Три века русского развода (XVI–XVIII века). Монография

Гл а в а 3 . С у п р у ж е с к а я ж и з н ь

Важно здесь и то обстоятельство, что женщина, не желая терпеть жестокое обращение, уходит от мужа, забрав имущество, которое могло являться приданым жены. Родители и иные родственники нередко оказывают ей поддержку.

Интересы обиженной жены защищали ее ближайшие родственники. В 1627 г. вдова Аксинья Гурьева жаловалась царю, что ее дочь Натальицу избивают муж и его дядя, «мучат без вины, водят нагу и босу, угрожают убийством…»1. Аксинья предупреждала, что «буде какая поруха явятся», то виновники всего – муж и его родственники. Посадский Кузьма Попов в 1632 г. пожаловался преосвященному Варламу на Тимофея Моховика и его сына Ивана, дурно обращавшихся с его падчерицей Александрой (женой Ивана), после чего она ушла «неведома куда»2. Он боялся за жизнь Александры и заранее указывал на виновных в возможном преступлении.

От 1687 г. сохранилось по-своему уникальное для XVII в. дело, в результате которого супругам разрешено было проживать отдельно, без оформления развода. К Устюжскому архиепископу Александру направил жалобу крестьянин Григорий Попов, обвинивший зятя в жестоком обращении с его дочерью Ириной3. Она работала в поле, занималась домашним хозяйством, а муж и свекор систематически избивали ее. Однажды свекор так избил Ирину, что «от того удара жилы и персты сволокло крюком, никакие работы работать не может...»4. Отец забрал дочь к себе и просил архиепископа поместить ее в монастырь, а от мужа потребовать содержать ее там. Архиепископ приказал провести расследование. Муж и отец мужа были приведены на допрос, но предъявленные обвинения не признавали. Муж заметил, что бил жену за непослушание, а увечна она была от рождения. Архиепископ велел допросить соседей, и те сообщили, что Ирина до замужества была здорова. Расследование зашло в тупик, так

71

Гл а в а 3 . С у п р у ж е с к а я ж и з н ь

как архиепископ не мог развести супругов из-за жестокого обращения мужа с женой. Тогда отец Ирины подал новое прошение о полюбовном разъезде, при котором жена не будет жить с мужем, а тот обязуется обеспечивать ее пропитанием и одеждой, «давать по мере ржи, по полу-мере ячмени, овса, по пуду соли, да... на чюлки давать по 4 алтына»1. Архиепископ утвердил это решение – редчайший случай, когда официальная церковная власть ХVII в. одобрила разлучение без развода.

Все приведенные случаи свидетельствуют о том, что мужья жестоко обращались с женами: побои были распространены. Важно отметить другое: женщины позволяли себе уходить от мужей, не спрашивая разрешения у архиепископа, но получая поддержку у своих родственников. А мужчины – муж или отец мужа – выступали в роли просителя: верните жену или сноху и т.д.

Однако жены не всегда уповали на помощь и поддержку родителей, но и сами обращались с жалобами на мужей.

В 1629 г. царю Михаилу Федоровичу подала явку Дарья Мазлыкова, обвиняя мужа в развратной жизни и жестоком с ней обращении2. Муж Дарьи тратил деньги, брал в долг, а отрабатывать должна была она, «стояла на правеже и в тюрьме сидела...»3. (Правеж – средство побудить должника к уплате долга, состоявшее в том, что должника, который не хотел платить, утром ставили перед приказной избой, обнажали икры и били по ним палками в течение всего дня4.) Когда Дарья вернулась из тюрьмы, муж и брат мужа избили ее, и только вмешательство соседей остановило их. Тогда муж забрал все ценное из дома, а ее с детьми оставил без средств к существованию. Дарья боялась мужа, а потому просила взять ее «явочку и на время побереги, чтоб мне убитой не быть»5.

72

Гл а в а 3 . С у п р у ж е с к а я ж и з н ь

В1700 г. Дарья Сидельникова пожаловалась Петру I на мужа Федора, который неделями не жил дома и воровал деньги и вещи1. В первую очередь Дарью беспокоит возможная перспектива отвечать за долги мужа, а потому она просила записать явку в Воронежской приказной избе, чтобы от поведения мужа «в конец не разоритца и напрасно безвинно не пропасть»2.

Жены жаловались не только на мужей, но и на родственников мужей. Например, в 1638 г. крестьянка Матрена Заваловская пожаловалась Устюжскому архиепископу Варламу на свою свекровь, которая выгнала ее из дома, пользуясь отъездом мужа на заработки в Сибирь, несмотря на приказ мужа содержать его женy3. Матрена вынужденно скиталась по «добрым людям» и кормилась работой.

Впохожем положении оказалась в 1685 г. вдова Капитолина Усачева, которую свекровь и деверь отказывались кормить4. Вызванные на допрос к архиепископу, «обвиняемые» оправдывались тем, что им самим есть нечего, однако

витоге все помирились. В другой раз, в 1695 г., Устюжский архиепископ Александр принял активное участие в разногласиях между вдовой Меланией и ее свекром5. Последний не обеспечивал ее пропитанием, нужда и бедность заставили Меланию просить о помощи. Архиепископ Александр пожалел вдову и велел домовому приставу привести свекра на допрос, однако свекор – Дмитрейко Романов – отрицал обвинения снохи, заявив, что после смерти мужа та по собственной инициативе ушла вместе с дочерью к своей матери, а он дал ей и хлеба, и корову, но через год она вернула корову назад. На его предложение возвратиться и жить в его доме сноха ответила отказом. Выслушав обе стороны, глава епархии обязал свекра взять к себе сноху с ребенком, поить, кормить, одевать, а затем свою внучку выдать замуж с при-

73

Гл а в а 3 . С у п р у ж е с к а я ж и з н ь

даным. Хорошо, что архиепископ не обязал свекра выдать замуж с приданым свою сноху, да еще подыскать ей хорошую партию. Дело, однако, завершилось иначе, нежели решил архиепископ, так как Мелания действительно не хотела жить в доме свекра. Она попросила дать ей 20 рублей, на чем

ипорешили. Вдове Мелании удалось убедить архиепископа в своей правоте.

Итак, в ХVII в. отношения между супругами трудно назвать благополучными. Мужья, как правило, вели себя грубо, даже жестоко. Несмотря на то что жены получали поддержку со стороны своих родителей и ближайших родственников, спасти их от власти мужа было трудно. Более удачным способом избавиться от нелюбимого мужа было сбежать из дома. Беглянку не мог найти не только муж, но и чиновники архиерейского разряда. В большинстве прошений главное внимание уделено материальной стороне. То муж, то жена обвиняют друг друга в краже имущества, трате денег, опасаются отвечать по обязательствам и долгам. Создается впечатление, что поводом к написанию прошения является имущественная необеспеченность просителя.

Все сохранившиеся от ХVII в. жалобы повествуют о семейных разногласиях, возникающих в среде крестьянского и посадского населения. Не сохранилось ни одного прошения от представителя господствующего класса. То ли таких прошений и жалоб не было, то ли они не уцелели, неизвестно.

СXVIII в. начинаются крупные преобразования в русском обществе, в том числе в семейных вопросах. Известно, что преобразования связаны с именем Петра I. Его авторитет

изаслуги перед Отечеством бесспорны. Восхваление его дел началось еще при его жизни и не прекращается до сих пор. Менялись на русском престоле монархи, и даже монархия была ликвидирована, но деятельность Петра I всегда оценивалась высоко. Русская историография почти все благоприятные изменения русского общества приписывала Петру I. Однако справедливости ради следует сказать, что это несколько преувеличено. В частности, Петра I называют «великим освободителем женщин из терема». Понятие «терем»

74

Гл а в а 3 . С у п р у ж е с к а я ж и з н ь

весьма условно, не стоит под ним подразумевать домашнюю тюрьму, как это нередко происходит. Скорее, терем – это патриархальная семейная жизнь, предполагающая авторитет главы семьи и подчиненное положение женщины.

Но патриархальность семейной жизни осталась и в XVIII в. Это столетие существенно изменило так называемую частную жизнь человека. Но, на мой взгляд, решающий вклад в это принадлежит русским императрицам. Большую часть XVIII в. Россией управляли женщины. Они были непохожи и правили разное количество лет, однако стали защитницами интересов жен, даже несмотря на заслуги их мужей перед Отечеством. Оказываемая императрицами поддержка существенно меняла соотношение решений в семейных конфликтахв в пользу женщин.

Указ 1714 г. о единонаследии знаменовал собой новый этап в имущественных отношениях супругов: отныне жена владела, пользовалась и распоряжалась своим приданым без ведома и совета мужа. С правовой точки зрения раздельная имущественная собственность была шагом вперед, предоставляла женщине права и привилегии, которых она была раньше лишена. Сенатский указ 1715 г. разрешил писать купчие и закладные на недвижимое имущество лицам женского пола1. Однако раздельная собственность, с одной стороны, подчеркивала разную материальную обеспеченность супругов, а с другой – поощряла охрану своих имущественных интересов от чьих-либо посягательств, в том числе от мужа или жены, которые, с юридической точки зрения, становились посторонними людьми. Еще до издания указа о единонаследии в 1713 г. в Расправной палате (просуществовала до 1719 г. и вместо нее была создана Юстиц-коллегия) разбиралась челобитная Прасковьи Фильшиной, передавшей во временное пользование своей свойственнице – сестре мужа, Анне Булгаковой – «треушный низаный верх» (шапка с бисером) стоимостью 80 рублей. Ответчица вернула «верх», но не ей, а своему брату и мужу Прасковьи, который «верх» продал. Расправная палата решила дело в пользу истицы,

1 ПСЗ. Т. V. № 2952.

75

Гл а в а 3 . С у п р у ж е с к а я ж и з н ь

руководствуясь соображениями, оберегающими имущество жен от посягательства «недобрых и нелюбящих мужей»1. «Приговор» Расправной палаты свидетельствует, что указ от 1714 г. в части раздельной собственности супругов был назревшим и продуманным шагом.

Указ опубликовали, он вступил в силу и началось...

В 1738 г. состоялся сенатский указ о возврате Анне Бартеневойеенедвижимогоимения,котороемужзаложилбез ее ведома2. Дело рассматривалось сначала в Вотчинной коллегии. Муж Бартеневой заложил имение некоему Рыжикову, а затем будто бы выкупил у него имение, но Рыжиков отрицал получение денег. Вотчинная коллегия, куда обратилась Анна еще в 1734 г., исследовала только вопрос: получил ли Рыжиков деньги за недвижимое имение. По указанию императрицы Анны Иоанновны прошение Анны Бартеневой передали в Сенат, а тот приказал отдать недвижимое имение собственнице – Анне Бартеневой, сославшись на Соборное уложение, которое запрещало без ведома собственника продавать и закладывать вотчины3. Далее Сенат определил наказать Вотчинную коллегию за то, что она начала следствие по делу «яко бы о платеже денег по расписке и тем объявленной челобитчице продолжение и волокиты учинили»4, взять с судей и секретаря Вотчинной коллегии 270 рублей. Огромная сумма денег! Яков Бартенев, муж истицы, заложил имение Рыжикову за 35 pyблей, а Анне Бартеневой только за «проест и волокиту» должны были выплатить 270 pyблей. Кроме того, Сенат обязал Вотчинную коллегию заплатить в казну штраф также в размере 270 рублей, «дабы впредь другим Судьям так чинить было неповадно, и от того обидимые не могли претерпевать нужды и напрасной волокиты...»5.

СВотчинной коллегии взыскали потраченные при разборе

1 Описание документов и бумаг, хранящихся в Московском архиве Министерства Юстиции. Книга пятая. М., 1888. С. 136.

2 ПСЗ. Т. Х. № 7651.

3 Соборное уложение. Гл. XVII. Ст. 35.

4 ПСЗ. Т. Х. № 7651.

5 Там же. С. 605.

76

Гл а в а 3 . С у п р у ж е с к а я ж и з н ь

сего дела деньги за гербовую бумагу и печатные пошлинные деньги. Бартеневой предложили установить, какой денежный ущерб был ей нанесен из-за временного невладения своей недвижимой собственностью – размер доходов от имения и неполученную выгоду.

Наконец, наказанию подвергли и мужа истицы: «...учинить... наказание батожьем, дабы, смотря на то, другия мужья так фальшивыя заклады и продажи женних недвижимых имений не чинили»1. Вот так закончилась авантюра мужа, пожелавшего по старинке распорядиться собственностью жены. Суровый и беспощадный приговор Сената был, конечно, полностью санкционирован императрицей. Каково же было мужу, которого столь постыдно должны были наказать?! Анна Бартенева рискнула потягаться с мужем объемом прав и добилась успеха (Еще бы! С такой помощницей, как Государыня императрица!), а другие жены приняли к сведению.

Женщины «феодального общества» при могущественной поддержке императриц стали отстаивать свои права.

В 1741 г. Анне Леопольдовне (правительница России (1740–1741 гг.) при малолетнем императоре Иване VI Антоновиче) подала челобитную княгиня Степанида Львова. Она писала, что в 1740 г. выдала дочь Матрену замуж за поручика Александра Измайлова, дав в приданое имения в разных уездах. А муж оставил жену, как она подчеркивала, без всякой на то причины. Все полученное в браке имущество Александр передал своему отцу, генерал-поручику Ивану Измайлову. Сенат велел допросить Александра и выяснить, желает ли он жить с женой, а имения княгини приказано было вернуть ей. Относительно другого имущества Сенат постановил удостовериться, было ли оно передано по рядной записи или другому письменному документу2. Через пять дней после решения Сената княгиня обратилась к Анне Леопольдовне с жалобой на зятя и его отца: «...собирает денежные, столовые и всякие домовые припасы и хлеб, а лю-

1 Там же. С. 605.

2 Сенатский архив. Т. IV. С. 158.

77

Гл а в а 3 . С у п р у ж е с к а я ж и з н ь

дям и крестьянам ее и дочери слушать не велят, и не проча себе, то недвижимое разоряют, и она с дочкой пришли в великую скудость и пропитания не имеют»1. Княгиня просила вернуть ей ее собственность, и Сенат по прямому указанию правительницы Анны Леопольдовны послал об этом указы в соответствующие инстанции.

Новые веяния происходят на фоне привычных жалоб супругов друг на друга. Грубое поведение мужей было попрежнему распространено.

В1731 г. жена бригадира (в ХVIII в. военный чин, средний между полковником и генерал-майором), Мария Потемкина, просила Синод разрешить ей жить отдельно от мужа2. Она утверждала, что муж избивает ее, поскольку она старая (более 70 лет). Для Марии это был третий брак (четвертый, как известно, был запрещен), а потому не просила ее развести. Синод, убедившись в побоях (они были освидетельствованы), не наказал мужа. В своем постановлении Синод отметил, что муж питает к жене ненависть, наносит ей увечья без всякой с ее стороны вины, и разрешил жить отдельно3.

В1739 г. Синод начал рассмотрение челобитной Ирины Измайловой в защиту своей сестры, с которой ее муж, отставной прапорщик Измайловского полка Александр Минин, жестоко обходился, бил ее, выколол глаз, проломил голову, прелюбодействовал4. Александр отрицал обвинения,

аведь их довольно легко проверить: на каком бы уровне ни была медицина, но проломленную голову и выколотый глаз она способна была установить. Муж же обвинял жену в прелюбодеянии. Неизвестно, что думали на сей счет члены Синода, но они так и не смогли добиться явки супругов в суд. Прошение находилось в производстве несколько лет. Наконец, в феврале 1741 г. супруги обратились в Синод с просьбой разрешить им жить раздельно в разных деревнях,

78

Гл а в а 3 . С у п р у ж е с к а я ж и з н ь

детям проживать с матерью. Синод дал им указ о «разлучении» и запретил вступать в новый брак.

В мае 1741 г. жена поручика Казанского гарнизона Ксения Кашкадомова стала инициатором длительного церковносудебного разбирательства1. Еще в мае 1735 г. мать и отчим Оболдуевы выдали Ксению замуж. Пять лет она прожила с мужем и терпела от него побои, но в 1740 г. ушла в отчий дом. Муж обратился с жалобой на самовольный уход жены – это был один из законных поводов к разводу. Казанский епископ потребовал, чтобы Ксения вернулась к мужу, считая, что лучше умереть от побоев, чем разрушить таинство брака. Вот такая точка зрения церковного иерарха.

Но Ксения отказалась подчиниться Казанскому епископу и обратилась в Московскую синодальную канцелярию за решением дела. Последняя потребовала от Казанского епископа Луки изложить свое мнение в письменном виде. Лука полностью доверял обвинениям мужа, а у того было много жалоб на жену, в частности, что она растратила имущество мужа и свое приданое, пьянствует, уходит из дома без разрешения, обманывает и прелюбодействует. Но муж, как следует из материалов дела, не просит развести его с женой, а Ксения настаивает на разводе. И что интересно, отчим Оболдуев, который выдал ее замуж, полностью поддержал Ксению и не позволил забрать ее из дома родителей против воли, встретив стрельбой присланных за ней людей. Ксения жаловалась на предвзятое отношение к ней в Казанской консистории. Ее жалоба была признана обоснованной, и спор супругов передали на рассмотрение в Нижегородскую консисторию. Последняя в апреле 1743 г. пришла к выводу о виновности обоих супругов «в равномерных погрешениях – сыскать правду трудно»2. А потому предлагала их развести, так как «любви нет – одна вражда» и разрешить второй брак, поскольку оба молодые.

Однако муж не хотел развода и боялся потерять имение жены. Он добился, чтобы Сенат послал указы в Юстиц-

1 Там же. Т. XXI. № 335.

2 Там же. С. 270.

79

Гл а в а 3 . С у п р у ж е с к а я ж и з н ь

коллегию и Вотчинную коллегию о запрещении Ксении «до решения дела закреплять за кем-либо имение и производить крепостные сделки»1. Наконец, Синод постановил «супругам, примирившись, жить вместе в любви и согласии». Муж Ксении

вмарте 1745 г. просил снять запрет на написание «крепостей», и просьба была удовлетворена. Можно предположить, что муж был заинтересован в сохранении приданого жены для собственных целей. Попытка избавиться от мужа не удалась.

Но в другом случае в 1743 г. сержант Астраханского гарнизона Степан Болтунов пытался вернуть жену, которая жила у своей тетки Шереметевой в Санкт-Петербурге. Синод потребовал от нее объяснений, и она заявила, что муж дал ей «увольнительное письмо» в присутствии священника, в котором предоставлял ей свободу за вознаграждение2. Степан подтвердил ее показания и просил еще денег. Синод должен был возмутиться (и, скорее всего, так и поступил), так как писать «увольнительные письма», то есть разводные письма, было строго запрещено, но в деле решения нет. Самое важное – жена пыталась откупиться от мужа, поскольку была имущественно независима от него.

Жены покидали мужей и требовали возврата своего имущества, как это сделала в 1746 г. жена поручика Алексея Блудова Софья, обвинившая мужа в жестоком с ней обращении и прелюбодеянии. Она просила у Синода помощи

ввозврате приданого. Хотя Синод отмалчивался, не желая принимать никакого решения3, сам факт такой просьбы свидетельствует о принципиально ином отношении между супругами в ХVIII в.

Хотя жестокое обращение мужа с женой оставалось распространенным явлением семейной жизни, жены пытались воспротивиться этому. Так, в 1751 г. в Синод поступило дело о побоях в семье секретаря Санкт-Петербургской консистории Михаила Васильева4. Его жена Прасковья, не желая тер-

80