Три века русского развода (XVI–XVIII века). Монография

Гл а в а 5 . П р и з н а н и е б р а к а н е д е й с т в и т е л ь н ы м

что брак с баронессой был аннулирован как незаконный. Точно не указано, разрешили ли князю жениться на девице Хвостовой, но согласие вполне могло быть получено.

В 1774 г. Сенат по докладу Синода разбирал очень любопытное дело. Отставной поручик Михаил Апухтин женился на своей крепостной Татьяне. Когда она ему наскучила, он выдал ее замуж за кузнеца Ивана Маркина. Кто пожаловался на Апухтина в Синод – священник прихода, архиепископ, сама Татьяна – точно неизвестно, но в марте 1766 г. Синод аннулировал брак Татьяны с кузнецом, позволив последнему вступить в новый брак, если пожелает. Синод также обязал Воронежского архиерея вызвать Апухтина и уговорить взять жену, «если ж он окажется непреклонен, тогда послать его в монастырь на покаяние и содержать в оном, доколе он послушен явится; а той жене его, дабы она между тем без пропитания не осталась, даны бы была на ея содержание из имения его пристойная часть...»1. Синод, таким образом, встал на сторону святости брачных уз.

Прошло четыре года, а решение Синода, к сожалению, так и не было выполнено. 11 марта 1770 г. Синод повторил требование о необходимости жить в браке и определил, что в случае отказа Апухтина от продолжения супружеских отношений с Татьяной, признать и ее виновной, поскольку, зная, что замужем за Апухтиным, согласилась венчаться с кузнецом, а потому «быть им обоим безбрачным, и за оказавшиеся их вины прелюбодеяния Архиерею оштрафовать по церковным правилам»2.

Прошло еще четыре года, но Апухтин не вернулся к жене. В 1774 г. Татьяна обратилась в Сенат с просьбой помочь ей получить от мужа для себя и сына «на пропитание и содержание из движимаго и недвижимаго его имения указной части и об отдаче от Апухтина ее отца с братьями, коим де он по злобе на нея всякое мщение и мучительство наносит...»3. Сенат посчитал просьбу Татьяны несколько противоречащей

1 ПСЗ. Т. XIX. № 14.160.

2 Там же.

3 Там же.

181

Гл а в а 5 . П р и з н а н и е б р а к а н е д е й с т в и т е л ь н ы м

закону, ибо было запрещено при живых мужьях давать женам указные части, но учитывая решение Синода, по которому она признана законной женой Апухтина, а он от сожития с ней отказывается, обратился с запросом к императрице «пока оный Апухтин с... женою... жить не согласится, до того времени на пропитание... Татьяне с сыном из доходов имения... Апухтина (учиня на оное в продаже и закладе запрещение) давать четвертую часть, и на оное просит Вашего Императорскаго Величества, Высочайшего указа». На сей запрос Екатерина II написала лаконичную резолюцию: «По причине прописанных обстоятельств быть по сему»1.

Итак, Синод, Сенат и государыня императрица не усомнились, что брак Апухтина с крепостной законный, как равно законно требование Татьяны обеспечить ее и ребенка пропитанием из собственности мужа. Можно сказать, что государственная и церковная власть ставила супружество превыше социальных сословных различий.

Теперь почитаем интереснейшее дело, которое рассматривалось в 1750 г. в Московской синодальной конторе по прошению польки Авдотьи Григорьевой. Она жаловалась на капитана Владимирского драгунского полка Семена Панцырева, который сначала в Кракове изнасиловал ее, 12-летнюю, а потом привез к себе и выдал замуж за своего дворового человека Василия, удалив его в Муромскую деревню, где женил на другой, а сам в течение четырех лет продолжал жить с ней и имел от нее детей. Потом он повторно выдал ее замуж за вахмистра Петра Небольсина, обещав дать 1000 рублей в приданое. Из этой суммы выдал только 300 pyблей. Небольсин остался этим недоволен и выгнал жену с так называемым разводным письмом, в котором было записано, что Авдотья намерена уйти в монастырь в Киеве. Однако, как писала Авдотья, в монастыре ее не приняли, возможно из-за юного возраста.

Московская консистория провела допросы участников дела. 32-летний Небольсин, второй муж Авдотьи, сообщил в суде, что в 1740 г., то есть за десять лет до начала слушания

1 ПСЗ. Т. XIX. № 14.160.

182

Гл а в а 5 . П р и з н а н и е б р а к а н е д е й с т в и т е л ь н ы м

дела в Московской консистории, Панцырев, предварительно напоив его, женил на Авдотье. В 1745 г. Небольсин уехал в полк в Царицын, а Авдотья ушла от него – он не возражал.

Следующим показания давал главный участник дела – Панцырев. 50-летний Панцырев сообщил, что женат на дворянке Авдотье Сущевой-Языковой, детей у них нет, а с Авдотьей Григорьевой знаком, но отказался признать прелюбодейную связь с ней. Он не отрицал, что выдал ее замуж за своего крепостного, с которым у нее вроде бы не сложились отношения и она «пьянствовала и блудила» до 1740 г., а в 1741 г. по собственной инициативе вышла замуж за другого, как и ее муж женился самовольно на другой, за что Панцырев наказал его батогами. Наконец, допросили первого мужа Василия, объяснившего, что Авдотья не хотела жить с ним, ушла из дома, и потому он женился на другой.

Выслушав все стороны, консистория назначила Панцыреву и Небольсину церковную епитимью: до смерти не есть в среду и пятницу. Авдотье велели вернуться к первому мужу Василию, а тому расторгнуть брак с незаконной женой, с которой у него было двое детей. Подозревая Панцырева в неблаговидных поступках, но не имея явных доказательств, кроме признания Авдотьи, консистория решила освободить супругов Василия и Авдотью от крепостной зависимости от помещика Панцырева, «ибо всему злу виновным оказался Панцырев».

Василий определился в драгуны и отвез Авдотью в имение к Панцыреву, потому что ей негде было жить, но муж и жена Панцыревы стали ее бить, видимо, наказывая за жалобу в Московскую синодальную контору. Тогда Василий, не исключено, что по совету Панцырева, перевез ее в село Сысои, также принадлежавшее Панцыреву, и, забрав деньги, платье и посуду, заковал Авдотью в железо и держал неделю без пищи. Спас ее от смерти один из слуг Панцырева, кстати, поляк, после чего Авдотья пошла за помощью к приходскому священнику, который собрал всех жителей прихода и поведал им о недостойном поведении их помещика. Авдотью отвезли сначала в Козловскую воеводскую канцелярию, а за-

183

Гл а в а 5 . П р и з н а н и е б р а к а н е д е й с т в и т е л ь н ы м

тем дали паспорт до Москвы, чтобы она смогла подать прошение в консисторию (паспорт – документ, который необходимо было иметь для выезда и въезда в другой город).

Консистория строго осудила поведение Панцырева, посчитав его главным виновником всех Авдотьиных бед, и сообщила в Военную контору, чтобы та наказала Панцырева и Василия «безо всякаго упущения»1.

Трудно с уверенностью утверждать, что Военная контора наказала Панцырева и Василия, однако следует заметить, что церковный суд пытался быть объективным, невзирая на социальное положение участников дела. Василий – крепостной, а Панцырев – дворянин, но наказание они должны были понести оба.

14 ноября 1777 г. в Московской консистории началось слушание беспрецедентного дела кадета Ивана Филиппова о двоебрачии. Иван Филиппов был сыном Галицкого помещика Дмитрия Филиппова. После смерти отца в мае 1773 г. Ивана определили на службу в лейб-гвардии Измайловский полк в Санкт-Петербург. После смерти матери в 1774 г. Иван продал свое имение дядям – генерал-поручику С.В. Перфильеву

ипрапорщику Н.К. Травину за 1400 рублей. Полученные деньги, как водится, промотал, сбежал из полка в Москву, остановившись на постоялом дворе в Тверской-Ямской слободе. Там он познакомился с беглым солдатом, написавшим ему фальшивые документы. Дворянин Иван Филиппов и беглый крестьянин-солдат Иван Коровин поселились вместе на квартире у Дмитрия Мухина, прожили там месяц, а затем, воспользовавшись отсутствием хозяина, сломали его сундук

иукрали серебро и одежду, после чего разошлись в разных направлениях, видимо, поделив награбленное.

5 июня 1775 г. Иван Филиппов обвенчался с 18-летней Марфой, с которой его познакомил дьякон Василий Петров. Прожил с Марфой две недели, за которые успел заложить за

300рублей деревню в Галицком уезде, якобы принадлежащую ему, а на самом деле – помещику Зуеву. Как он умуд-

1 Розанов Н.И. История Московскаго епархиальнаго управления… Ч. II. Кн. I. С. 123–131.

184

Гл а в а 5 . П р и з н а н и е б р а к а н е д е й с т в и т е л ь н ы м

рился оформить залог, ведь у него не было никаких документов на деревню?! Затем уехал в Серпухов под предлогом определения в полк.

Итак, Иван Филиппов вступил в первый брак с фальшивыми документами.

Из Серпухова Филиппов вернулся в Москву и стал жить на постоялом дворе, где дьякон Петров, сосватавший за него Марфу, нашел его и отвез в съезжий двор для проведения расследования о причинах ухода от жены. Но Филиппову удалось сбежать в город Романов. Там под именем сержанта Ивана Травина в октябре 1775 г. он женился на капитанской дочери Марье Селужской, двадцати одного года. Никто в его документах не усомнился. Прожив с ней не более трех месяцев, заявил, что ему надо ехать в Москву для определения в полк. Жена проводила его до Ярославля

ивернулась домой.

ВМоскве, как записано в материалах дела, Филиппов воровал, оформлял фальшивые залоги имений, а в январе 1776 г. поехал в Тулу, где назвался Михайло Черевиным. Там он посватался к купеческой вдове 21-летней Екатерине Лучиной и обвенчался с ней в сельской церкви. Через два месяца, взяв у жены деньги и экипаж, отправился в Москву определяться в полк. Жена отослала с ним своего дворового человека, но приехав в Серпухов, Филиппов экипаж продал, дворового отпустил домой, а сам поехал в Москву и поселился на постоялом дворе. Здесь еще один беглый солдат (а может, тот же самый) написал Филиппову фальшивые документы на имя подпоручика Захария Кадникова. Под новым именем Филиппов поехал в Калугу и там посватался к дочке уездного секретаря Ивана Панкова 24-летней Анне и женился на ней в июне 1776 г. С новой женой решил поехать в Москву. По дороге, остановившись в Костроме, оставил жену в церкви, а сам уехал в Романов. Его по требованию жены Анны поймали и доставили в Костромскую канцелярию. Из-под караула он сбежал в Суздаль, где назвался поручиком Кадниковым, заявив, что в дороге его ограбили. В итоге ему удалось достать билет до Москвы.

185

Гл а в а 5 . П р и з н а н и е б р а к а н е д е й с т в и т е л ь н ы м

В Москве он поселился у сторожа церкви Всех скорбящих и посватался к дочери комиссара Воспитательного дома Василия Васильева Елене. За несколько дней до свадьбы на обеде у невесты его известили, что за ним приехала его жена (интересно – которая). Получив столь неожиданное «радостное» известие, наш герой уехал в Коломну. Там он придумал себе новое имя – Александр Волжинский, поручик. И в сентябре 1776 г. женился на дочери поручика Петра Грибовского 18-летней Анисье. Прожил с ней, как обычно, два месяца и поехал с женой в Москву, однако жена по дороге внезапно умерла. Приехав в Москву, Филиппов остановился у знакомого псаломщика и через два дня случайно встретил на улице знакомого первой жены, который и отвел его в полицию.

Пять жен, пять фальшивых имен! Филиппов признал свою вину.

Его отослали сначала в Московскую синодальную канцелярию, затем в полицию и, наконец, в Военную коллегию для определения наказания, характер коего не был зафиксирован в материалах дела. Преосвященного Платона интересовало, каким образом Филиппову удалось столько раз безнаказанно вступать в новые браки, но результаты его исследований были малоутешительными. Священник, повенчавший первый брак, умер, дьяк был сослан в военную службу за хранение в своем доме ворованного имущества. Нашли и наказали ли других священников, венчавших браки Филиппова, неизвестно. А всем его так называемым женам было разрешено заключить новые браки1.

Один брачный аферист смог обмануть не только наивных женщин, но и их родителей.

В 1804 г. Казанская консистория начала расследование обстоятельств дела между супругами. Симбирский помещик, коллежский асессор Петр Тургенев в 1791 г. женился на девице Екатерине, урожденной Матюшкиной. Они прожили девять лет, имели пятерых детей, а затем в 1800 г.,

1 Розанов Н.П. Семейныя безобразия былаго времени // Русский архив. 1894. № 12. С. 548–551.

186

Гл а в а 5 . П р и з н а н и е б р а к а н е д е й с т в и т е л ь н ы м

воспользовавшись отсутствием мужа, Екатерина ушла к Симбирскому вице-губернатору Чирикову и с ним повенчалась. Протоиерей просил ее вернуться к мужу, но она не соглашалась, так как у нее было четверо детей от второго брака. Неизвестно, жаловался ли брошенный муж на свою жену. Оба брака венчал один и тот же священник, который на допросе заявил, что, услышав вопрос о согласии вступления в брак с Тургеневым, невеста еще в 1791 г. упала в обморок, из чего священник заключил, что первый брак не состоялся. Свидетели, правда, это отрицали.

Казанская консистория приняла довольно неожиданное решение, признав брак Екатерины с Чириковым законным. Однако два члена консистории не согласились с решением

ипредставили особое мнение в Синод, согласно которому за прелюбодейную связь Екатерины с Чириковым брак с Тургеневым расторгнуть, мужу – Тургеневу – разрешить второе супружество. Синод одобрил данное мнение, членов консистории и секретаря, которые подписали первое определение, отстранили от должности и на их место избрали других. Государь Александр I утвердил решение Синода1. Какова дальнейшая судьба Екатерины и Чирикова, неизвестно.

Таким образом, двоебрачие возникало по инициативе

имужей, и жен. Жены убегали из-за грубого обращения с ними не только мужа, но и его родственников. Мужья, хотя

ибили жен, но пытались их вернуть, даже зная, что те вступили в связь с другим мужчиной, то есть совершили прелюбодеяние.

Часть бигамических браков возникала по причине длительной военной службы мужей. Не задумываясь о последствиях, женщина заключала новый брак. Второй муж всегда в таких случаях ничего не знал о наличии не расторгнутого предыдущего брака и верил женщине на слово.

Нередко двоебрачие возникало по прихоти помещика, который выдавал свою крестьянку замуж, хотя она уже состояла в браке с другим. И помещик не мог об этом не знать.

1 Там же. С. 556–557.

187

Гл а в а 5 . П р и з н а н и е б р а к а н е д е й с т в и т е л ь н ы м

Своевольное поведение помещика в отношении принадлежащей ему крестьянки, которая находилась в браке, свидетельствовало о пренебрежительном отношении помещика как к святости брачных уз, так и к церковному праву в целом.

Жены тоже жаловались на мужей, осмелившихся сбежать

изаключить на стороне новый брак. Они обращались в церковный суд с требованием вернуть мужа, не опасаясь, что, вернувшись, он станет жестоко мстить жене, а добиться через церковный суд наказания мужа за жестокое обращение с женой практически невозможно.

Вкаждом обнаруженном случае двоебрачия церковный суд наказывал виновных: церковной епитимьей, помещением на тот или иной срок в монастырь, телесными наказаниями. Кроме того, почти всегда прекращал незаконный брак, несмотря на наличие в нем детей, и возвращал мужа или жену в законное супружество.

Самое строгое наказание выносилось священнику прихода и другим членам причта, если они участвовали в незаконном венчании. Лишение священства, помещение в отдаленный монастырь для выполнения тяжелой физической работы и другие виды наказания неизменно определялись в постановлениях церковного суда.

Но никакие суровые меры ответственности как для непосредственных участников двоебрачия, так и для тех, кто по халатности допустил бигамический брак, не могли прекратить практику вступления в брак при живом муже или живой жене.

Впрактике использовался еще один способ прекращения супружества – разводное письмо, которое писали или оба супруга друг другу, или один из супругов, чаще муж, о том, что освобождает жену от дальнейших брачных обязательств

иотпускает ее на волю. Законных причин для развода в этих случаях у супругов не было. Написание разводных писем являлсь попыткой обойти закон, а потому осуждалось церковью. Отступникам грозили наказанием. Развод по разводному письму был демонстрацией пренебрежения к официально признанной процедуре расторжения брака.

188

Гл а в а 5 . П р и з н а н и е б р а к а н е д е й с т в и т е л ь н ы м

Рассмотрим несколько случаев, в которых фигурирует разводное письмо.

В1727 г. поручик Адмиралтейского ведомства Аника Юрьев требовал вернуть ему жену Гликерию, отказывавшуюся с ним жить, ссылаясь на будто бы полученные от него отпускные письма. Юрьев отрицал факт написания подобных писем. Но «отпускные» письма были кем-то написаны, может быть, женой с целью избавиться от мужа.

Входе рассмотрения дела выяснилось, что Гликерия в первый раз вышла замуж в 1704 г. за Василия Некрасова. После того как ее мужа взяли в солдаты, она получила известие о его смерти и вышла замуж за сержанта Василия Рукавишникова, который вскоре умер. В 1713 г. она в третий раз вышла замуж, на сей раз за Юрьева, однако объявился ее первый муж,

иона вернулась к нему. Гликерия представила в Синод два отпускных письма от Юрьева (отпускное письмо – синоним разводного письма), в первом он предоставлял ей свободу в связи с тем, что сам тяжко болен, а во втором, написанном на имя Рязанского митрополита Стефана, давал обет безбрачия. Нижегородский архиепископ Питирим принял единственно возможное решение: приказал уничтожить письма как противоречащие каноническому праву. Кроме того, потребовал прислать справки о браках Гликерии с Некрасовым

иРукавишниковым. По одному из запросов был прислан ответ, в котором сообщалось, что до 1715 г. «о венчании браков никаких книг и присланных памятей не откуда не явилось»1. Обращает на себя внимание тот факт, что никакие документы не сохранялись, несмотря на многократные требования как церковной, так и светской властей содержать документы о браках, а именно венечные памяти и метрические книги, в полной сохранности2. Гликерию, по всей видимости, оставили с первым мужем, а просьбу Юрьева отклонили, но точных сведений о решении в деле нет.

В1728 г. Синод разбирал сложное дело и о двоебрачии,

ио незаконной практике написания разводных писем. Еще в

189

Гл а в а 5 . П р и з н а н и е б р а к а н е д е й с т в и т е л ь н ы м

1712 г. Анна Фомина, дочь плотника, вышла замуж за Лариона Косачева, и через полгода поехала с мужем в Архангельск, где супруги прожили три года. Там же они заболели какойто болезнью и, приехав в Санкт-Петербург, подали прошение архимандриту Александро-Невской лавры Феодосию о разводе. Архимандрит же в разводе отказал. Тогда супруги расстались без одобрения церковного суда, и Ларион поместил жену в мастерицы. Там она вышла замуж за Леонтия Отрадного, и болезнь у нее возобновилась. Леонтий, понимая, что Анна больна, дал ей разводное письмо, отмечая в нем, что его жена увечна, и он не желает с ней жить. Синод, сославшись на «Кормчую», усмотрел в данном деле двоебрачие, так как Анна имела в живых первого мужа, а сказала, что вдова, и приговорил ее к наказанию плетьми, разлучил со вторым мужем, с которым она и не собиралась продолжать отношения, и запретил до кончины «посягать» замуж1. А Косачева, первого мужа Анны, непонятно почему, признали прелюбодеем.

В 1729 г. Синод слушал дело о двоебрачии и разводном письме. У Ивана Цынбальщикова после его смерти оказались две вдовы, претендующие на его наследство. Анисья являлась первой женой, с которой Иван прожил два года, а потом по причине ее болезни расстался с ней, видимо, написав разводное письмо. Затем женился на другой женщине. Только после его смерти у первой, оставленной жены, возникли претензии к наследственному имуществу. Синод признал законной женой Анисью и отметил в постановлении, что строго запрещает духовным отцам под страхом лишения сана одобрять разводные письма как способ прекращения супружества2.

Однако священники продолжали подписывать разводные письма, а потому в декабре 1730 г. Синоду пришлось вновь осудить поведение приходских священников, угрожая им «лишением священства, тяжким штрафом и наказанием»3. Синод опасался, что за написанием разводного письма скрывается принуждение, как правило, со стороны мужа. В

1 ОДиД. Т. VIII. № 387.

2 Там же. Т. IX. № 427.

3 ПСПиР. Т. VII. № 2400.

190