Три века русского развода (XVI–XVIII века). Монография

Гл а в а 6 . О м о н а с т ы р я х и н а с и л ь с т в е н н о м п о с т р и ж е н и и

и по переулкам, просят милостыни, и на таких... приискать мужеские монастыри с вотчинами»1. Потому что девичьих монастырей с вотчинами мало, а прокормиться без них невозможно.

Ну и что вы думаете? Постановления церковного собора состоялись в 1681 г., а спустя восемь лет, в 1689 г., патриарх Иоаким направил грамоту Новгородскому митрополиту Корнилию «о неотпуске, без необходимой надобности, из монастырей иноков и инокинь, и о воспрещении им проживать в мирских домах под страхом пени большие»2. Все продолжалось, как и прежде.

В июле и октябре 1695 г. Новгородский митрополит Евфимий в грамоте так наставлял архимандрита Иверского монастыря Антония: «А буде, которые чернцы и черницы живут в мире, с мирскими людьми в одних домех... а не в монастырях, и тем... велеть жить в монастырях... Да тебе ж...

учинить заказ... чтою... старцы и черницы, на кабаки не ходили, и в мире до великаго пьянства не упивалися, и пьяни по улицам не ходили и не валилися бы, чтобы от того... монашескому чину во уничижении не быть; а буде кто из тех чинов учнут на кабак ходить и пить до великаго пьянства, и за то править пени, с перваго приводу по полтине, со втораго по рублю, с третьяго по рубли по осми алтын по две денги...»3.

Вот картина жизни монахов и монахинь в монастыре. Церковные и светские власти, сколько ни боролись, не смогли заставить даже добровольно постриженных монахов и монахинь жить в монастырях и соблюдать монастырский образ жизни. Как же они могли заставить жить в монастырях невольно постриженных?!

Что касается ухода в монастырь от живых жен и мужей, то церковные власти всегда были против таких постригов, поскольку это разрушало освященный Богом семейный союз. Если женщина или мужчина, состоящие в браке, настаивали

1 Там же. С. 112

2 Там же. № 183. С. 319–320.

3 Там же. № 244. С. 447–449.

221

Гл а в а 6 . О м о н а с т ы р я х и н а с и л ь с т в е н н о м п о с т р и ж е н и и

на принятии монашеского чина, церковные власти не сразу давали согласие, пытаясь отговорить их.

Церковный собор 1667 г. постановил «в немощи отнюдь не постригати младых людей женатых... кои бегут от жен своих без согласия жен и родителей; такожде и женскаго пола под страхом низвержения сана. Только старых и немощных с согласия жен и родителей»1. Церковный собор строго осудил практику пострижения в мирских домах (а ведь именно таким образом можно было скрыть принудительный характер пострига), приказав постригать исключительно в монастырях, настоятелем, в присутствии свидетелей2.

Следуя постановлению церковного собора, Новгородский

иВеликолуцкий митрополит Питирим в 1668 г. в грамоте Иверскому монастырю требовал «священником черным без архимарича или без игуменскаго благословения никакого чина людей не постригати... а будет который священник...

кого пострижет, и тому быть чужду священства...»3.

На церковном соборе 1681 г. вновь был провозглашен строгий запрет постригать от живых жен и мужей4. И все епархиальные архиереи постоянно напоминали подчиненным им главам монастырей о запрещении самовольничать в данном вопросе и рассылали одну за другой грамоты в разные монастыри. В 1681–1682 гг. Новгородский митрополит Корнилий написал «память» о непострижении при живых супругах: «...от живых жен похотят постричься и их не постригать, а если жена пострижется и мужу ея иные жены не понимать, а будет архимандриты и игумены и черные священники учнут мужей от жен и жен от мужей постригать,

итем, по указу Свят. Иоакима, патриарха Московскаго и всея Руси быть в запрещении и в совершенном отлучении и извержении»5. В 1681 г. Вологодский и Белозерский архиепископ Симон также направил схожее послание архимандри-

222

Гл а в а 6 . О м о н а с т ы р я х и н а с и л ь с т в е н н о м п о с т р и ж е н и и

ту Кирилло-Белозерского монастыря Никите с запрещением постригать от живых супругов и тем более оставшемуся

вмиру супругу заключать новый брак1.

Вмарте 1694 г. патриарх Адриан обратился с грамотой к Колмогорскому и Важскому архиепископу Афанасию, предупреждая: «...будет кто всяких чинов люди, мужья от жен своих, а жены от мужей своих, похотят постричися, и их не постригать, а буде жена пострижется, и мужу ее иныя жены не понимать, такоже и женам, по пострижении мужей своих, замуж не ити; и о том... учинить заказ накрепко, чтоб священники не постригали – под страхом – быть в запрещении и в совершенном отлучении и извержении»2.

Итак, церковная власть отрицательно относилась к постригу от живых мужей и жен и считала вовсе незаконным оставшемуся в миру супругу вступать в новый брак.

Монастырь не был и не мог быть тюрьмой для православных христиан. Его можно сделать тюрьмой, для чего он должен получить охрану, аналогичную тюремной. Но такой охраны в монастыре, как правило, не было. Муж мог против воли привезти жену в монастырь, заставить игуменью угрозами или взяткой постричь ее, но держать жену в монастыре силой никто не мог – ни игуменья, ни монахини, ни священник, если только она не была женой царя (как Мария Колтовская или Евдокия Лопухина), или не была помещена в монастырь по политическим соображениям. Уехал муж домой, и жена свободна поступать, как хочет. Даже постриженные по своему желанию женщины уходили из монастыря домой, жили у родственников. Монахи посещали корчмы и пиры, не стесняясь монашеского чина. Ни патриарх, ни царь, ни церковный собор, ни архиепископы, осуждавшие недостойный образ жизни постриженных в монашество, не могли образумить монахов и монахинь. Осуждать осуждали, но запретить не могли. Нарушали монастырские правила не только рядовые монахини, но и игуменьи. Дрались, ссорились, пили брагу, развлекались на манер светских людей.

1 ААЭ. Т. IV. № 247.

2 Там же. № 309. С. 457–460.

223

Гл а в а 6 . О м о н а с т ы р я х и н а с и л ь с т в е н н о м п о с т р и ж е н и и

Существовали, конечно, своего рода образцовые монастыри, но почему предполагать, что мужья привозили жен для насильственного пострига только в образцовые монастырские обители. Скорее всего, они везли жену в наиболее удобный для них по месторасположению монастырь.

Обратимся к нескольким примерам, в которых фигурирует насильственный постриг, и попробуем понять, при каких обстоятельствах женщина попадала в монастырь против воли, что она предпринимала, чтобы освободиться от насилия, и почему она иногда ничего не предпринимала, даже если не по своей воле была помещена в монастырь.

В1627 г. к царю Михаилу Федоровичу обратился с жалобой посадский Василий Скорняков на жену Лукерью, которая посадила его в тюрьму. А ее брат, священник Андрей Полаглаев, по чьему совету, как считал Василий, его посадили в тюрьму, забрал его имущество и 20 pyблей, полученных

вкачестве приданого жены. Василий писал царю, что поп Андрей грозил постричь Лукерью в монастырь, а имущество взять себе, и просил снять с него всякую ответственность за возможное помещение жены Лукерьи в монастырь1. О чем может идти речь? Главный интерес священника Андрея Полаглаева обращен на имущество Василия. Характер же взаимоотношений Василия и Лукерьи определить трудно, поскольку не упоминаются какие-либо ссоры или иные разногласия между супругами. Но главное – другое: челобитчик боится, что его обвинят в насильственном пострижении жены

вмонастырь. Как трактовать его тревогу? Приневоливание жен к уходу в монастырь было, возможно, обычной практикой, и Василий не хотел, чтобы его в этом упрекнули, потому что в его случае приневоливания на самом деле не было. А возможно и так: принуждать жен к уходу в монастырь было запрещено церковными постановлениями, и Василий не хотел быть обвиненным в их нарушении.

Вдругой раз, в 1644 г., Ефросинья Овчинникова подала явку архиепископу Варламу, обвиняя свекра, свекровь и мужа дочери в том, что те бьют ее дочь и принуждают либо

1 РИБ. Т. XXV. № 46.

224

Гл а в а 6 . О м о н а с т ы р я х и н а с и л ь с т в е н н о м п о с т р и ж е н и и

кпострижению в монастырь, либо требуют, чтобы она ушла из их дома прочь1. Молодая жена, видимо, не понравилась ни мужу, ни его родителям, и они хотели избавиться от нее. Но обратите внимание, на страже интересов нелюбимой жены, но любимой дочери стоит ее мать, которая не намерена давать дочь в обиду. Архиепископ не должен был допустить незаконного пострига, но решение не сохранилось.

Вотечественной историографии в качестве одного из наиболее ярких примеров, доказывающих приневоливание жен

кпострижению в монастырь, приводится поручная (поручительство нескольких людей за другого человека) от 1667 г., в которой дается поручительство за посадского Парфения Попова, направляющегося вместе с женой в деревню на уборку ржи, что Попов «свою жену не убьет, не замучит и не пострижет в монастырь без ведома властелина»2. Текст поручной всегда трактовался таким образом, что муж мог воспользоваться беззащитностью жены и насильно постричь ее в монастырь. И сие являлось доказательством широкого распространения насильственных пострижений в России XVII в. Однако в поручной речь могла идти о другом.

Дело в том, что одной из проблем русской общественной жизни были пострижения крестьян и посадских без согласия их владельцев. Стремясь избежать невольничьего состояния, люди часто бежали в монастыри, принимая постриг. О масштабах проблемы свидетельствует тот факт, что на церковном соборе 1667 г. был поставлен вопрос о способах ее решения, и русские иерархи, поддерживающие государственную политику, обратились за помощью к Константинопольскому патриарху с запросом о правомерности снятия пострига, если он совершен без согласия владельца крестьянина. Патриарх прислал ответ, на основании которого церковный собор постановил всякий paз аннулировать пострижение, если постриженный раб не имел так называемой отпускной от помещика3. Но постановление

1 Там же. № 183.

2 АЮ. № 326.

3 ДАИ. Т. V. № 102, VI; см. также АИ. Т. IV. № 32.

225

Гл а в а 6 . О м о н а с т ы р я х и н а с и л ь с т в е н н о м п о с т р и ж е н и и

церковного собора – одно дело, а жизнь людей – другое. Дабы обезопасить себя от ненужных сложностей, владелец посадского человека требовал дать на него поручную, чтобы быть спокойным за судьбу своих «рабов». Муж мог дать согласие на уход жены в монастырь, игуменья какого-либо монастыря, не зная, что пришедшие к ней люди несвободны, могла принять жену в качестве инокини. Владельцу пришлось бы ее искать, вести переписку с архиепископом о незаконности пострига. Вместо этих сложностей он посчитал более целесообразным обязать круговой порукой посадских, чтобы не только он, как владелец, но и другие лица были заинтересованы в соблюдении условий договора. Иначе поручителей ждал денежный штраф. Об этом и могла идти речь в приведенной поручной.

Ко второй половине ХVII в. относится так называемая разводная по случаю пострижения. В ней Мелания Антонова писала, что «добровольно, своею охотою, а не от мужия изгонки, изволила поступитца во иноческое житие...

по совету с мужем... для своей немощи и скорбости...»1. Она отмечала, что приданое у мужа забрала полностью и «ничего мне болши того на мужи... не спрашивать...». Итак, возникает вопрос: добровольно ли Мелания уходит в монастырь? Однозначный ответ на него дать нельзя, так как не сохранилась история семейных отношений супругов Антоновых. Утверждать, что она была пострижена насильно, – тоже нельзя, так как приданое брала с собой; была больна, не исключено, что находилась в престарелых летах, и для нее предпочтительнее было жить в монастыре. Однако церковь не одобряла ухода в монастырь от живого мужа, также строго запрещала писать разводные письма, а под письмом Мелании поставили свои подписи священник и монах, которые обязаны были отговорить ее от намерения уйти в монастырь, а не одобрять ее поступок. Такое поведение священнослужителей свидетельствовало о полном единомыслии между ними и прихожанами.

1 АЮ. № 404.I.

226

Гл а в а 6 . О м о н а с т ы р я х и н а с и л ь с т в е н н о м п о с т р и ж е н и и

Вторая разводная относится к 1667 г. (Следует отметить, что сохранились только две разводные в связи с уходом в монастырь, а потому они упоминаются всеми историками русского права.) В ней крестьянка Парасковья Константинова «договаривалася полюбовно с мужем» о своем уходе в монастырь, так как после восьми лет замужества заболела «великою скорбию и болезнию, и той ради болезни... многие годы немоществую и живу в доме у матери и у брата...»1. Цель ухода в монастырь в том, «чтоб ему мужу моему поволно на иной жены законным браком оженитися, а мне... по обещанию моему, пострещися во иноческий образ в девич монастырь». Никаких имущественных претензий к мужу она не имела. Князь Дмитрий Мышецкий, чьей крестьянкой являлась Парасковья, письменно дал свое согласие на ее уход в монастырь.

Здесь присутствует явное нарушение, ведь муж должен был оставаться безбрачным – таково было условие пострига при живом супруге. Но на практике это сплошь и рядом нарушалось, так что в разводной фигурирует типичное нарушение. Парасковья, видимо, не старая, только восемь лет в браке, а в то время в брак вступали в двенадцать–пятнад- цать лет. Следовательно, ей вполне могло быть года двадцать три. Но она была больна, правда, неизвестно, какой болезнью, последние годы проживала у матери и брата, значит, за нее есть, кому заступиться. Было или не было насилие – остается только гадать. Возможно, что муж нашел новую женщину, здоровую и работящую, попросил жену дать ему разводную, раз она все равно не живет с ним. Однако с уверенностью утверждать, что пострижение носило принудительный характер, оснований нет. Но можно точно сказать, что вступать в новый брак оставшийся в миру супруг не имел права.

Вдова Авдотья Федоровская в 1682 г. пожаловалась царю на зятя, стольника Льва Салтыкова, который постриг свою жену (а ее дочь) в монахини, «не бив челом Великому

1 Там же. № 404. II.

227

Гл а в а 6 . О м о н а с т ы р я х и н а с и л ь с т в е н н о м п о с т р и ж е н и и

Государю…»1. Для пострижения в монастырь вовсе не надо было «бить челом» государю, но вдова не знала или не хотела знать об этом. На русском престоле в 1682 г. было два государя – Иоанн и Петр Алексеевичи, оба малолетние, и самостоятельно решения они не выносили. Но тот, кто это делал за них, ничуть не удивился челобитью вдовы, а постановил Салтыкова посадить в тюрьму до выяснения обстоятельств дела. Черного попа, осуществившего постриг, отыскать и отдать в Патриарший духовный приказ для допроса. Детей Салтыкова передать челобитчице, то есть их бабушке. На допросе монах признался, что постриг Салтыкову по ее собственной воле в связи с болезнью, после чего пострадавшего от тещи мужа выпустили из тюрьмы2. У постриженной в монашество Салтыковой показаний не спрашивали, более того, болезнь признали достаточным основанием для пострижения в монахини, что на самом деле было запрещено церковными постановлениями. Ну что поделаешь, власти сами нарушали законы, и потому им было трудно заставить кого-либо исполнять их. Интересно здесь отметить следующее обстоятельство: родственники стояли на страже интересов своих близких, поэтому не так-то просто было упрятать женщину в монастырь.

Боярский сын Иван Аникеев намеревался поместить свою больную жену Феклицу в монастырь, но она не хотела идти в монастырь. До приезда архиепископа Александра его приказные люди решили содержать Феклицу в Спасском девичьем монастыре под арестом3. Безусловно, держать больную женщину под арестом против воли было жестоко, но предполагать, что архиепископ мог одобрить насильственный постриг нет никаких оснований, хотя решение главы епархии не сохранилось.

Или такой случай. К Устюжскому архиепископу Александру в 1696 г. обратилась Ирина Гарманова с просьбой разрешить уйти в Спасский девичий монастырь, поскольку

1 ПСЗ. Т. I. № 563.

2 Там же.

3 РИБ. Т. XII. Ч. I. С. 913.

228

Гл а в а 6 . О м о н а с т ы р я х и н а с и л ь с т в е н н о м п о с т р и ж е н и и

она уже много лет болеет и давно дала обет принять монашество. Архиепископ велел допросить ее мужа, «ведает ли он, что жена хочет постричься». Иван Гарманов рассказал, что женаты они двадцать девять лет «по закону», три дочери от брака умерли, и сам он более жениться не намерен ни при ее жизни, ни после смерти, а также добавил, что «хочет, чтоб она постриглась по обещанию, а не от его, Ивашки, угроз»1. Более того, Иван Гарманов сам готовился к принятию монашеского чина в Николаевском Коряжемском мужском монастыре, и задерживало его лишь то обстоятельство, что он не полностью внес в монастырь обещанный вклад. Удостоверившись в добровольности ухода в монастырь мужа и жены, архиепископ постриг разрешил.

XVIII в. знаменовал собой новый этап в истории русских православных монастырей. Политика Петра I была направлена на резкое сокращение числа монастырей и ограничение их средств.

В январе 1723 г. обер-прокурор полковник Иван Болтин объявил в Синоде указ Петра I. Суть указа состояла в том, чтобы «в Синодальной области и в архиерейских епархиях во всех монастырях учинить в самой скорости ведомости колико ныне в... монастырях в мужеских монахов, а в девичьих монахинь обретается, и дабы отныне впредь никого не постригать, а сколько из обретающагося ныне числа... монахов и монахинь будет убывать, о том в Синод рапортовать вовсямесячно...»2. Руководствуясь повелением Петра I, Синод отправил во все монастыри распоряжения, запрещающие постригать новых людей в монашество3. По требованию Петра I Синод представил точные сведения о числе монахов. В мужских монастырях находилось 14 534 монаха, а в женских монастырях – 10 673 монахини. Всего в монастырях было 25 207 монахов и монахинь4.

Кн. IX. Т. XVIII. С. 491.

229

Гл а в а 6 . О м о н а с т ы р я х и н а с и л ь с т в е н н о м п о с т р и ж е н и и

31 января 1724 г. был создан именной указ Синоду, в котором Петр объяснил священнослужителям, что Россия не подходит для монастырского жития. Первые монахи, писал Петр I, появились в теплых краях, питались овощами и фруктами, которых там было много, сами трудились, и им хватало на жизнь. Первоначально возникнув в пустынных местах, монастыри затем переместились в города и села. Однако у нас, заметил Петр I, климат северный, монахи своим трудом не проживут, им нужны крепостные крестьяне и целый штат обслуги. Петр I считал, что монахи суть тунеядцы, бегут от податей и военной службы. В том же указе он потребовал «монахам... выезд отсечь, ибо когда оставили мир, уже возвращаться в оный не подлежит»1.

Политика Петра I по ограничению численности монашествующих нашла сочувствие у его жены Екатерины I. В марте 1725 г. по синодскому указу было запрещено постригать

вмонахи кого-либо без указа из Синода, кроме вдовых священников и дьяконов2. Начинается политика строжайшего контроля за вновь постриженными, каждое «убылое место»

вмонастыре находилось под присмотром Синода. «Убылое место» возникало, когда монах или монахиня по какой-либо причине покидали монастырь.

Монастыри всеми силами противились превращению их обителей в дома престарелых и больницы для умалишенных, но Екатерина I навязывала монастырям старых, больных и совершивших преступление людей. Больных и раньше помещали в монастыри. Например, в 1646 г. в Колязин монастырь приняли «москвитянина» Герасимку «за безумство», а в 1671 г. в тот же монастырь поместили Якова Милюкова «для исправления и совершеннаго ума его выздоровления»3. Но масштабы помещения больных в монастыри в ХVIII столетии были ни с чем не сравнимы. 15 марта 1727 г. Екатерина I издает указ Сенату «об отсылке в монастыри

ве первокласснаго Троицкаго Калязина монастыря. Тверь, 1891. С. 26, 32.

230