию было сделано, а виноватого б не было, к тому же и чести своей очень берегут и один другому не уступает; когда она подала челобитну на мужа в Синод, тогда его в С.-Петербурге не было, а когда он прибыл, тогда она из С.-Петербурга провалилась, а он без нее не хочет против ее челобитья ответствовать, отчего немалая в Синоде трудность»1. Далее он просил взять «сказку за рукою оного доктора, которая бы нам к решению дела много помогла, понеже побоев смертных и несмертных никто так тонко не может рассуждать, как докторы»2.

Витоге 29 ноября 1723 г., почти через три года после подачи прошения в Синод, последний постановил дать супругам Салтыковым так называемый «временный развод», то есть «быть лишенными супружескаго сожития, другим браком отнюдь не сочетоваться и в этом временном разводе пребыть дотоле, пока оба не смирятся и купно жить не восхотят»3. Синод напомнил просителям, что побои и непокорность жены не являются причинами развода по «Кормчей», а обвинения обоих супругов в прелюбодеянии ничем доказаны не были.

Вмае 1724 г. в Московскую духовную дикастерию обратилась с прошением Мария Порецкая. Она требовала развести ее с мужем Дмитрием – полковником Гренадерского полка. Жена обвиняла мужа во многих прегрешениях: жестоком обращении с нею, попытке вынудить ее уйти в монастырь, расхищении ее имущества, в связях со служанками. Московская дикастерия вызвала ответчика на допрос, но он не явился. Тогда Мария Порецкая обратилась в Синод, объясняя, что в Москве никого не знает, а с мужем встретиться боится4. Синод неоднократно вызывал Порецкого на допрос, но его показания в материалах дела отсутствуют, поэтому неизвестно, прибыл он в Синод или нет. В архиве Синода

150