Три века русского развода (XVI–XVIII века). Монография

Гл а в а 4 . Р а з в о д

расторжения освященного Богом супружеского союза? Разве муж не должен разделить с женой тяжкое бремя болезни, поддерживать ее и любить?

Почитаем очень любопытное дело о неспособности к брачному сожитию, относящееся к XIX столетию. Жена тайного советника Аграфена Страхова в 1809 г. просила расторгнуть ее брак с мужем из-за его неспособности к брачному сожитию. Она вышла замуж в 1782 г. двадцати лет от роду по воле родителей и все двадцать семь лет супружеской жизни будто бы не имела с мужем плотских отношений. Последние семь лет супруги жили врозь. Она просила, чтобы ее мужа освидетельствовали врачи, а ей дали развод.

Муж был глубоко оскорблен поведением жены, считал, что только находясь не в своем уме, можно так унижать мужа, проведшего сорок семь лет на службе Отечеству и помышляющего лишь о душевном спокойствии. Гнусная, скаредная и отвратительная клевета, писал Страхов, усугубленная тем, что сейчас он уже старый и больной. Далее он вспоминал о супружеской жизни в любви и согласии, доказательством чему служит сделанное ими в 1788 г. завещание, согласно которому в случае смерти одного из супругов другому переходит во владение все имущество умершего. А в 1798 г., писал Страхов, поведение жены резко изменилось, на него посыпались упреки и супруги разъехались. В 1801 г. в Московском Совестном суде они подписали документ, по которому жена должна была ежегодно выплачивать мужу 1000 рублей из доходов имения, ранее принадлежащего ему и отданного ей во владение (деревня находилась во Владимирской губернии). Прошло девять лет, но муж так ничего и не получил. Аграфена же все это время жила в Санкт-Петербурге, задолжала 23 000 рублей, которые заплатил за нее ее дядя, отставной майор Дмитрий Зыбин, он же привез ее в Москву. Муж пытался восстановить с Аграфеной нормальные отношения, но она его в дом не пускала. Консистория отказалась развести супругов и велела их духовным отцам помирить их.

21 марта 1810 г. Аграфена подала в Синод апелляцию, жалуясь на Московскую консисторию, не выяснившую

131

Гл а в а 4 . Р а з в о д

брачную неспособность мужа. Она писала, что, не желая вступать в прелюбодейную связь, намерена выйти замуж за другого.

Синод признал, что была нарушена процедура рассмотрения дела, так как следовало провести допросы сторон и медицинские освидетельствования мужа и жены. Но Синод отказал Аграфене в разводе, посчитав унизительным освидетельствовать ее супруга через 27 лет после заключения брака и принимая во внимание его заслуги на государственной службе. Государь Александр I согласился с решением, и просительница была предупреждена, что «ежели впредь утруждать будет Его величество просьбою о сем деле, то заключена будет в монастырь»1.

Следовательно, жаловаться и просить развода надо было

втечение первых трех, пяти, десяти лет супружества, а спустя двадцать семь лет – поздно, хотя законное основание к расторжению брака в принципе могло иметь место. Именно поэтому в 1815 г. не разрешено было отставному генералмайору Александру Алексеевичу Чесменскому развестись с женой, на которой он женился еще в 1797 г., то есть семнадцать лет назад. Он утверждал, что она больна и он не может жить с ней как супруг, хотя Анна ранее состояла в браке. Консистория хотела расторгнуть брак, но преосвященный Августин не дал своего согласия. Он считал, что после семнадцати лет супружеской жизни поздно просить о разводе. Это решение Синод полностью одобрил2.

Вцелом, неспособность к брачному сожитию, как правило, признавалась судом в качестве повода к разводу, несмотря на отсутствие четких критериев при рассмотрении прошений подобного рода.

Однако нередко просители не понимали или не хотели понимать разницу между болезнью, делающей супруга неспособным к брачному сожитию, и болезнью, возникающей

втечение супружеской жизни и осложняющей ее. Понятно,

1 Розанов Н.И. Семейные безобразия былаго времени // Русский архив. 1894. № 12. С. 558–561.

2 Там же. С. 561–562.

132

Гл а в а 4 . Р а з в о д

что для мужа или жены большой разницы не было, но для церковного суда различие было. Патологическая неспособность к брачным отношениям могла привести к расторжению брака, а болезнь – своего рода испытание для любящих супругов, которое они обязаны были пройти вместе.

В1725 г. Киевский архиепископ Варлаам донес в Синод

онамерении сотника Ивана Стороженко развестись с женой по причине ее неизлечимой болезни1. Стороженко трижды писал архиепископу челобитные, прося разрешить вступить в другой брак, поскольку его жена уже семь лет больна «канцеровою болезнию» (видимо, имеется в виду раковая опухоль), а он с шестью малолетними детьми не имеет помощницы в доме. Архиепископ не решился ни развести супругов, ни отказать просителю, а потому обратился за решением в Синод. Последний 11 июля 1726 г. в своем постановлении отказал просителю, сославшись на «Кормчую», и отметил при этом, что архиепископ под угрозой штрафа обязан сообщать в Синод собственное мнение по поводу присылаемых челобитных2. Такая болезнь не являлась поводом к разводу.

А вот дело, рассмотренное Белгородским епископом Епифанием, которого Марья Бекетова просила освободить от супружества. Она писала, что замужем уже семь лет, но ныне не может жить с мужем, так как у нее «нога правая отгнила, и по всему телу великая болезнь, что невозможно

сместа сойти, невозможно ехать к вашему преосвященству бить челом…», поэтому челобитную передала через мужа. Она просила разрешить ее мужу жениться на другой.

Преосвященный Епифаний совершенно справедливо рассудил, «что посещением Божиим болит, то благодарно терпеть, а мужу на иной жене жениться невозможно, покамест жива будет болящая жена, понеже Сам Господь запрещает тако творити...». Дальше следовали обычные в таких случаях цитаты из Нового Завета и «Кормчей»3.

133

Гл а в а 4 . Р а з в о д

В 1728 г. в Синод обратились генерал-майор князь Василий Матвеевич Вяземский и его жена княгиня Марья с просьбой о разводе в связи с их болезнями1. Супруги прожили вместе восемнадцать лет, находились в преклонном возрасте, для обоих брак был вторым по счету; князь жаловался на полученные во время службы раны и частые болезни, болела и княгиня. Синод проверил, не было ли принуждения с чьей-либо стороны, взял с них подписки, что не заключат нового брака, и, сославшись на многочисленные цитаты из «Кормчей», вынес решение о разводе2. Видимо, цель развода – в защите имущественной собственности каждого супруга – разведенные не наследуют имущества друг друга. Но Синод, по-моему, не прав. Восемнадцать лет супруги прожили вместе – разве церковный суд не обязан был сохранить освященные церковью брачные узы, ведь законных оснований к расторжению брака не было.

Тимофей Зорин в 1731 г. просил развода из-за «животной» болезни жены. Женился он на Екатерине в 1711 г., а через четыре года супруги расстались и больше не встречались. Жена также просила расторжения брака из-за желания уйти в монастырь – ей было пятьдесят пять лет, возраст, при котором постриг разрешался. Синод не торопился принимать решение. Спустя полтора года от Суздальского епископа Гавриила пришло сообщение, что Зорин жениться не намерен, готов дать жене на пропитание 100 рублей, принадлежащее ей имущество и двух крепостных. (Ему в то время был пятьдесят один год.) Однако Синод Зорину не поверил и решения не вынес3. И оказался прав, потому что в 1736 г. рассмотрение дела возобновилось по доношению Суздальского епископа Афанасия. К нему пришла монахиня, заявившая, что была пострижена насильно4. Следовательно, Зорин избавился от жены под видом мнимой болезни и насильно постриг Екатерину в монахини. Синод снял с нее по-

134

Гл а в а 4 . Р а з в о д

стриг и посчитал невозможным расторгнуть брак из-за отсутствия повода.

Белгородский епископ Досифей в 1733 г. разбирал прошение Петра Щелкунова о дозволении жениться на другой по причине болезни первой жены – слепоты. Он писал, что двадцать восемь лет назад женился на Ксении Сазоновой, с коей имел детей, но они умерли. Уже семь лет как Ксения ослепла, и у нее больны ноги. Последние три года она переехала жить к своим братьям. В 1731 г. она написала мужу отпускное (то есть разводное) письмо с разрешением жениться на другой и просила только дать ей «ржи три четверти, осьмину пшеницы, осьмину гречихи, четверть проса, дву лет телицу, жеребенка, кобылку трех лет, двух овец, да сверх того, пока жива будет, давать на год по мешку хлеба...». Преосвященный Досифей повелел протопопу выяснить состояние здоровья Ксении, осмотреть ее и взять у нее письменное подтверждение подлинности отпускного письма. Больше никаких сведений о деле не сохранилось1. Кажется, Досифей был не против развести супругов несмотря на то, что разводные письма были строго запрещены церковью. Все-таки нельзя было полагаться на епископа, Синод не дал бы своего согласия.

Вдругой раз Ксения Шевченко в 1770 г. хотела развестись

смужем Григорием, потому что была больна и частично парализована. Мужу она разрешала жениться на другой, учитывая его молодость. Отказ от супружества, как записано в материалах дела, произошел при свидетелях. Но такая процедура также являлась формой развода посредством разводного письма, запрещенного церковью. Преосвященный велел протопопу уговорить супругов жить вместе, объяснив им, что «когда жена страдает, то мужу ея оставлять ее и не должно, и не можно…»2.

Итак, развод по болезни, как правило, был запрещен, если здоровый супруг намеревался заключить новый брак, и церковный суд не уставая объяснял своими решениями раз-

1 Лебедев А.П. Указ. соч. С. 4–5.

2 Там же. С. 30.

135

Гл а в а 4 . Р а з в о д

личие между болезнью и неспособностью к брачному сожитию.

Сумасшествие также не являлось основанием для развода, хотя в виду особого характера болезни больного изолировали отобщества тем или иным способом и оставшийся супруг или супруга не могли ухаживать за больным и разделить его тяготы. Но и в таком случае церковный суд брак не расторгал.

Только раз встретилось дело, когда развод в связи с сумасшествием супруга был разрешен. В Московское духовное правление в 1725 г. обратилась жена с просьбой развести ее с мужем, так как он пятнадцать лет «в безумии». Родители мужа, духовный отец и свидетели подтвердили болезнь. Супругов развели и дозволили жене второй брак1.

Во всех остальных найденных делах безумие не приводило к разводу.

В 1728 г. полковник Яков Елчин просил Синод разрешить ему второй брак2. Его жена Катерина в 1717 г. заболела «меланхолией, стала произносить в пьянстве великия непристойные слова», а муж донес на нее с тайным умыслом избавиться от жены. Неизвестно, кто принял в 1727 г. решение о ссылке Катерины в Сибирь, в отдаленный монастырь, но зато, как видно из материалов дела, Катерина призналась в каких-то прегрешениях только после пыток.

Синод, однако, не позволил Елчину жениться, а посоветовал обратиться к светской власти о помиловании жены и затем продолжить с ней супружескую жизнь3.

Почитаем интересное дело, возникшее по инициативе падчерицы. 11 января 1751 г. Прасковья Афанасьева подала прошение преосвященному Платону с жалобой на «вотчима» – титулярного советника Димитрия Яворского, в 1746 г. вступившего в брак несмотря на то, что у него была

вживых жена – мать челобитчицы, помещенная Яворским

1 Розанов Н.И. История Московскаго епархиального управления… Ч. I. Кн. I. С. 226.

2 ОДиД. Т. VIII. № 667.

3 ПСПиР. Т. VI. № 2185.

136

Гл а в а 4 . Р а з в о д

вКостромской Анастасьинский девичий монастырь. Далее Прасковья жаловалась на консисторию, не принявшую ее прошение, поданное еще в 1750 г., «видно, что дружа и норовя оному Яворскому». Платон начал расследование обстоятельств дела. На допросе Яворский обвинения отрицал и объяснил, что десять лет назад его жену забрали на допрос в канцелярию тайных розыскных дел, потом отправили

вссылку, а в 1745 г. секретарь конторы сообщил, что жена умерла. Тогда он и решил жениться вновь. Консистория обратилась в монастырь, откуда пришел ответ, что Яворская

в«несовершенном уме», в монахини не пострижена, но с 1744 г. содержится в монастыре под арестом, во время приступов болезни ее смиряют «шелепами», в рот кладут кляп. При этом заключенная ничего «не чинила», наказаний не получала, но в «совершенство ума» еще не пришла.

Консистория признала второй брак Яворского незаконным. Платон от себя добавил, что Яворского следует определить в монастырь, что и было сделано. 22 января 1752 г., то есть через полгода, Яворский просил освободить его из монастыря, так как его жена в ноябре 1751 г. умерла. Уже в феврале 1752 г. Платон разрешил ему жить со второй женой1.

Итак, жена Яворского находилась в монастыре по причине сумасшествия, но церковные власти не посчитали возможным расторгнуть брак супругов Яворских. В строгом соответствии с Кормчей неспособность одного из супругов к брачному сожитию являлась основанием для расторжения брака. Церковный суд достаточно строго изучал причину болезни и не допускал расширительного толкования физического недуга.

Вавгусте 1720 г. Петр I издал указ, который привел к созданию нового повода к разводу. Петр I ввел различие между временной и вечной ссылкой. До этого жена обязана была разделить участь мужа, которого приговаривали к ссылке как временной, так и вечной2. Но мужья за женами в ссылку

1Розанов Н.И. История Московскаго епархиального управления…

Ч.II. Кн. I. С. 132–136.

2 См. ПСЗ. Т. II. № 702, п. 6, № 772; Т. III. № 1552, 1690.

137

Гл а в а 4 . Р а з в о д

не следовали: «...которые люди за воровство доведутся ссылки мужеска полу, и тех воров посылают с женами их, а за женино воровство мужей в ссылку не ссылают»1. Новый указ Петра I позволял и женам не следовать за своими мужьями, если те были сосланы навечно. Вот как это было сформулировано: «К каторжным невольникам, которые посланы на урочные годы женам их и детям ходить невозбранно, а которые сосланы в вечную каторжную работу, тех женам, которые захотят итти за мужем или постричься или в своих приданных деревнях жить, и в том дать им свободу понеже мужья отлучены вечно, подобно якобы умре»2. В тексте указа речь идет только о женщине, получившей разрешение не следовать за мужем, но как показывает последовавшая практика, норма закона была распространена и на мужчин. В указе не сказано, что женщина может вступить в новый брак, если она не поехала за мужем в ссылку, но практика церковных судов пошла по пути расширительного толкования данной нормы закона. И, наконец, отметим, что указ 1720 г. был единственным за трехсотлетний период случаем создания светской властью нового повода к разводу по сравнению

сканоническим правом.

Вмарте 1721 г. Синоду, который только был создан, подала челобитное прошение жена посадского Прасковья Васильева о дозволении ей вступить во второй брак. Ее муж Иван был за воровство сослан на галерные работы, а до того успел дать ей письменное разрешение на заключение второго брака.

Как сумела челобитчица, проживавшая в Вологодском уезде, а не в Санкт-Петербурге или Москве, так быстро узнать об указе Петра I? Или Прасковья наивно полагала, что письменное разрешение мужа, являвшееся, по сути дела, разводным письмом, давало ей право заключить новый брак. Синод поручил Адмиралтейств-коллегии выяснить у Ивана, действительно ли он дал жене письменное разрешение на новый брак. Однако писать разводные письма строго

1 См.: ПСЗ Т. II. № 1266.

2 Там же. Т. VI. № 3628.

138

Гл а в а 4 . Р а з в о д

запрещалось церковью, наказывать же Ивана Синод не мог, так как более тяжелого наказания, чем ссылка на галерные работы, вряд ли смог бы придумать церковный суд. Как бы то ни было, получив от Ивана подтверждение показаний Прасковьи, Синод решения не вынес1.

Можно предположить, что в первые годы после издания указа он толковался в том смысле, что жена могла или поехать к мужу или не поехать, и все. Так, в 1727 г. жене Антона Дивиера было позволено самой решать, ехать ли к сосланному мужу или остаться жить в своих деревнях2. Но со временем указ получил более широкое толкование, и уже в 1734 г. солдату Ивану Мартемьянову разрешили второй брак, так как его жена была помещена в монастырь в Рязанской епархии пожизненно3. Жена Ивана была определена в монастырь, потому что совершила преступление, хотя и неизвестно, какое именно. Синод же, разрешив Ивану второй брак, сослался на указ Петра I от 1720 г.

Жена копииста Степанида Федорова в 1741 г. обратилась

вСинод с просьбой расторгнуть ее брак с мужем, сосланным

в1735 г. в Сибирь. Степаниде было всего 24 года, никаких сведений о муже она не имела и, как она писала, «питаться ей не на что». В своем прошении она, ссылаясь на указ от 1720 г., просила расторгнуть брак. Через несколько дней после подачи прошения Синод удовлетворил ее просьбу4.

1 марта 1742 г. в Синоде началось слушание дела по доношению епископа Иркутского Иннокентия. Он писал о двоеженце, ссыльном, бывшем подьячем Иване Зуеве, которого собирался наказать телесно, разлучить с незаконной второй женой и до смерти первой жены оставить в безбрачии, но при этом епископ хотел получить одобрение Синода.

В свою очередь Зуев, давая показания, продемонстрировал незаурядные знания канонического права. Он писал, что,

139

Гл а в а 4 . Р а з в о д

согласно «Кормчей», если муж или жена безвестно отсутствуют пять лет, то разрешается вступать в новый брак. Зуев же женился по истечении не пяти, а одиннадцати лет, сам сослан на вечное житье, а жена к нему «тому пятый на десять год не бывала и уже не будет». Синод почему-то решил придраться к аргументации Зуева, записав, что он отсутствовал не безвестно, его место ссылки точно определено, а по указу право развода предоставлено не сосланному на вечное житье, а оставшемуся на свободе супругу. Его первая жена, хотя и не приехала к мужу в ссылку, но и о разводе не просила. А потому Синод постановил разлучить Зуева с его второй незаконной женой, впрочем, пометки об исполнении сего постановления Синода в деле нет1, и можно надеяться, что Зуев по-прежнему остался жить со второй женой.

В1743г.челобитнуюподалканонерартиллерииНарвского гарнизона (канонер артиллерии – рядовой второго разряда) Иван Комиссаров, прося разрешить ему второй брак из-за ссылки жены Катерины в Угличский Богоявленский женский монастырь на вечную работу. (Речь идет о ссылке в монастырь за преступление.) Решение Синода не состоялось2.

В1753 г. императрица Елизавета Петровна именным указом предоставила женщине право не только расторгать брачные узы с мужем, сосланным в вечную ссылку, но и просить обеспечения из имущества мужа на таких же условиях, как если бы он умер: «...женам и детем осужденных в вечную работу или в ссылку и в заточение... давать свободу, кто из них похочет жить

всвоих приданых деревнях; буде же из таковых жен пожелает, которая идти за муж, таковым с позволения Синода давать свободу, а для пропитания их и детей их давать из недвижимаго и движимаго мужей их имения указную часть»3.

Ввиду простоты процедуры разбирательства дел о вечной ссылке Синод постепенно стал отходить от непосредственного их слушания, отдавая право решения на места. В 1754 г.

1 ОДиД. Т. XXII. № 110.

2 Там же. Т. XXIII. № 215.

3ПСЗ. Т. XIII. № 10.086. См. также № 10.101 – подтвердил указ за

№10.086. Об этом же см. Т. XVII. № 12.728 – издан при Екатерине II.

140