Три века русского развода (XVI–XVIII века). Монография

Гл а в а 4 . Р а з в о д

обычно приводило следствие в тупик. Но в данном случае суд безоговорочно встал на сторону жены. Возможно, родство с прокурором сыграло свою роль.

В 1728 г. прошение с жалобой на мужа подала Анна1. Ее муж Григорий Соколов уехал в Санкт-Петербург на промысел, оставив ее с двумя детьми в Ревеле. Когда жена приехала к мужу, то узнала о его связи с другой женщиной. Соколов не отрицал свою вину, но и жену обвинил в том же грехе. Дело рассматривал архиепископ Питирим. О каком Питириме идет речь – точно сказать трудно. Возможно, о бывшем епископе Нижегородском, человеке, которого уважал Петр I, члене Синода, влиятельном лице. Решение архиепископа Питирима было более чем странным, учитывая, что инициатором развода была жена: супругов развести, жене запретить новый брак, детей отдать мужу. Единственное, в чем усомнился архиепископ, – это вопрос о том, позволить ли Соколову второй брак, с чем он и обратился к другим членам Синода для совета. Питирим ссылался на «Кормчую», в основном на те ее части, где речь не шла о чем-либо, имеющем отношение к разводу. Синод своего решения не принял, отмолчался. Почему детей оставили с отцом, если оба супруга виновны в измене? Позиция Питирима, надо думать, сформировалась под сильным влиянием мужа, который быстро нашел с архиепископом общий язык, в отличие от жены Анны, по происхождению финки, возможно, плохо владевшей русским языком и уж точно не имевшей ни моральной, ни материальной поддержки в Санкт-Петербурге.

А теперь почитаем беспрецедентное дело о разводе Татьяны Московой2.

Еще в 1724 г. Татьяна Московая обратилась в суд Белгородской епархии с прошением рассмотреть вопрос о незаконном разводе с мужем Федором и женитьбе его на другой. Узнав о состоявшемся разводе, который был осуществлен без ее участия и тем более согласия, потребовала вер-

1 Там же. Т. VIII. № 133.

2 Там же. Т. XIV. № 194.

121

Гл а в а 4 . Р а з в о д

нуть ей мужа, а второй брак признать незаконным. Однако местный церковный суд отказал Татьяне в решении ее дела.

Большую роль в незаконном разводе Федора с женой Татьяной сыграл его дядя Василий Московой, а потому Татьяна требовала взыскать с него «проести и волокиты», но и в этом ей отказали, посчитав, что основным виновником является ее муж Федор, поскольку он женился на другой, имея в живых первую жену.

Тогда Татьяна пожаловалась императрице Анне Иоанновне, и та обязала Синод рассмотреть дело по существу. Синод согласился с Татьяной, что Василий выступил в качестве сводника, советовал племяннику жениться на другой. Федор пытался отказаться, ссылаясь на наличие жены, однако дядя убедил его, что жена пропала, и никто не слышал и не знает, жива ли она. За такие беззаконные поступки Синод приговорил Федору Московому «учинити жестокое наказание, бити кнутом», как это предусмотрено 25-й статьей главы XXII Соборного уложения1. Кроме того, Василий Московой был виновен в том, что прятал у себя Федора, чтобы тот не являлся на допрос. Белгородская духовная канцелярия за неправое решение дела была оштрафована. Дяде, Василию Московому, вменили в обязанность компенсировать Татьяне «проести и волокиты». Синод обязал Федора вернуться к законной жене, если она захочет его принять, ей же разрешал вступить в новый брак, а ему запрещал жениться до конца жизни2. Но Татьяна не собиралась выходить замуж и тем более прекращать борьбу за свои права.

Весь гнев оскорбленной женщины она обратила на своего бывшего родственника – дядю покинувшего ее мужа. Она решила во что бы ни стало добиться от Василия Москового денежного возмещения морального ущерба. Ареной своего гнева она сделала заседания Сената3. И началась бесконеч-

бургском Сенатском архиве, за XVIII век. Т. II. № 5738. С. 441.

122

Гл а в а 4 . Р а з в о д

ная тяжба между нею и атаманом Василием Московым, который, видимо, потом не раз жалел, что ввязался в авантюру.

Благодаря тому, что с 1737 г. на заседаниях Сената велся журнал, в котором записывали обсуждаемые на заседании вопросы, можно увидеть, как рассматривалось дело Татьяны Московой. Следует подчеркнуть, что Татьяну Московую в документах Сената называли вдовой, то есть ее муж Федор, видимо, на момент слушания ее иска к Василию Московому, умер.

16 февраля 1737 г. на заседании Сената было сообщено, что Татьяна требует от Василия Москового возмещения ущерба, а он, находясь под арестом, отказывается платить. К сожалению, точная сумма иска в документах отсутствует. Но скорее всего речь идет о сумме, превышающей 500 рублей. Сенат потребовал от Василия письменного обязательства в уплате денег, иначе будет сослан на каторгу1. Через несколько дней в Сенате сообщили, что дяде «проестей и волокит платить здесь нечем», чего и следовало ожидать. Сенат отложил слушание дела на «лучшие времена»2.

«Лучшие времена» наступили 5 марта. Сенату пришлось выслушать жалобу Татьяны на то, что именно Василий виновен в разлучении ее с мужем. Ее гневные обличения, видимо, взволновали членов Сената, и они вспомнили, что Василий Московой до сих пор не понес наказания, вынесенного ему еще Синодом, и решили учинить-таки наказание – бить плетьми3.

31 марта на заседании Сената слушали секретаря Никитина, сообщившего членам Сената, что Василий Московой отказался подписать обязательство об уплате денег, на что Сенат приказал «к той подписке принудить, а ежели сей день не подпишется, объявить, что сослан будет на каторгу»4. Наверное, угроза Сената подействовала, и 9 апреля Татьяну вызвали на заседание Сената и объявили ей о со-

1 Журналы Сената за 1737 год. М., 1910. Ч. I. С. 111. 2 Там же. С. 126.

3 Там же. С. 140.

4 Там же. С. 207.

123

Гл а в а 4 . Р а з в о д

гласии Василия дать ей 100 рублей, «а в достальных дает крепость...». Однако Татьяна осталась недовольна решением и потребовала взыскать с него всю сумму. Сенат был вынужден взять у Василия Москового «скаску с подпискою…»1, согласно которой он должен заплатить истице 100 pyблей, а на остальную сумму дать «поруку» (то есть письменное обязательство), что будет платить по 24 рубля в год, «а ежели того он не учинит в неделю, то сослан будет в каторжную работу»2.

Спустя несколько лет, в 1741 г., Сенату сообщили, что с Василия Москового взыскано всего 72 рубля, а остальную cyммy он не заплатил, и поэтому на его двор и пожитки был наложен арест, а самого Москового определено было «содержать под караулом». Сенат постановил получить с него оставшиеся деньги, а если не сможет выплатить, то продать его дом с публичных торгов3.

В 1746 г. жена капитана Ивана Бутурлина Анна обратилась в Московскую синодальную контору с прошением о разводе, так как ее муж пьянствовал, прелюбодействовал, бил ее, угрожая убить. Бутурлин сначала стал жаловаться на жену, обвиняя ее в побеге из дома, но затем признал себя виновным. А поскольку оба, как он утверждал, больны неизлечимою болезнью, просил разрешения жить врозь, ребенка отдать жене, а он будет участвовать в воспитании, когда сын подрастет для службы. Спустя три с половиной месяца он подал прошение с просьбой позволить жене выйти замуж вторично. Супругов развели. Бутурлин должен был находиться под присмотром духовного отца4.

Князь М.М. Щербатов, русский историк ХVIII в., автор известного сочинения «О повреждении нравов в России» писал, что Анна Бутурлина имела любовника Степана Федоровича

1 Журналы Сената за 1737 год. С. 232.

2 Там же. С. 426.

3 Сенатский архив. Т. IV. С. 295–296.

4Розанов Н.И. История Московскаго епархиального управления…

Ч.II. Кн. I. С. 120–122.

124

Гл а в а 4 . Р а з в о д

Ушакова, за коего вышла затем замуж1. Получается, что жена обвиняла мужа в прелюбодеянии, а сама имела любовника, о наличии которого, конечно же, знал ее муж.

Заглянем ненадолго в XIX столетие. Несомненный интерес представляет бракоразводное дело Василия Львовича Пушкина, дяди великого поэта.

Василий Львович Пушкин в звании поручика при воцарении императора Павла I вышел в отставку в 1797 г. и вскоре женился на известной красавице Капитолине Михайловне Вышеславцевой. Брак, однако, оказался непродолжительным, и в 1802 г. Капитолина Михайловна стала требовать развода из-за прелюбодейной связи мужа с вольноотпущенной девкой Аграфеной, с которой В.Л. Пушкин ездил за границу. Консистория пыталась помирить супругов, уговаривая мужа проявить инициативу, но тот и не скрывал нежелания жить с женой и рассказывал о других случаях супружеской измены.

Дело тянулось несколько лет, но конфликт между супругами не удалось погасить. Брак пришлось расторгнуть, дабы позволить ей вторично выйти замуж, а ему – оставаться безбрачным. Основываясь на 20-м правиле Анкирского собора, консистория назначила Василию Пушкину семилетнюю епитимью: в течение шести месяцев в монастыре, а остальное время под наблюдением духовного отца, которому, впрочем, разрешалось сократить срок епитимьи по своему усмотрению. Синод утвердил данное решение консистории 22 июня 1806 г.2

Неизвестно, отбывал ли Василий Пушкин наказание в монастыре, но до своей смерти (а прожил он до 1830 г.) он не женился вторично и не просил церковные власти снять с него запрет на повторную женитьбу. Жениться он не мог, хотя купчиха Анна Николаевна Ворожейкина родила ему двоих детей – дочь Маргариту и сына Льва.

хив. М., 1894. № 12. С. 554–555.

125

Гл а в а 4 . Р а з в о д

Итак, инициаторами разводов по прелюбодеянию выступали и мужья и жены. Прелюбодеяние жены возникало, как следует из прошений, вследствие военной службы мужа. Обвиняемая в прелюбодеянии жена почти всегда признавала свою вину то ли действительно добровольно, то ли под принуждением, однако прямых свидетельств принуждения в материалах дел нет. Жены объясняли свои поступки нелюбовью к мужу, его болезнью, отсутствием с ним интимных отношений, грубым обращением. При этом к разводу не стремились, просили о прощении и снисхождении.

Церковный суд в подавляющем большинстве случаев расторгал брак и разрешал мужчине заключить новый. Разведенную жену, которой навечно запрещалось вторичное замужество, подвергали самым разным видам наказания, Почему в каждом конкретном случае выбиралось то или иное наказание, установить не представляется возможным. Женщину могли наказать телесно (вместе с соучастником прелюбодеяния – мужчиной), несмотря на то, что закон запрещал церковному суду присуждать телесные наказания, отправить в монастырь «на вечное житье» или сослать на прядильный двор. А могли ограничиться церковной епитимьей или приказать разведенной женщине жить под присмотром ближайших родственников.

Удивительной выглядит установка церковного суда оставлять с отцом малолетнего ребенка. С нравственнорелигиозной точки зрения женщина, повинная в прелюбодеянии, не способна воспитывать ребенка в христианских добродетелях. Но отказ церковного суда руководствоваться здравым смыслом, отдавая сына или дочь мужчине, кажется необоснованным.

Иногда развод по прелюбодеянию приводил к неожиданным последствиям. Так, в 1742 г. секретарь канцелярии Академии наук Петр Ханин просил Синод развести его с женой Устиньей, которая ему изменяла. Их развели, а Устинью поместили в Московский Новодевичий монастырь. В течение следующих двенадцати лет Петру Ханину так и не позволили жениться вновь. В 1755 г. он обратился с новым

126

Гл а в а 4 . Р а з в о д

прошением в Синод. Он писал, что его жена в монастыре влачит полуголодное существование, и он просит Синод вернуть Устинью ему, обещая «не злобствовать» и простить ее прегрешения. Несмотря на то что Петр сам был инициатором развода, он не желал оставаться совсем без жены. Московская синодальная контора милосердно разрешила жене вернуться к мужу1.

А в 1742 г. Московское духовное правление постановило за прелюбодеяние жену наказать нещадно плетьми и отослать ее в Хотьков монастырь «в труды». Брак расторгнут не был, поскольку муж об этом не просил2. Вот такая супружеская жизнь – муж в Москве, а жена в монастыре.

Однажды в 1763 г. в Темниковскую ратушу привели купца Ивана Первова, жаловавшегося на Данилу Любимова, состоящего в любовной связи с его женой уже целый год. Купца Любимова и Марью, признавшуюся в измене мужу, решено было при всем собрании купечества наказать плетьми, а затем жену отдать мужу3.

В 1771 г. слушалось такого рода дело. Обыватель Григорий Зинченко, ночью, будучи пьяным, якобы перепутал жену с невесткой, и согрешил, невестку же просил молчать. Затем уже в трезвом состоянии связь с женой сына продолжилась. Сыну в ту пору было 18 лет, его жене – 16. В конце концов, сын Иван проведал об измене, и Григория арестовали. Прелюбодеев наказали кнутом. После чего консистория спросила Ивана, желает ли он жить с женой, он ответил, что желает4, и, видимо, дело решили миром.

Вторым законным поводом к разводу являлась неспособность к брачному сожитию одного из супругов, как правило, мужа. Неспособность к брачному сожитию была, как извест-

1Розанов Н.И. История Московскаго епархиального управления…

Ч.II. Кн. I. С. 122–123.

ковской и Курской духовных консисторий. М., 1887. С. 26–27.

127

Гл а в а 4 . Р а з в о д

но, основанием к разводу, записанному в «Кормчей». Для получения развода необходимо было, чтобы неспособность

кбрачному сожитию длилась не меньше трех лет и должна была иметь место с момента заключения брака, а не возникнуть в течение супружеской жизни.

Свидетельства о расторжении браков по неспособности

кбрачному сожитию от ХVI и ХVII вв. не найдены. Первое дело такого рода относится к 1721 г., когда Степанида Дмитриева подала прошение в Смоленский архиерейский дом – местный церковный суд – с просьбой позволить ей вступить в новый брак и расторгнуть предыдущий с мужем Иваном Кушнерем поскольку Степанида после семи лет замужества по-прежнему находилась в безбрачном состоянии. Она также просила вернуть ей ее приданое. На допросе и Степанида, и свидетели подтвердили неспособность мужа

кбрачному сожитию. Дело передали в Синод, а тот в феврале 1723 г. предписал решить его главе Смоленской епархии – Смоленскому и Дорогобужскому архиерею Филофею1. Синод, видимо, посчитал случай бесспорным и не требующим расследования в высшем церковном суде, каковым стал только что учрежденный Синод.

Случай со Степанидой Дмитриевой был классическим примером развода из-за неспособности к брачному сожитию. С момента заключения брака прошло даже не три, а семь лет, и муж был неспособен к супружеским отношениям с самого начала брака.

В1726 г. некая жена просила у Московского епархиального управления разрешения выйти замуж, так как ее муж «по болезни плотского сожития не имеет с 1718 года»2. Доктор признал болезнь мужа неизлечимой и супругов развели.

В1727 г. Матрена Губина обратилась в консисторию с жалобой на мужа, однодворца Григория Губина, обвиняя его в неспособности к брачному сожитию. Супруги состояли в браке только два года, а по «Кормчей» должно было пройти три

1 ОДиД. Т. II. Ч. I. № 83.

2Розанов Н.И. История Московскаго епархиального управления…

Ч.I. С. 223–224.

128

Гл а в а 4 . Р а з в о д

года. Григория вызвали на допрос, где он заявил, что ему только шестнадцать лет, и причина конфликта, видимо, состоит в его незрелости, но он согласен освободить жену от брачных уз. Однако не согласен был архиерей, который написал резолюцию: «...сей сказке не верить» и направил Григория для медицинского освидетельствования в Белгород1. Какой диагноз поставили Григорию врачи, неизвестно.

В 1736 г. князь Оболенский просил развести его с женой по причине его неспособности к брачному сожитию. Духовные отцы князя и княгини Оболенских подтвердили неспособность Оболенского к супружеским обязанностям. Откуда они могли достоверно знать об этом, неизвестно. Мнение врачей не спрашивали. Несмотря на это супругов развели, жене разрешили второй брак, а ему строго запретили жениться вновь, взяв с него расписку2. Редкий, почти уникальный случай, когда инициатором развода выступил муж. Сведений о том, сколько супруги прожили вместе, нет.

Яков Коваленко в 1786 г. обратился в консисторию с просьбой развести его дочь Ефросинью с мужем Захарием Бобрицким, который в течение двух с половиной лет не жил с женой. Проситель явно торопился, так как еще не прошло трех лет, но несмотря на это, после того, как Бобрицкого осмотрел лекарь, супругов развели, а жене разрешили второй брак.

Спустя одиннадцать лет Бобрицкий выздоровел и в 1797 г. обратился в духовное правление с прошением разрешить ему второй брак. Когда врач провел обследование бывшего больного, то выяснилось, что Бобрицкий был болен, а не патологически неспособен к брачному сожитию. Ждать выздоровления первая жена не хотела, но духовные власти должны были обязать ее подождать хотя бы до трех лет. Захарию Бобрицкому, учитывая его молодые годы (ему был 31 год), разрешили второй брак. Архиепископ согласился с этим решением3.

1 Лебедев А.П. Указ. соч. С. 5–6.

2Розанов Н.И. История Московскаго епархиального управления…

Ч.I. С. 224.

3 Лебедев А.П. Указ. соч. С. 6–7.

129

Гл а в а 4 . Р а з в о д

Коломенский и Тульский епископ Афанасий в 1792 г. получил прошение от жены отставного полковника Петра Глебова, просившей развода с мужем из-за ее неспособности к брачному сожитию. При этом она упрекала мужа в прелюбодейных связях. Характер болезни истицы, из-за которой она оказалась неспособна к брачному сожитию, в деле не указан. Но врачи установили, что болезнь Глебовой последовала после родов. Супруги не состояли в брачном сожитии

втечение полутора лет. Консистория, принимая во внимание молодость полковника Глебова, которому было двадцать восемь лет, его доброе здоровье, постановила позволить ему второй брак, при этом отметив, что прелюбодеяние Глебова, если оно и имело место (что в консистории не рассматривали, поскольку ей «входить в изследование об оном не можно»), не является прелюбодеянием, потому что супружеская жизнь означает «взаимное телесное сообщение», а если его с женой не было, то не было и измены1. Совершенно ясно, что в данном случае канонического повода к разводу не было, так как неспособность к брачным отношениям наступила после рождения ребенка. Возможно, что причина, по которой Коломенская консистория нарушила закон, состояла

втом, что инициатором развода была жена.

В1798 г. аналогичное дело было решено иначе. Отставной прапорщик, помещик Александр Новокрещенов просил развести его с женой «за приключившимися жене его болезньми». Жена до того родила двоих детей. Несмотря на это, Коломенская консистория хотела супругов развести, но преосвященный Афанасий не позволил, потребовав личного согласия Новокрещеновой, которая, однако, не могла приехать

вКоломну на допрос из-за тяжкой болезни, удостоверенной врачами. В итоге Афанасий отказался развести супругов, поскольку «без самоличнаго ее нас уверения к разводу с мужем приступить не можем»2. Предположим, жена согласилась бы на развод, но разве ее согласие – достаточное основание для

1 Руднев М.Н. Брачные разводы по архивным документам Тульской духовной консистории. Тула, 1900. С. 6–7.

2 Там же. С. 20–21.

130