Три века русского развода (XVI–XVIII века). Монография

Гл а в а 2 . Н р а в ы р у с с к о г о о б щ е с т в а

сословию, ее приданое могло состоять из вещей домашнего обихода, получить которые гораздо сложнее, так как неизбежно возникает спор, кому в действительности принадлежат вещи. Если бы Авдотья записала свои вещи в рядной записи – документе, фиксирующем состав приданого1, тогда проще было доказывать свою правоту. Но как видно из дела, рядную запись не составляли.

В 1634 г. вдова Аксинья Еремеева написала царю Михаилу Федоровичу явку на своего зятя, укравшего имущество ее покойного мужа2. Здесь важно отметить, что женщины не боялись самостоятельно жаловаться на неблаговидные поступки мужчин – своих родственников или свойственников.

Крестьянин Никита Павлов из Устюжской епархии в 1695 г. подал в архиерейский разряд челобитную на мужа своей умершей сестры, не возвращавшего приданое3. Евфимия была бездетной, и ее приданое по закону должно было вернуться ее родственникам, но не мужу. Приданое состояло из имущества на сумму 2,5 рубля. Кроме того, Евфимия должна была Никите 4 рубля. Архиепископ не оставил челобитную без внимания, приказал прислать к нему должника и, по всей видимости, отеческие наставления архипастыря привели к достижению согласия между сторонами. А в 1626 г. братья Коноваловы подали явку на свою бывшую сноху Дарью4. Она после смерти мужа, а их брата, вышла второй раз замуж и забрала все имущество первого мужа. Братья Коноваловы остались ни с чем.

Император Павел I в 1798 г. рассмотрел прошение девицы Сукиной на своего племянника капитана Сукина, которого она воспитала и намеревалась завещать ему свое имение. Однако капитан выказал себя недостойным человеком, завладел ее имением по фиктивной купчей, что было изобличено Тверской уголовной палатой. Император стро-

61

Гл а в а 2 . Н р а в ы р у с с к о г о о б щ е с т в а

го осудил поведение капитана, разрушившего «священное право благодарности противу тетки»1, велел Сенату предать капитана суду. Павел I принял активное участие в рядовом, на первый взгляд чисто родственном деле, усмотрев в нем безнравственность и злонравие. Понятно, что речь шла об имущественном споре, но здесь важно отметить внимание, уделенное прошению, поданному женщиной, скорее всего, не принадлежащей ко двору.

Нельзя не заметить, что жители Русского государства вели себя естественно. Они не боялись ни осмеяния, ни осуждения. Бесхитростность и открытость – характерные черты прошений. Авторы челобитных обращаются к высшим должностным лицам, включая царя, и надеются на улучшение своей жизни. Не забитые, не униженные и не обездоленные люди предстают перед нами. Мы видим людей, ожидающих справедливости от тех, кому дана власть. И нельзя не заметить, что наделенные властью нередко оказывают конкретную помощь челобитчику.

Итак, в России церковь и семья были главными факторами повседневной жизни человека. Приходский священник – доверенное лицо семьи. Между ним и прихожанами не было строгой, пугающей пропасти, способной рождать страх. Священник был одним из жителей прихода, нередко родом из этих мест, выросший на глазах целого поколения прихожан. Он был посредником между Богом и верующими и одновременно был «своим».

Однако низкий уровень образования, часто элементарная неграмотность, поддержание языческих обычаев, пьянство, драки, мздоимство уменьшали авторитет приходского священника в глазах мирян. Но многие из перечисленных пороков можно объяснить тем, что, в отличие от архиепископа или игумена, священник прихода был наименее материально обеспечен, что не могло не сказаться на качестве выполнения им своих обязанностей. Он зависел и от вспомоществований прихожан, и от урожая возделываемой им земли, а также от многочисленных светских и церковных начальников. За каж-

1 Сенатский архив. Т. I. С. 338–339.

62

Гл а в а 2 . Н р а в ы р у с с к о г о о б щ е с т в а

дое нарушение порядка венчания, условий заключения брака, процедуры проведения церковной службы священнику прихода и членам церковного причта назначали наказание, тяжесть которого часто не соответствовала степени вины.

Семья была центром частной жизни человека. Для России была характерна постоянная связь между родителями и детьми. Ни возраст, ни социальное положение детей не препятствовали родителям продолжать воспитывать и опекать детей. Попытки последних уйти от всевидящего ока родителей вызывают сочувствие и понимание.

Родители охотно делились семейными невзгодами с архиепископом, патриархом, царем, считая, что те должны безоговорочно встать на их сторону. Обладая значительной властью в семье, требуя уважения и почитания от детей, родители вовсе не хотят разделить ответственность за членов своей семьи, скорее, торопятся отгородиться от их подозрительных поступков или намерений. Такая позиция родителей выглядит парадоксальной, так как власть, авторитет, уважение идут рука об руку с ответственностью за тех, кто поддерживает авторитет и испытывает уважение.

А теперь представим себе человека в трудный для него момент жизни. Взаимопонимание с родственниками не достигнуто, приходский священник обременен заботами, обратиться к нему можно, но почти бесполезно. Куда идти? К главе епархии за много верст, объяснять, почему невозможно более жить с мужем? А тот начнет читать отрывки из Божественных книг, увещевать и грозить.

Из всякой ситуации есть как минимум два выхода: либо терпеть дальше, либо улаживать жизнь самостоятельно на свой страх и риск. Как поступали наши предки, чему они отдавали предпочтение – постараемся узнать в следующей главе.

63

Глава 3 СУПРУЖЕСКАЯ ЖИЗНЬ

«Потом началась служба – тщательно продуманная, вне сомнения самая ужасная из всех известных человечеству церемоний, – служба, обязывающая двух людей, которые почти ничегошеньки не ведают друг о друге, пускаться на гигантский эксперимент совместного жития, пока их не разлучит смерть, – служба, говорящая если не словами, то сутью своей: “Прыгайте во тьму! Вот вам наше на то благословение – но никаких гарантий!”»1

Супружество, безусловно, подобно путешествию, полному разнообразных неожиданностей. Авантюрный дух в нем присутствует почти всегда. Во времена, о которых пойдет речь, вступление в брак считалось естественным поступком. Не потому, что хотелось, а потому, что так поступало большинство. А что из этого получалось, мы сейчас узнаем.

В ХVI–ХVII вв. женщина должна была выйти замуж и довольствоваться этим. В «Домострое» она выступает в роли хозяйки, занятой домом и бытом; все интересы обращены на искусное приготовление трапез, соблюдение порядка в доме, умение принимать и развлекать гостей. Женщина должна была советоваться с мужем по всем вопросам и подчиняться ему: «По вся дни и по вся вечеры... мужу с женою советовати з устроении домовнем, на ком что положено, и кому которое дело приказано ведати...»2 Для плохой жены предусматривались телесные наказания. Некоторые историки считали, что в «Домострое» отражены идеальные взаимоотноше-

1 Коллинз У. Муж и жена. М., 1990. С. 305. 2 Домострой. С. 46.

64

Гл а в а 3 . С у п р у ж е с к а я ж и з н ь

ния супругов, которым советовали следовать1; другие – что «Домострой» усердно читали многие, но его советам не следовали2.

Посмотрим, какие черты семейной жизни отметили иностранцы, посетившие Московию. Австрийский дипломат С. Герберштейн, находившийся в Московии в 1517 и 1526 гг., утверждал, что положение женщин весьма плачевно, поскольку московиты не верят в честь женщины, если она не живет взаперти дома или не находится под усиленной охраной доверенных лиц мужа, а мужчины «пятнают себя позорными связями на стороне»3 и «отказывают женщине в целомудрии, если она позволяет смотреть на себя посторонним людям»4. Заключенные дома, женщины «прядут и сучат нитки, не имея совершенно никакого голоса в семейных делах и не участвуя в ведении хозяйства, считая все работы по дому делом “рабов”». «Весьма редко, – пишет С. Герберштейн, – женщин допускают в храмы, еще реже – на беседы с друзьями и только в том случае, когда эти друзья – совершенные старики. В праздничные дни главы семьи разрешают женам

идочерям сходиться вместе для развлечения на лугу». Сходную закрытость семейной жизни в ХVII в. заметил

иА. Олеарий. Он писал о традиции знатных вельмож воспитывать дочерей в никому недоступных теремах, скрывая от людей и не приучая к ведению хозяйства. Даже будучи замужем, они мало чем занимаются, только шьют или вышивают носовые платки золотом и серебром по белой тафте или тонкому полотну или вяжут небольшие кошельки для денег

итому подобные вещи5. По словам А. Олеария, женщины не

ровича и Алексея Михайловича. СПб., 1861. С. 62; Олеарий А. Описание путешествия в Московию и через Московию в Персию и обратно. СПб., 1906. С. 220.

65

Гл а в а 3 . С у п р у ж е с к а я ж и з н ь

готовят еду из опасения оскверниться. Ревнивые мужья не выпускают их из дома, поэтому они редко ходят в церковь. Впрочем, добавляет А. Олеарий, среди простых людей это не соблюдается с точностью. Когда выходят в церковь, либо

вгости, одевают великолепные платья и драгоценности. Жены знатных людей ездят в закрытых каретах, подле них бегут холопы числом иногда до 30–40 человек. Автор полагал, что все ссоры между супругами происходят от того, что жены поносят мужей бранными словами и позволяют себе вольное обращение с понравившимся мужчиной, а мужья их

вответ избивают. «Жены никогда не обижаются тем, что мужья бьют их, в упомянутых случаях палкой или плеткой, так как чувствуют себя виновными и утешаются тем, что с их соседками и приятельницами случается то же самое»1. 3десь А. Олеарий противоречит сам себе: женщин или не выпускают из дома и они не могут провоцировать ревность мужей своим нескромным поведением, или наоборот.

Ж.Маржерет писал о России ХVII в. и тоже настаивал на том, что жен содержат очень строго, их покои отделены от покоев мужей. «Бедному» французу не удалось лицезреть женщин, и из этого он сделал вывод, что в России показывать жену постороннему является знаком особенного расположения2.

Петрей де Ерлезунда повторял в унисон со своими предшественниками (книга вышла в Лейпциге в 1620 г.), что мужья не дозволяют женам даже обедать с собой3. В хозяйственных делах знатные женщины не принимают участия, «мужья содержат их как невольниц; они сидят взаперти в своих комнатах и обыкновенно шьют, либо вышивают...»4. Женщины же простого звания, мещанки и крестьянки, вы-

происхождении великих русских князей, недавних смутах, произведенных там тремя Лжедмитриями, и о московских законах, нравах, правлении, вере и обрядах. M., 1867. С. 387.

4 Там же. С. 388.

66

Гл а в а 3 . С у п р у ж е с к а я ж и з н ь

полняют большие и трудные работы как в доме, так и в поле. Он настаивал на том, что побои – обычная форма воспитания жен мужьями1.

О закрытой жизни женщин писал и австрийский дипломат И.Г. Корб, находившийся в России в 1698 и 1699 гг.2, и английский капитан Дж. Перри, приглашенный в Россию в 1698 г. и пробывший до 1715 г., и, в частности, описавший, «как хозяин дома в виде исключения, желая угодить гостю, приглашал в гостиную жену, сопровождаемую служанками, которая приветствовала гостя, угощала чаркой водки, после чего удалялась в свои покои, и ее уже больше не видели»3.

Заметим, такое поведение средневековой женщины может свидетельствовать о ее стеснительности, робости, скромности, а не о том, что она невольница у себя дома.

Нельзя не признать, что разные иностранные гости писали о русской жизни одинаково.

Помимо воспоминаний иностранцев, коих можно заподозрить в недостаточной осведомленности, история сохранила документы, позволяющие узнать, как в действительности жили супруги. Житель Холмогорской епархии Беляйка Артемьев в 1612 г. подал явку об уходе от него жены, забравшей с собой имущество4. Поддержку ей оказали отец и братья, укрывшие ее в доме. Когда муж попытался вернуть жену, то ее родственники избили его и оказали сопротивление сотскому с людьми. Итак, речь идет о семейном конфликте – жена покинула мужа и вернулась к отцу. Ни жена, ни муж не просят развода – отсутствуют основания. Жена Артемьева ушла, прихватив имущество, отец не только приютил дочь, тем самым одобрив ее уход от мужа, но и избил зятя и оказал сопротивление представителю власти, сотскому, не понеся никакого наказания. Автор явки обращается к церковному

СПб., 1906. С. 244.

3 Мельгунова П.Е. Русский быт по воспоминаниям современников XVIII века. М., 1914. Ч. I. С. 56.

4 РИБ. Т. XIV. Ч. II. С. 608–610.

67

Гл а в а 3 . С у п р у ж е с к а я ж и з н ь

старосте, «ко всем добрым людям» за защитой. Мог ли церковный староста помочь вернуть жену? Вряд ли.

Вдругом случае в 1626 г. Кирилл Григорьев извещал царя Михаила Федоровича о том, что от его сына сбежала жена, прихватив их пожитки1. Хотел ли проситель, чтобы с помощью явки нашли сбежавшую или пытался оправдаться перед прихожанами, дабы те не считали его сына виновником побега жены, или его интересовало только украденное имущество, не ясно.

Втом же 1626 г. Григорий Конев пожаловался митрополиту Варламу на сноху Домну, отказывающуюся жить с мужем2. Он узнал, что Домна, угрожала покончить с собой, обвинив в этом родственников мужа. Конев очень боялся ее угроз и пытался снять с себя подозрения. Откуда возникла угроза самоубийства? Наверное, с ней плохо обращались, но она не просит развести ее с мужем, равно как и муж не требует развода.

Через год мы встречаемся с таким же случаем жалобы свекра на сноху, не желавшую жить в доме мужа в его отсутствие3. Пока муж «поволокся» в Сибирь, жена ушла к матери

иугрожала свекру «всякою продажею». Свекор боялся быть обвиненным в каком-то преступлении и просил записать его «явочку». Трудно с точностью установить, что имел в виду челобитчик, говоря о «продаже». Продажа означает убытки, но о каких конкретно убытках шла речь в данном случае, сказать трудно.

Или посадский Василий Скорняков жаловался царю Михаилу Федоровичу на брата жены, священника, уговорившего его жену Лукерью обвинить его в государственном преступлении, за что Василия посадили в тюрьму. Однако он обвиняет не жену, а ее брата, забравшего его имущество4. Ради чего затеяна ссора? Вроде бы из-за имущества, так как Лукерья взяла имущество на 20 pyблей. Кроме того, брат

68

Гл а в а 3 . С у п р у ж е с к а я ж и з н ь

жены, духовный пастырь, грозил постричь Лукерью в монахини, если Василий выйдет из тюрьмы. А что же сама Лукерья, заложница брата или сообщница? Последнее более вероятно, потому что иначе она могла бы вместе с мужем прогнать недоброго братца. Интересно еще и другое: Василий просит снять с него ответственность в случае смерти или пострига жены. Он опасался, что его обвинят в принуждении и незаконных действиях. Какой пример «неограниченной» власти мужа в семье!

Или вот случай. Архиепископу Варламу в 1633 г. подал явку Гуляй Минин, жалуясь на то, что мать его снохи (жены сына) уговаривала ее оставить мужа, то есть его сына1. Мужу, видимо, безразлично, как поступит его жена, но это не безразлично свекру, поскольку мать его снохи Марья угрожала, что и «животишко возьмем», то есть откровенно заявляла, что ограбит его, а он с удивляющим смирением лишь писал архиепископу, который мог и не прочесть его явку. Минин не выставляет претензий снохе, слушающей оскорбительные речи, а только предупреждает архиерея, что именно Марья – виновница его семейных неурядиц.

Нередко жены оставляли мужей. Царю Михаилу Федоровичу в 1638 г. написал явку Логгина Михайлов о побеге от него жены2. Сначала она пожаловалась на него митрополиту, который посадил Михайлова в тюрьму, правда, нам неизвестно – за что. Когда его выпустили на поруки, то жена, боясь, видимо, гнева, сбежала. Михайлов же просил записать его «явочку», чтобы «от нее в продаже и убытке не быть и в конец не погибнуть...»3. А в 1640 г. приходский священник Павел пожаловался преосвященному Варламу на сноху Анну, в четвертый раз сбежавшую от своего мужа, его сына4. Он утверждал, что к ней хорошо относились, не били ее, но она, не любя мужа, то и дело уходила к своим родителям, каждый раз забирая что-нибудь из дома. Главное

1 Там же. С. 146.

2 Там же. С. 205.

3 Там же.

4 Там же. С. 226–227.

69

Гл а в а 3 . С у п р у ж е с к а я ж и з н ь

внимание в явке священник уделил нанесенному ему ущербу. Другой жалобщик, Григорий Вологжанин, обвинял жену Матрену в непослушании и нежелании жить с ним1. Жена не слушалась его, продавала его дворы и распоряжалась его деньгами, грозила убить мужа, а затем ушла из дома. Муж выглядит беспомощным, а жена, не желая с ним жить, уходит, не спрашивая одобрения церкви.

Вдругой раз стрелецкий десятник Нефед Сидоров в прошении на имя царя Михаила Федоровича обвинял жену Онтониду в намерении задушить его во сне «по науке родителей и брата неизвестно за что»2. Он осуждал поведение жены, которая, уходя из дома, пьянствовала, продавала его имущество, а родители жены полностью ее поддерживали и,

всвою очередь, угрожали убить его. Подавая «явочку» он заявлял, что в случае его гибели виновниками следует считать его жену и ее родителей, но напуганный до смерти муж не помышляет о разводе, хотя в данном случае есть законное основание для развода – покушение на жизнь мужа.

В1654 г. казачий сотник Степан Иванов обратился к царю Алексею Михайловичу с жалобой на то, что жена не только бросила его, но и забрала имущество3. Митрополит найти его жену не смог, и он уповает на царя. А крестьянин Николай Лунев пришел в дом к Елохиным, избил их и увел свою неудачно выданную замуж дочь домой4. Униженный Елохин-отец – заметьте, отец, а не сын, чью жену увели, – плачется царю Алексею Михайловичу, что его хотят убить. Может, было за что?

Вприведенных делах инициаторами жалоб-челобитных являлись или покинутые мужья, или их отцы, стоявшие на страже интересов семьи. Но в каждом случае причина ухода жены от мужа – грубое, жестокое обращение с женщиной, которую, безусловно, выдали замуж без ее согласия и поэтому она не испытывала никакой привязанности к мужу.

70