Три века русского развода (XVI–XVIII века). Монография

Гл а в а 6 . О м о н а с т ы р я х и н а с и л ь с т в е н н о м п о с т р и ж е н и и

преступников за старостию лет и от природы увечных, также и ума лишенных людей…»1. Монастыри отказывались их принимать, но императрица настаивала, ссылаясь на указы Петра I.

Императрица Анна Иоанновна также охотно отправляла в монастыри умалишенных: «...преступников, поврежденных в уме, и престарелых содержать в монастырях...»2. При ней постриг разрешали совершать только настоятелям монастырей. Тем, кто посмел бы взять на себя функции настоятелей, грозил штраф3. Тайная канцелярия, созданная и поддерживаемая императрицей Анной Иоанновной, ограничивала постриги отставных военных, но требовала принимать в монастыри «поврежденных в уме колодников». Монастыри пытались возражать, но от них требовали повиновения4.

10 июня 1734 г. Синод, руководствуясь указом императрицы Анны Иоанновны, издал постановление о запрете постригать всех, кроме вдовых священников, дьяконов и отставных солдат. Синод обязывал наказывать ослушников своего повеления таким образом: с архиереев брать за каждого вновь постриженного 500 рублей «из собственных их персональных иждивений», а «монастырские власти» после лишения их чинов и монашества, посылались в вечную тягчайшую работу, в ссылку в те места, «куда тяжко винных указами ссылать повелено, а движимое и персональное имение взять в казну Ея Императорскаго величества...». С постриженных снимали монашеское звание и жестоко наказывали5.

Следовательно, для «нормальных» людей монастырь не подходил. Но зато в 1733 г. императрица Анна Иоанновна освободила от наказания за буйство и объявление о «слове и деле» рейтора А. Хлуденева, «вследствие признаннаго без-

231

Гл а в а 6 . О м о н а с т ы р я х и н а с и л ь с т в е н н о м п о с т р и ж е н и и

умства» и велела определить его в монастырь или отдать под расписку родственникам1. Надо полагать, родственники были рады воспользоваться предоставленным императрицей выбором.

В1735 г. Синод издал постановление о «разстрижении монахов и монахинь, постриженных в противность указов и

оразсылке их на прежния места жительства... о взятии с настоятелей монастырей... штрафа за пострижение в монашество без указов, о наказании шелепами тех монахов, которые решаются постригать без указов и о воспрещении давать монахам и монахиням отпуски, кроме правильных благословных причин»2.

Для помещения в монастырь вдов также требовалось разрешение Синода. В 1723 г. Елена, вдова плотника Сидора Федорова, просила у Синода разрешения постричься в Псковский Ильинский монастырь. Она писала, что ей шестьдесят три года, муж ее умер одиннадцать лет назад, детей у нее нет, родственников тоже, кормить и поить ее некому. Через несколько дней после подачи прошения Синод дал разрешение3. А в 1728 г. игуменья Вознесенского монастыря Венедикта Пушкина просила разрешения Синода для принятия трех вдов в монастырь в качестве «вновь постриженных»4. В том же году Синод удовлетворил прошение 70-летней вдовы Домны Байковой, оставшейся после смерти мужа без средств к существованию (сына ее взяли на военную службу) и разрешил ей пострижение без вклада, но не в Вознесенский, как она просила, а в Страстной монастырь5.

В1735 г. вдова подполковника Василевского просила Синод либо дать ей «награждение» за службу ее мужа, либо определить в Вознесенский монастырь. Через два с полови-

1Опись документов и дел, хранящихся в Сенатском архиве. Отд. 1

Т.2. № 1538.

232

Гл а в а 6 . О м о н а с т ы р я х и н а с и л ь с т в е н н о м п о с т р и ж е н и и

ной месяца после подачи прошения Синод приказал определить ее в монастырь без вклада1. В 1736 г. вдову поручика Елену поместили в монастырь без вклада, вместо того чтобы дать ей пенсион. Императрица Анна Иоанновна дала ей 10 рублей на проезд до монастыря2.

К сороковым годам ХVIII в. такая государственная политика сказалась на монастырях; монахов стало мало, монастыри опустели, и тогда Синод «упросил» императрицу расширить круг лиц, которым позволено пострижение. Указом от 22 декабря 1740 г. императрица Анна Иоанновна повелела постригать из священного чина, из церковнослужителей, из разночинцев, из крестьян, отпущенных помещиками для пострижения, из семинаристов, и о каждом постриженном испрашивать позволения у епархиального архиерея, а в Синод ежегодно присылать рапорты. И, наконец, строго следить за тем, сколько монахи должны употреблять на себя, а остальное – на госпитали, школы и содержание сирот, и «чтоб из монастыря не переходили и нигде не бродили...»3.

Спустя несколько дней, 2 января 1741 г., императрица Анна Иоанновна дала Синоду указ о разрешении постригать вдов и девок в монахини, «но без излишества»4. А 26 мая 1741 г. синодский указ разрешил постриг «по шестимесячном искусе и по надлежащем удостоверении о хорошем поведении вступающаго в монашеское звание»5.

Императрица Елизавета Петровна с редкой для царствующего дома преемственностью поддержала проводившуюся политику помещения в монастыри поврежденных в уме колодников6. Монастырь объявлялся подходящим местом для душевнобольных. В 1756 г. Московская синодальная контора отправила бывшего служащего Мануфактур-коллегии Гаврила Година «для исправления ума» в монастырь.

233

Гл а в а 6 . О м о н а с т ы р я х и н а с и л ь с т в е н н о м п о с т р и ж е н и и

В 1759 г. по просьбе Григория Самуилова его сына отправили в монастырь также «для исправления ума»1. Удобным местом оказался монастырь и для убившей мужа Оксы Алешиной. Вместо смертной казни Сенат по поручению императрицы определил преступницу на полгода в девичий монастырь, «где учинить ей публичное покаяние»2. Как вытекает из текста указа, это было сделано из уважения к памяти бабки императрицы Анны Иоанновны, как будто бы она была лично знакома с преступницей. Царский указ даже разрешил Оксе Алешиной вступление в повторный брак, «ежели кто пожелает взять ее в замужество...»3. Интересно было бы узнать, нашлись ли желающие жениться на мужеубийце.

В 1740 г. Сенат освободил заколовшую мужа ножом некую Лукину от смертной казни и поместил ее на полгода

вдевичий монастырь4.

Ивсе это происходило на фоне дальнейшего ухудшения жизни монахов и монахинь. Императрица Елизавета Петровна в 1745 г. провела через Сенат указ о помещении отставных, увечных и слабых солдат в монастыри для содержания их там за счет средств, определенных для монахов: «...не имеющих пропитания отсылать в монастыри и довольствовать их денежным и хлебным жалованием из тех доходов, которые на монахов определены; а где не будет хватать, то у наличных монахов, из определенных им денег и хлеба убавить по некоторой части; усмотрительно уравнивая, чтоб как монахам, так и отставным денежное и хлебное жалованье в даче было равное»5. Политика превращения монастырей в дома престарелых продолжилась и в 50-е гг. ХVIII столетия. Монастыри по-прежнему отказывались принимать

1РГАДА. Ф. 1183, оп. 1. Ч. XI. № 519. О том же см. также оп. 1. Ч. 13.

№112.

234

Гл а в а 6 . О м о н а с т ы р я х и н а с и л ь с т в е н н о м п о с т р и ж е н и и

увечных и старых по возрасту военных, отсылали их назад, обосновывая сие отсутствием свободных мест, но Синод был непреклонен1. Еще бы, имея в единомышленниках императрицу, призывающую монастыри повиноваться под угрозой «тяжкого гнева и штрафа…»2.

Из-под пера императрицы Елизаветы Петровны в 1748 г. вышел указ о взятии имения статского советника Исая Шафирова под опеку, а его самого за нетрезвое поведение и дурное обращение с крестьянами приказано было поместить в московский Донской монастырь3. У государственной власти не нашлось более подходящего наказания, нежели помещение в святую обитель. Монастырям только пьяниц не хватало, там были и свои. Зачем же было издавать указ о запрещении пьянства в монастырях, как это сделал епископ Серапион в 1751 г., если в монастыри направляли пьяниц?!4

Держать в монастырях душевнобольных было опасно, так как отсутствовали медицинское наблюдение, должная охрана. Вот к чему приводило содержание больных в святых обителях: безумная монахиня Ульяния в 1752 г. сожгла Можайский Петровский монастырь «в нашедшей на нее тоскливости»5. После допроса (о чем допрашивали безумную?) Ульянию перевели в Феодоровский Преславский монастырь с предписанием «содержать в тягчайших монастырских трудах и крепко смотреть, чтобы она... чего опасного не учинила…»6. Но разве безумие лечат «тяжким» трудом?

При Екатерине II жесткая политика в отношении монастырей приняла угрожающие размеры. В ее царствование, как известно, было упразднено 496 монастырей; из них 136 женских и 360 мужских7.

7См. Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона. СПб., 1896.

Т.38. С. 729.

235

Гл а в а 6 . О м о н а с т ы р я х и н а с и л ь с т в е н н о м п о с т р и ж е н и и

По заданию императрицы Екатерины II Синод запретил настоятелям монастырей и архиепископам осуществлять постриги без синодского указа1. 15 февраля 1766 г. синодским указом не дозволялось постригать лиц, положенных в подушный оклад, то есть тех, кто обязан был платить государству налоги2. Синод аннулировал постриги, если поступивший в монастырь не имел отпускных от помещиков или от приписных ведомств3. Синод обязан был знать не только количество постриженных и их социальный состав, но и количество лиц, находящихся в монастырях для «исправления епитимии»; императрица требовала сообщать, кто, когда, по каким указам или определениям, на сколько времени и за что посланы в монастыри4. В 1778 г. Екатерина II запретила Синоду постригать молодых женщин, особенно девиц. Каждая игуменья перед тем, как занять свою должность, должна была быть утверждена Синодом на основании характеристики5.

Такие государственные меры сочетались с превращением монастырей в места отбывания наказания. Сенат в 1762 г. рассматривал дело Прасковьи Норовой, обвинявшейся в написании фальшивых купчих и закладных, прелюбодеянии и, наконец, убийстве мужа. Все в одном ряду. Медицинская канцелярия признала ее больной. Сенат заменил ей смертную казнь жестоким наказанием кнутом и ссылкой в город Нерчинск. Однако Екатерина II сочла наказание неудачным и подыскала для Прасковьи другое место – монастырь, добавив, что та при желании может постричься в монахини6. Понимая, что держать душевнобольных в монастырях небезопасно, Екатерина II в 1766 г. приказала содержать их в отдельных кельях под стражей.

236

Гл а в а 6 . О м о н а с т ы р я х и н а с и л ь с т в е н н о м п о с т р и ж е н и и

Но число заключенных неуклонно росло1, а денег на осуществление ремонта монастырских построек и сооружение отдельных келий не хватало2.

Если монастырь являлся подходящим местом для уголовных преступников, то для нарушителей нравственности он подходил как никакое другое место. Например, разобрав дело о четвероженце Федоре Мельникове (как известно, четвертый брак по церковному праву был строго запрещен)3, Синод в 1729 г. приговорил виновного Мельникова к наказанию шелепами (вид телесного наказания) и ссылкою в монастырь, в труды. Его жену, знавшую о том, что брак ее мужа четвертый, и следовательно незаконный, и продолжавшую с ним жить, также направили на три месяца в девичий монастырь4. Наказание в виде ссылки в монастырь ждало и тех, кто рискнул вступить в брак без разрешения родителей. Так, по жалобе отца юных супругов отправили на семь недель в разные монастыри – там каждый провел «медовый месяц»5.

Иногда монастырь служил наиболее безопасным местом для преследуемого лица. Например, по прошению капитана лейб-гвардии Преображенского полка Ивана Дашкова, его сестра княгиня Марфа Солнцева-Засекина была помещена в Московский Новодевичий монастырь. Муж прогнал Марфу из дома, прелюбодействовал с крепостными, и брат Марфы начал разводный процесс. Приняв дело к слушанию, Синод поместил Марфу в монастырь с целью оградить ее от возможной мести мужа6. В другом случае жена канцеляриста

1 Историческое описание Калужскаго Лаврентиева монастыря, нынешняго Калужскаго архиерейскаго дома и принадлежащей к оному Кре-

стовой церкви. Калуга, 1862. С. 26.

2 Маклаков Н. Из истории Суздальскаго Спасо-Евфимиева монастыря // Труды Владимирской ученой архивной комиссии. Владимир, 1900. Кн. II. С. 22–23.

237

Гл а в а 6 . О м о н а с т ы р я х и н а с и л ь с т в е н н о м п о с т р и ж е н и и

Парасковья Григорьева спряталась от жестокостей мужа в Московском Вознесенском монастыре и только потом подала прошение о разводе1.

Вот так бурно развивалась история православных монастырей в бурном XVIII в. Что касается пострижения от живых супругов, то здесь государственная и церковная власть продолжила политику строгого ограничения подобной практики. При уменьшении числа монастырей, строгостях при принятии новых монахов трудно было постричься в монашество даже тем, кто действительно хотел принять монашеских чин.

Петр I ввел дополнительные условия, ограничивающие возможность пострижения супругов: достижение 50–60-лет- него возраста, наличие совершеннолетних детей, не нуждающихся в заботах родителей, согласие оставшегося в миру супруга, запрет для него вступать в новый брак и, наконец, разрешение Синода на постриг2. Данные меры ясно свидетельствовали о негативном отношении государственной власти к пострижению лиц, состоящих в браке. Бесправная женщина получила защиту со стороны власти и своих родственников, которые не дали бы ее в обиду. Конечно же, официальное отрицательное отношение к постригу при живых супругах не помешало Петру I постричь свою жену Евдокию Лопухину в монахини. И хотя церковь была против пострига, считая это дело незаконным, в июне 1699 г. Евдокия Федоровна Лопухина была пострижена под именем Елены в Суздальский Покровский девичий монастырь3. Но нельзя не отметить, что это особый случай.

Теперь обратимся к судебной практике по делам о насильственных постригах при живых женах и мужьях. В 1721 г. на рассмотрение Синода было вынесено прошение Владимира Петровича Шереметева4. Его дочь Анастасия состояла в браке с князем Алексеем Васильевичем

238

Гл а в а 6 . О м о н а с т ы р я х и н а с и л ь с т в е н н о м п о с т р и ж е н и и

Долгоруким. После четырнадцати лет совместной жизни Долгорукий вынудил жену «подписать крепостную запись, будто она все родовое приданое имение на себя истратила, отказывается за себя и своих наследников от всякаго по нему иска с мужа под угрозой неустойки в триста рублей и желает постричься». Отец Анастасии обжаловал запись, как подневольную, заметив, что приданое дочери не только за четырнадцать лет, но и вообще израсходовать невозможно: «...дочери моей, живучи за ним, такого многаго приданаго по рядной записи и взятых от меня по распискам его князя... моих денег изжить было невозможно»1. Князь Долгорукий со своей стороны, предъявил жене новые обвинения – в прелюбодеянии и «чародействе». Однако Синод принял сторону отца Шереметева. В феврале 1722 г. Анастасию поместили в женский монастырь, «в который она похочет», так как находиться в доме мужа ей было опасно2. В мае того же года Анастасии позволили переселиться к отцу «с воспрещением ей выезда из Москвы, и с обязательством немедленно являться в Святейший Синод к опросам по делу...»3. Князю Долгорукому приказано было явиться для дачи показаний под угрозой отлучения от церкви. И хотя он явился на допрос, в документах нет решения по делу. Возможно, как это бывало, стороны уладили дело миром – разъехались по разным имениям. Но Анастасия не была пострижена в монахини против своей воли, и ее имение вернулось к ней и ее родственникам.

В 1726 г. Синод по доношению Вотчинной канцелярии слушал дело о насильственном пострижении Агафьи Висленовой4. Агафья, урожденная Вындомская, по первому мужу Калачова, была богатой женщиной как со стороны родителей, обеспечивших ее приданым, так и со стороны умершего первого мужа, после которого ей осталась в наследство недвижимая собственность. Второй муж Агафьи,

239

Гл а в а 6 . О м о н а с т ы р я х и н а с и л ь с т в е н н о м п о с т р и ж е н и и

Петр, видимо, был обеспечен скромнее. Неизвестно, какое он имел жалованье и какую занимал должность, но ясно, что приданое жены сыграло не последнюю роль в решении жениться на Агафье. Супруги прожили двадцать семь лет. Затем в 1719 г. Петр пригласил в дом монаха и заставил его постричь жену, хотя монах не имел на это полномочий. Агафья, естественно, сопротивлялась, но ее не послушали. Муж изготовил подложный документ, в котором жена будто бы добровольно отдавала мужу все свое приданое и имущество первого мужа – вотчины и дворовых людей. Петр так увлекся захватом чужой собственности, что даже не удосужился сделать какой-либо вклад в монастырь, в который отослал жену…

Прервем на время повествование о дальнейшем ходе дела и попробуем разобраться в причинах поведения мужа. Петр не намеревался тотчас жениться вновь, и даже спустя семь лет, которые его жена провела в монастыре, был не женат.

Петр Висленев женился на Агафье в 1692 г., когда действовал закон, по которому приданое жены на время брака переходило во владение и распоряжение мужа. Следовательно, женившись на Агафье, Петр приобрел богатство и за годы супружеской жизни привык распоряжаться им. В 1714 г. Петр I издал указ, устанавливающий раздельную собственность мужа и жены1. Висленев потерял право распоряжаться собственностью, которую считал своей. Такого испытания Петр не выдержал и решил вернуть имущество в свои руки, а жену определить в монастырь.

Неизвестно, почему понадобилось семь с половиной лет, чтобы восторжествовала справедливость. То ли Агафья не сразу решила жаловаться, то ли долго изучались обстоятельства, предшествующие постригу. Но как бы то ни было, с недонесшего о незаконном постриге монаха был снят монашеский чин, а Агафье разрешили жить в миру. Синод записал, что «монашество требует не принужденнаго, но самопроизвольнаго намерения…»2.

1 Цатурова М.К. Указ. соч. С. 40–41.

2 ОДиД. Т. VI. С. 380.

240