Теория коммуникации в современной философии. Учебник

деленный на социальные клеточки мир империй, построенных по принципу «центр-периферия», сменяется миром «глобальной деревни», где «центр оказывается везде». «Электрические скорости, – пишет он, – создают центры повсюду. Периферии

на нашей планете исчезают». В центре переворота стоит смена чувств: власть холодного безучастного глаза сменяется полнотой мультимедийности, опирающейся на все чувства, в том числе ухо.

Основа электронных медиа как средств коммуникации – возможности электричества. Это скорость, полностью подавляющая курьерскую скорость, доставляющую бумагу. Это тепло, позволяющее расширяться человеческой телесности бесконечно далеко. Это свет, смещающий границы дня и ночи. Это возможности накопления и сохранения информации на порядки больших объемов, чем может книга. Электрическая энергия отзывает все допущения бытия, установленные «человеком читающим» для самого себя, чтобы овладевать миром. Новые средства коммуникации позволяют овладевать окружением, не уродуя себя, а освобождая. Прежде всего они опираются не на визуальный образ, отвлеченный от всего остального, а на все формы образности, на мультимедийность. Они не нуждаются в последовательном линейном порядке предоставления информации. Электромагнитный импульс мгновенен, спонтанен, одновременен. Он формирует поле, а не линейную каузальную последовательность – поле, где все связано со всем и все воздействует друг на друга. Сама нервная система – любимый образ автора – является образом электрической сети, поэтому оба взаимодействуют благодаря предустановленной гармонии, а не в результате методического изменения человеческой природы. Электрическая эпоха кладет конец эпохе механической, потому что расширяет не какое-то специализированное чувство, а весь мозг. Поэтому первое, что делает молодежь, утверждает Мак-Люэн, отказывается читать. Она отказывается насиловать свое сознание – попросту потому, что чувствует искусственность и излишность этого. Текст не может более увлечь сознание, открывшее бо-

лее глубокие мультимедийные познавательные возможности. Студенты, отказывающиеся читать учебники, становятся экспертами в программировании и лингвистическом анализе. «В эпоху телевидения обыватель Джонни не умеет читать, ибо чтение в том виде, в каком его обычно преподают, – дея-

161

Средства коммуникации и теория масс-медиа М. Мак-Люэна

тельность слишком поверхностная и расточительная… Проблема, следовательно, не в том, что Джонни не умеет читать, а в том, что в эпоху глубокого вовлечения Джонни не может визуализировать отдаленные цели»1.

Средства коммуникации являются интерфейсом для связи человека с окружением. Именно их форма, а не содержание, определяет, каким перед человеком предстает мир. Несмотря на то что каждое из средств коммуникации является особенным расширением человека, оно обосабливается в своем бытии и адаптирует к себе человека, устанавливает новую систему равновесия с его органами чувств. Исследователь называет это эффектом нарциссизма: «люди мгновенно оказываются зачарованы любым расширением самих себя в любом материале, кроме них самих». Не узнавая себя в себе, они погружаются в шок. Мак-Люэн называет это «самоампутацией человека», когда нервная система выносит источник своего перенапряжения, гиперстимуляции, вовне. Средства коммуникации – это части ампутированной нервной системы. В состоянии болевого шока организм обретает невосприимчивость к иным чувственным стимулам, постепенно приспосабливаясь к определенным раздражениям, специализируя свои органы чувств. Средства коммуникации становятся расширением и ускорителем этих органов чувств.

Мак-Люэн значительную часть своих исследований посвящает анализу конкретных средств коммуникации электронных медиа. В основу он кладет систему их классификации, которая опирается на критерий глубины вовлеченности чувств в информационный поток. Холодными в этой классификации являются те средства коммуникации, которые в каком-то отношении не самодостаточны и предполагают активное вовлечение реципиента, его участие в обработке информации сообщений. Это средства, предоставляющие бедные, недостаточные, односторонние данные, требующие самостоятельной достройки сообщений. Например, телефон, который дает различить лишь голос сообщающего. При телефонном разговоре приходится многое воображать: собесед-

ника, выражение его лица, его настроение, общий контекст и смысл разговора. Напротив, горячими являются те средства коммуникации, которые преподносят информацию «на блю- дечке», где остается только воспринимать подготовленную

1 Там же. С. 191.

162

лекция 8

информацию. Они предполагают минимальное собственное участие реципиента, только его фрагментарное пассивное восприятие. «Горячее средство – это такое средство, которое расширяет одно-единственное чувство до степени «высокой

определенности». Высокая определенность – это состояние наполненности данными»1.

Холодное средство включает участие принимающего сообщение, горячее исключает. Речь является холодным средством коммуникации, а радио – горячим. Семинар допускает большее участие по сравнению с лекцией, диалог – по сравнению с книгой. Интенсивность и высокая определенность порождают фрагментарность и специализацию. «Специалистская» технология – в терминологии Мак-Люэна «детрайбализует», т.е. успокаивает. Холодная – «ретрайбализует», т.е. возбуждает. Электрические медиа являются неспециалистскими, поскольку ретрайбализуют, т.е. восстанавливают активное участие зрителя. Тем самым современная эпоха смыкается с традиционными, которые располагали холодными медиа. К примеру, миф является неспециалистской формой коммуникации, поскольку «миф есть мгновенное целостное видение сложного процесса… В электрическую эпоху мы живем мифически, хотя продолжаем мыслить фрагментарно и однобоко»2.

Исходя из сказанного понятно, что печать является горячим, взрывным средством коммуникации. Ее интенсивность послужила причиной огромных культурных сдвигов, разру-

шения структуры восприятия, смещения социальных иерархий традиционного типа. Агрессивность и взрывная расширяемость, с какими печать вторглась в культуру, объясняет тотальность ее проникновения и практическое отсутствие сопротивления ее расширению3. Именно поэтому никакие иные феномены культуры или средства коммуникации, считает Мак-Люэн, включая деньги или часы, не были способны сравниться с книгопечатанием по своей действенности.

1 Мак-Люэн М. Понимание медиа. М., 2007. С. 27.

2 Там же. С. 31.

3В этом отношении интересна страница из истории книгопечатания, связанная с Россией. Как известно, первая типография, основанная И. Федоровым по приказу Ивана Грозного, была разгромлена народом, а первый русский первопечатник бежал и нашел профессиональное прибежище в Ливонии. Только через столетие после этого почина книгопечатный станок в России заработал без перебоев.

163

Средства коммуникации и теория масс-медиа М. Мак-Люэна

Фотография является горячим средством коммуникации, потому что исчерпывающе достраивает внешний образ. Это становится очевидно из ее сравнения с живописью. После появления фотографии художники перестали изображать внеш-

ний мир, они переключились на мир внутренний. Вместе с фотографией был сделан шаг из эпохи книгопечатного человека

вэпоху графического человека. Она стала в иллюстративном образном мире тем, чем была в текстовом мире печать. Ей обязан мир рекламы, иллюстрированных журналов и географических путеводителей. Именно благодаря фотографии наблюдаемым

вмире стало всякое место и всякое мгновенье.

Телеграф, как и телефон, разумеется, холодное средство коммуникации. Но это был первый вид электрических медиа. Он революционизировал передачу и сбор новостей. «Мгновенность «всего-сразу» и тотальное вовлечение, присущие телеграфной форме, до сих пор отталкивает некоторых утонченных людей, сформированных письменностью»1. Электричество дает мощные голоса слабым и страдающим, подрывает бюрократизмы и трудовые расписания разума, отмечает Мак-Люэн. Разрушаются иерархические системы, основанные на процессе медленного движения бумаг «наверх».

Радио, напротив, является исключительно горячим средством коммуникации и обладает неизмеримой энергией организации масс, что доказала тоталитарная пропаганда в 30-е годы, мгновенно обращающая индивидуализм в коллекти-

визм фашистского толка. Для многих народов, считает МакЛюэн, радио оказалось способным поднять опыт глубинной архаической силы. Оно спроецировало вовне «отцовский» голос, расширило семейственность до пространства нации. «Радио дало первый массивный опыт электронного взрыва внутрь». На людей радио воздействует интимно, с глазу на глаз, здесь и сейчас, предлагая мир прямой коммуникации между пишущимговорящим и слушателем. Радио получило доступ к небогатым ресурсам слуховой формы: «Сообщение радио – это сообщение о неистовом унифицированном сжатии и резонансе». Благодаря радио расцвели миры музыки и танца, произошли изменения в прессе, рекламе, драме и поэзии.

Объединение радио с фонографом породило телевидение. Благодаря этому радио освободилось от функции поли- тического объединения пространства и стало служить сред-

1 Мак-Люэн М. Понимание медиа. М., 2007. С. 289.

164

лекция 8

ством индивидуализации человеческого общения. Мак-Люэн называет телевидение «застенчивым гигантом». Его привлекательность, власть, всеохватность не имеют аналогов. По сути, только телевидение является массовым средством ком-

муникации, вовлекая большинство населения планеты. Но само телевидение, утверждает автор, к счастью, не приспособлено к тем амбициям и задачам, которые часто связывают с ним амбициозные идеологи. Потому что оно холодное. «Необычайно высокая степень участия аудитории в телевизионном средстве коммуникации объясняет его неспособность работать с горячими вопросами». Телевидение всегда дает лишь часть информации. Телевизионный образ имеет низкую визуальную определенность. Сама картинка его по сравнению с насыщенностью кино бедна и требует достраивания информации, «заполнения пустот». Эффект интенсивного «участного опыта» (термин Мак-Люэна), заставивший отойти на второй и третий план множество традиционных холодных и комбинированных медиа (комикс, журнал), – особый феномен. То, что телевидение требует полного участия, что оно захватывает, мешает ему агрессивно воздействовать. По меньшей мере, это помогло избежать истеричности, с которым на историческую арену вышло радио. В психике, считает автор, существуют «тормоза», способы внутреннего контроля над телеобразом. В той же мере, в которой телевидение стало служить сплочению масс, оно способно служить и индивидуализации его потребностей. Для Мак-Люэна телевидение – символ освободительной миссии электронных медиа от всевластия печати, от закрепощающих человека допущений чтения. Оно не линейно, а «мозаично» и потому дает человеку гораздо большие степени свободы, чем это делала печать. Телевидение синтетично, а не специализировано, и в этом главный залог социальной работоспособности электронных медиа. Его гештальт более сложен и менее концептуален, чем в горячих медиа, таких, как кино. В определенной степени он даже тактилен и пластичен. Телевидение требует процесса, моделирования незавершенных диалогических ситуаций

(ток-шоу), новостей в «реальном времени», а не истории. Мак-Люэн сознает, что телевидение должно стать заместителем печати в деле гомогенизации и организации масс с учетом его массового воздействия, но, невзирая на истерию интеллектуалов, не боится этого.

165

Средства коммуникации и теория масс-медиа М. Мак-Люэна

лекция

19 Язык и коммуникация

Человеческая коммуникация является по преимуществу языковой коммуникацией. Поэтому, изучая коммуникацию, не обойти проблему языка и знаковых систем. В то же время язык является настолько всеохватной основой человеческого бытия, что в философии языка, возникшей и расцветшей в ХХ веке, понятие коммуникации всплывает не всегда и не на первом месте. Однако же природа языка не может быть понята вне того места и роли, которые язык играет в коммуникации.

Интерес к языку проснулся в философии гораздо раньше, чем к коммуникации. Корни этого интереса следует искать

впоисках подходов к изучению духовного своеобразия различных национальных культур. Первыми этот интерес проявили романтики А. Гумбольдт и Ф. Шлейермахер. Для Гумбольдта язык выступал средоточием духовного творчества народа и ключом к постижению этого творчества. Язык носит

всебе «дух народа». Из этой идеи берут начало более поздние

исследования «внутренней формы слова» у А. Потебни и Г. Шпета, с которой философы связывали не значение слова, а более глубоко укорененную в слове идеальную структуру.

Другая линия философского изучения языка брала начало от Ф. Шлейермахера, проходя через В. Дильтея и Г. Гадамера к философскому изучению герменевтики. Герменевтика, концентрируясь на проблеме понимания культурных текстов и содержаний, также изначально выходила далеко за пределы чисто языковой проблематики. Язык здесь служил одним из компонентов общей ситуации понимания. Собственно, герменевтика в гадамеровском истолковании скорее обозначила проблему непонимания, чем понимания, и акцентировала внимание более на недостаточности языка, чем на его коммуникативных функциях.

Открывая язык, философская мысль все еще очень слабо воспринимала его коммуникативные задачи, однако ей была

167

очень понятна идея, что именно язык опосредует наше познание мира и задает границы нашему мышлению. Развитие языкознания рано очертило самостоятельные области исследования языка и привело к рассмотрению языка как автоном-

ного и самостоятельного научного предмета. Это позволило многим философам включить проблематику, связанную с языком, в систему своих взглядов. В их числе Ф. Фреге, Б. Рассел, Р. Карнап, Ч. Моррис, П. Стросон, Э. Сепир, У. Куайн, Ф. Брентано, К. Лоренц, Э. Кассирер, Э. Гуссерль, М. Хайдеггер и т.д. При этом язык выступал в самых разных аспектах

иформатах своего бытия: в плоскости знаковых систем, в отношении к познанию, к самовыражению, к антропологии, к экзистенциальному бытию человека. В то же время лишь некоторые из этих концепций языка смогли получить формат, центрирующий мысль ХХ века и символизирующий так называемый «лингвистический поворот» в философии. При этом лишь некоторые из этих философских концепций были обращены сугубо к языку. Мы рассмотрим наиболее заметные из учений философии языка: философию символических форм Э. Кассирера, аналитическую философию Л. Витгенштейна

инепосредственно трактующие язык в его коммуникативной функции структуралистские концепции Р. Якобсона и Ю. Лотмана.

Философия символических форм Э. Кассирера

Эрнст Кассирер

Эрнст Кассирер родился в семье купца в 1874 году

вБреслау (ныне Вроцлав). С 1892 года учился

вБерлинском университете. Посещал также лекции в университетах Лейпцига, Гейдельберга, Мюнхена, Марбурга. Во время Первой мировой войны находился на государственной службе.

В 1908–1919 годах преподавал философию

вБерлинском (приват-доцент), в 1919–1933 годы

вГамбургском (с 1919 года профессор, с 1930 года ректор) университетах. Будучи одним из ярких учеников Когена, представителем марбургской школы неокантианства, в 20-х годах осуществил

168

лекция 9

глубокий пересмотр взглядов в ключе «философского символизма». С 1933 года Кассирер, преследуемый нацизмом, был вынужден эмигрировать: сначала в Оксфорде (Великобритания), в 1935–1941 годах в Гётеборге (Швеция). В 1941–1944 годах преподавал в Йельском университете, затем в Колумбийском университете (США). Умер 13 апреля 1945 в Принстоне (НьюДжерси, США).

Э. Кассирер не принадлежит по своему духу и установкам непосредственно к представителям философии языка. Развивая идеи неокантианства, он относился к кругу тех исследователей, которые мыслят в русле философии сознания и связанных с ней проблем конституирования сознанием данных опыта. Вклад этого философа заключается в более широкой постановке задач, угадываемых при переходе от философии сознания к философии языка. Кассирер говорит о символических формах, понимая их гораздо шире языка или просто знаковых систем1. Он еще раз, на новом материале, проясняет предпосылки взаимодействия материи

идуха, опыта и сознания, культуры и творчества, знака и значения, которые философия языка часто уже опускает как незначимые. И поэтому он внимательно разбирает инструментарий языка, связывая познавательные и логикограмматические функции языка друг с другом. Вследствие

своей унаследованной общей гносеологической позиции интерес Кассирера концентрируется на языке как медиуме познания и практически совершенно не учитывает коммуникативные функции и спецификации языка. Тем не менее выяснение существа символического содержания коммуникативных форм позволяет глубже понять не только язык, но

икоммуникацию вообще.

Кассирер творит в эпоху, когда объяснение научных форм мышления, которое ставил во главу угла Кант, становится узконаправленной задачей. От философии требуют разъяснения многообразия духовного творчества, прояснения истоков всей палитры культурных форм. Кассирер толкует формы культуры – миф, религию, искусство, язык, науку – как сим-

1Философия символических форм». Cassirer E. Philosophie der symbolischen Formen. 3 Teil: Phänomenologie der Erkenntnis (1929). Darmstadt, 2002.

169

Язык и коммуникация

волические формы и тем самым интерпретирует их как коммуникативные медиумы, как то, что может быть коммуницируемо и что делает возможной коммуникацию.

Другое веяние времени – его интерес к материальным

элементам духовного содержания и телесным носителям духа. Этим интересом питается расцветший на рубеже веков символизм, и Кассирер сохраняет основные интенции и идеи этого философского направления. В качестве базисной формы связи бытия, «символического отношения», он, как и другие символисты, видит отношение между душой и телом, где «душа составляет смысл тела, а тело есть явленность души»1. Отличительная черта этого мировоззрения – недоверие к чистым интеллигибельным формам. Человеческое восприятие не способно их уловить. Но не существует и «чистой материальности» предметов. Любой предмет и явление представляет собой материально-духовное единство – бытие, в котором просвечивает дух. Философам-символистам было свойственно эстетизировать символическое мировоззрение. Кассирер дает гносеологическую интерпретацию символизма. Символ становится средством, позволяющим заменить кантовские «априорные формы» и помогающим объяснить, как в сознании формируются различные предметные области. Именно многообразие символических форм становится для сознания способом конституирования и познания многообразия мира.

Философия символических форм, изучающая основные

продуцирующие системы духа, является одновременно «трансцендентальной онтологией» и феноменологией познания. Она обращает свой взгляд на все возможные способы миропонимания, в поле ее зрения попадают все феномены, в которых проявляет себя человеческий дух, а также все вопросы, в которых человек вопрошает о себе как о разумном существе. Это превращает ее в фундамент философской антропологии, понимающей человека как homo symbolicus. Законы символического формообразования распространяются на все представления, из которых складывается образ действительности. Смысл культурной деятельности человека заключается в том, чтобы наделять значениями акты восприятия природного мира, т.е. «переливать предметы в значения». Поэтому исследование символических форм становится «кри-

1Кассирер Э. Философия символических форм. В 3 т. СПб., 2002. Т. 3. C. 86.

170

лекция 9