Теория коммуникации в современной философии. Учебник

правило в любом договорном процессе, которое только и делает договорный процесс возможным. Вместе с тем очевидно, что оно не может быть обосновано в рамках стратегической рациональности. Согласно логике последней, договоры

могут выполняться лишь до тех пор, пока они сохраняют свое значение средства, т.е. пока остаются неизменными цели, вызвавшие их к жизни. Спустя некоторое время они могут становиться препятствием, которое должно быть устранено. Однако если бы это было так, невозможным становилось бы само заключение и существование договоров. «С точки зрения стратегического собственного интереса индивида паразитарное злоупотребление общественным (как и всяким другим) договором в смысле «free rider»1 является еще более рациональным, чем поведение в интересах справедливости (т.е. распределенных выгод для всех)»2. Заключая «стратегические» договоры, договаривающиеся стороны – с известными ограничениями – всегда рассчитывают на этическую норму, которая не является стратегической, а существует в пространстве консенсуально-коммуникативной рациональности.

Окончательное обоснование этических норм

Идея дискурсивной этики была одним из самых амбициозных воплощений коммуникативной этики в ХХ столетии. Именно коммуникация, дискурс приобретает критериологическое значение для решения моральных проблем. Эпистемологическая природа такого подхода прояснена в разделе о трансцендентальной прагматике. В целом этика

1Под понятием free rider или Drittbrettfahrer в теории стратегических игр понимается паразитарное поведение участников игры, нарушающих правила или пользующихся благами, оплаченными «честными участниками игры». См. Хоман К., Бломе-Дрез Ф. Экономическая этика и этика предпринимательства // Политическая и экономическая этика. М., 2001.

С.237–241. Apel K.-O. Diskurs und Verantwortung. Frankfurt a. M., 1988.

С.278.

2См. Apel K.-O. First Things First. Der Begriff primordialer Mit-Verantwortung. Zur Begründung einer planetaren Makroethik // Kettner M. (Hrsg.), Angewandte Ethik als Politikum. Frankfurt a.M., 2000. C. 48.

51

Дискуривная коммуникативная этика К.-О. Апеля

Апеля строится в традиции Кантовой интеллектуалистской этики, этики категорического императива. Основной принцип дискурсивной этики является формально-процедурным принципом, поскольку не предписывает какие-либо содер-

жательные нормы: данная задача делегируется самим участникам дискурсов. Подобно категорическому императиву Канта, он является универсальным масштабом для конкретных эмпирических дискурсов и действий индивидов. Источником дискурсивного принципа является не индивидуальный акт субъекта, исходящий из сугубо внутренних оснований, а формальная общественная процедура, которой субъект не может избежать, коль скоро он оказывается в измерении общественной жизни.

Основной принцип дискурсивной этики, «принцип дискурса», получил следующую формулировку: «Нормы только тогда имеют значение, когда они приводят (или могут привести) к согласию всех заинтересованных как участников практического дискурса»1.

Этот принцип подразумевает требование подвергать всякое решение тестированию «на предмет возможности его принятия путем консенсуса», но он еще не позволяет отличать легитимный консенсус от нелигитимного. Как уже было сказано, «договор», согласно Апелю, не является, в отличие от аргументативного дискурса, моральным явлением per se, поскольку может быть заключен участниками с аморальными целями. Критерии,

благодаря которым консенсус определяется как моральный или имморальный, формулируются в основополагающем для дискурсивной этики «принципе универсализации» (U), сформулированном Хабермасом: «Каждая значимая норма должна удовлетворять условию, что следствия и действия, которые предварительно возникают из всеобщего следования им ради удовлетворения интересов каждого отдельного индивида, могут быть без принуждения признаны всеми заинтересованными лицами»2.

Дискурс обозначает ситуацию, в которой совершается эксплицитное признание взаимных интересов взаимодействую-

1Habermas J. Vorstudien und Ergänzungen zur Theorie kommunikativen Handelns. Frankfurt a.M., 1984. C. 103

2Habermas J. Moralität und Sittlichkeit – Was macht eine Lebensform „rational“? // Schnädelbach H. (Hrsg.), Rationalität. Frankfurt. a.M., 1984. C. 219.

52

лекция 3

щих партнеров. Не требуется «угадывать» эти интересы: они заявляются в «открытом виде» и взаимно учитываются в ходе достижения консенсуса. Вместе с тем в основе моральных решений лежит не консенсус относительно взаимной выгоды

отдельных участников, а консенсус в рамках всего универсума воль. Говоря о «круге заинтересованных», дискурсивный принцип не включает в понятие агентов консенсуса тех, кто не может или не хочет принять в нем участие, что лишало бы понятие консенсуса смысла, но только тех, кого он касается, кто мог бы и хотел принять в нем участие, хотя не имеет для этого физической возможности (например, в случае нерожденных детей)1. Именно этого нет в кантовском представлении о «всеобщем законе», который предполагает иную инстанцию легитимации нормы, чем соглашение самих людей. Следствием такого подхода становится полное отсутствие взаимной ответственности людей за принятые решения в кантовской этике. Дискурс предполагает совместное решение и совместную ответственность за его последствия. Дискурсивная этика является «этикой ответственности» – термин, введенный в философский оборот любимым философом Апеля Г. Йонасом. Апель подчеркивает: «Дискурсивная этика является не специальной этикой аргументативных дискурсов, но этикой солидарной ответственности всех, способных к аргументации, за все поддающиеся дискурсу проблемы жизненного мира»2.

Этический принцип, провозглашаемый Апелем, настоль-

ко безусловен и неоспорим, что философ выдвигает беспрецендентную задачу «окончательного обоснования этических норм». Хабермас неодобрительно относился к этой затее, поскольку считал, что Апель превышает возможности дискурсивной этики. Он пытается обосновать «супернорму», которая «превращает в долг вынесение моральных суждений вообще, ведение моральных дискурсов вообще, моральное

1Нерожденные дети не могут рассматриваться как разумные индивиды и потому не могут участвовать в этом качестве в дискурсах о своей судьбе (например, в связи с проблемой разрешения/запрещения абортов). Однако как потенциально полноценные личности, отстаивающие интересы своего выживания, они имеют право на представительство в этих дискурсах. См. Apel K.-O. The Ecological Crisis as a Problem of Discourse Ethics // Oefsti A. (ed.) Ecology and Ethics. A Report from the Melbu Conference, 18–23 July 1990. Vitenskap, 1990. C. 226.

2 Apel K.-O. Diskurs und Verantwortung. Frankfurt a. M., 1988. C. 116.

53

Дискуривная коммуникативная этика К.-О. Апеля

действие вообще, справедливость вообще»1. Эта супернорма, во-первых, «избыточна», поскольку не вносит в обязующие требования конкретных норм ничего нового, а во-вторых, «бессмысленна», так как стремится философски обосновать то, что «принудить к исполнению посредством аргументов нельзя»2.

Тем не менее при ближайшем знакомстве с положениями трансцендентальной прагматики тезис окончательного обоснования этики кажется логичным. Трансцендентальнорефлексивное обоснование опирается на обнаружение априори моральных структур мышления, очевидность которых для мышления не менее достоверна, чем логическое знание. Если для Декарта исходным пунктом для уяснения априори сознания был сам факт мышления, а для Канта – факт категориального мышления в форме научно-теоретического знания, то Апель считает такой подход философии сознания «укороченным» путем для трансцендентальной рефлексии. Без языка, как говорил Витгенштейн, невозможно даже «дойти» до сомнения. Сомнение предполагает инстанцию утверждения, и поэтому Апель предлагает исходить из более глубокого корня декартовского cogito – невозможности отказаться от самого притязания на истину, которая звучит в перформативном аспекте и в его, и в каком-либо другом аргументе:

«Отличие [моего трансцендентального аргумента] состоит, в сущности, в том, что мы можем уяснить, что даже в радикальнейшем рефлексивном дистанцировании и постановке под вопрос всех случайных предпосылок нашего существования (и это означает: в одном только мышлении) мы не только должны обратиться к трансцендентальному сознанию, но в a priori интерсубъективной претензии на смысловое значение и на истину мышления мы зависим от предпосылок языка и некоего, в принципе неограниченного, коммуникативного сообщества»3.

Апель подчеркивает безусловную ценность открытия Витгенштейна о невозможности «частного языка»: «только один и только однажды не может следовать правилу»4. Язык пред-

1 Там же. С. 117.

2 Там же. С. 189.

3 Там же. С. 113.

4 Витгенштейн Л. Философские работы. Ч.1. М., 1994. С. 323–405.

54

лекция 3

ставляет собой систему, которая существует исключительно

врамках интерсубъективного употребления. Поскольку мышление в языке – хотя бы в форме платоновского «разговора души самой с собой» – принимает логическую форму аргументации, то именно аргументация и аргументативный дискурс представляют ситуацию, в которой априорные положения мышления выступают в наиболее эксплицированной форме. Такая ситуация является обязательной предпосылкой,

априори всякой аргументации: ее нельзя оспорить, не ставя под вопрос собственной аргументативной компетентности.

Основным приемом Апеля в его попытке идентифицировать этически релевантные прагматические правила аргументации является выявление перформативных противоречий. Предпосылки, без признания которых нельзя быть сознательным участником аргументативного процесса, есть сами правила аргументации, и, пытаясь оспорить правила аргументации в ходе самой аргументации, делающий такую попытку впадает в перформативное противоречие. В изложении Апеля этика является лишь иной перспективой, в которой проявляются основоположения трансцендентальной прагматики. Так, нормативные требования к речевому акту – понятность, истинность, нормативная правильность, правдивость – являются одновременно этическими требованиями, если они оцениваются не с точки зрения «фактичности» коммуникации, а с точки зрения ее «долженствования» и норма-

тивности. Если речевой акт не удовлетворяет нормативным требованиям, он, с объективистской позиции наблюдателя, является просто неполноценным. Но с позиции участника дискурса он является ложью, т.е. моральным нарушением

входе коммуникации.

Этика ответственности и принцип дополнительности

Структура построения этической теории Апелем состоит из двух частей. Первая посвящена обоснованию основополагающего принципа и априори этики, вторая часть – обоснованию прикладных норм этики. Вторая часть не является простым продолжением первой. Скорее, она оказывается радикальным поворотом, переходом на совершенно

55

Дискуривная коммуникативная этика К.-О. Апеля

новые методологические и философские пути. Этот переход составляет внутреннюю интригу апелевской философии и делает сценарий хода его мысли до определенной степени непредсказуемым.

Апель сам подчеркивает, что действовать согласно дискурсивному принципу универсализации правомерно лишь в ситуации, когда последствия действия индивида принимаются всеми возможными участниками дискурса, т.е. когда все члены общества живут и действуют согласно дискурсивному принципу. В ситуации несовершенства коммуникации, отсутствия полноты информации или когда известно, что иные участники интеракций могут ему не следовать, требование исходить из принципов дискурсивной этики является непосильным и даже неправомерным1. Оно фактически предлагает игнорировать реальные последствия своего действия и таким образом прокламирует отказ от этики ответственности.

«Каждый, – отмечает Апель, – кто в какой-то форме должен отвечать за сохранность какой-нибудь из систем самоутверждения (собственная личность, семья, социальная группа, государство), должен учитывать то, что конфликты интересов должны решаться в первую очередь не только посредством практических дискурсов (или точнее – аппроксимативной реализацией таких дискурсов), но и посредством стратегических форм интеракции (в лучшем случае – посредством переговоров, в которых открытая борьба заменяется предложениями о кооперации или угрозой нанесения ущерба)»2.

Апель совершает при переходе к прикладной части этики решительный шаг – ограничивает действенность дискурсивного принципа. Тем самым нейтрализуется максимализм окончательного обоснования этики: никакая конкретная моральная норма в реальной жизни не может быть обоснована окончательно. Это не просто дополняет дискурсивный принцип принципом реализма, но и очень серьезно меняет весь ландшафт дискурсивной этики. Через открытую щель входит

1Невозможность исходить из условий идеальной ситуации коммуникации не обязательно предполагает недоверие к партнеру и подозрение в «злом намерении». Достаточно того, что политический актор, исходя из этики ответственности, не имеет права не подозревать в чужих действиях мотивации стратегической рациональности.

2 Apel K.-O. Diskurs und Verantwortung. Frankfurt a. M., 1988. С. 40.

56

лекция 3

не только начало стратегической рациональности, но и противостоящие трансцендентализму начала – историзма, субстанционализма, диалектики. Первенствующее место в этом философском разделе занимает уже не Кант, а Гегель!

Источник такой основательной перестройки лежит в глубокой пропасти между идеалом и его реализацией, между методологической функцией регулятивной идеи и реальным историческим процессом. Универсальная идея норм, ведущих к дискурсивному согласию и объединяющих всех людей – идея неограниченного коммуникативного сообщества – не является ни метафизической абстракцией, ни телеологической целью: она является контрафактически предвосхищаемым ориентиром для направления движения.

Идеальное коммуникативное сообщество утверждает себя в качестве регулятивной идеи как раз тем, что позволяет критически узнавать все недостатки и сложности, которые встречаются в реальной человеческой коммуникации. Благодаря этой идее становятся опознаваемы те черты реального коммуникационного сообщества, которые на деле приводят к искажениям условий коммуникации. Так, реальное коммуникативное сообщество всегда отмечено неполнотой информации у его участников, асимметрией их статусов, неравенством компетенций, аберрациями в коммуникации, исходящими со стороны социальных институтов, и т.д. Идентификация этих искажений позволяет включить дискурсив-

ную этику в механизм коррекции искажений коммуникации, позволяя сделать ее планетарной этикой реагирования, а не только оценивания и диагностирования1.

Реальное коммуникативное сообщество, в котором мы социализированы и существуем, в отличие от идеальной абстракции, обладает экзистенциальным значением. Высокая эвристическая ценность понятия реального коммуникативного сообщества для этики подчеркивается тем, что оно дает теоретический инструментарий для исследования происходящей общественной коммуникации. Изучение реального коммуникативного сообщества подчиняется иному методологическому принципу, нежели изучение идеального, ибо оно

1«Эта регулятивная идея выполняет свою функцию именно в ставшем посредством нее возможным критическом узнавании недостатков и сложностей фактических консенсусов и псевдоконсенсусов на всех ступенях аппроксимации в реализации практических дискурсов». Там же. С. 130.

57

Дискуривная коммуникативная этика К.-О. Апеля

как реальное и объективное явление поддается, в отличие от идеального, полноценному объективно-научному исследованию со стороны социальных наук.

Строго говоря, никакой конкретный принцип этики не мо-

жет быть выведен непосредственно из дискурсивного принципа, но должен быть выработан как результат приложения к практике реального коммуникативного сообщества, к конкретному контексту, к существующей традиции права и нравственности в определенной жизненной форме. Функция морального суждения заключается соответственно в том, чтобы применить дискурсивный принцип к контексту реального жизненного мира в данной конкретной ситуации. В ходе образования суждения моральный субъект должен исходить из существующих объективных обстоятельств, оцениваемых путем наблюдения, учета каузальных взаимосвязей, воображения, но руководствоваться он должен идеальным принципом дискурса.

Отсюда вытекает императив содействия развитию реального коммуникативного сообщества в таком направлении, чтобы в нем получали жизнь начала идеального коммуникативного сообщества. Дискурсивный принцип дополняется у Апеля морально-стратегическим принципом дополнительности: «В первую очередь во всех делах речь должна идти о том, чтобы гарантировать выживание человеческого рода как реального коммуникационного сообщества, во-

вторых, о том, чтобы осуществить в реальном коммуникативном сообществе идеальное коммуникационное сообщество. Первая цель является необходимым условием второй; а вторая дает первой смысл – смысл, который уже антиципирован в каждом аргументе»1.

Принцип дополнительности вытекает из необходимости опосредования понятий идеального и реального коммуникативных сообществ. Он несет в себе обязательство постоянной работы по аппроксимативному устранению различия между ними. Это «различие» (Differenz) тематизируется Апелем как самостоятельная величина – как объективное препятствие для осуществления в моральном действии универсального дискурсивного принципа. Анализ препятствий и искажений коммуникативного сообщества предполагает самостоятель-

1Apel K.-O. Transformation der Philosophie. Frankfurt a.M., 1973. Bd. 2. C. 9–28. C. 431.

58

лекция 3

ное поле для исследования и критики. Далее, принцип дополнительности придает историческую перспективу моральной рефлексии. Необходимость учета последствий действия в историческом контексте впервые придает дискурсивному

принципу действенность этики ответственности.

В опосредовании начал идеального и реального коммуникативного сообщества Апель обращается к методологии, которая обычно чужда философии «лингвистического поворота» – к диалектическому методу. Именно диалектика в конечном счете позволяет корректно сформулировать характер отношения между трансцендентальным измерением и измерением реального социума, не размывая между ними границы и не углубляя их чрезмерно. Проблема соотнесения трансцендентально-идеального и реального бытия пронизывает у Апеля все темы его философии – соотношение рефлексии и эмпирического познания, философии и науки, лингвистического анализа и герменевтики, идеального

иреального измерений коммуникативного сообщества

ит.д. Поэтому диалектический метод оказывается в самом центре этической проблематики. Так, разведенные прежде консенсуально-коммуникативная и стратегическая рациональности в принципе дополнительности оказываются вновь диалектически совмещены, причем само целерациональное

истратегическое поведение, столь активно критикуемое Апелем, получает положительное моральное значение, если

оно направлено на сохранение человеческого рода и укрепление начал постконвенционального морального развития. Стратегическая рациональность, подчиненная задаче реализации коммуникативной рациональности, меняет свой этически иррелевантный смысл и становится важным элементом этики ответственности. С этой точки зрения должна быть переоценена вся критика стратегического действия: апелевская этика является этикой стратегического действия, ограниченного моральным (дискурсивным) принципом1.

Как пример формирования с помощью методологии дискурсивной этики ответов на моральные проблемы современности

1 Apel K.-O. Diskursethik vor der Problematik von Recht und Politik: Können die Rationalitätsdiffernezen zwischen Moralität, Recht und Politik selbst noch durch die Diskursethik normativ-rational gerechtfertigt werden? // Apel K.-O., Kettner M. (Hrsg.) Zur Anwendung der Diskursethik in Politik, Recht und Wissenschaft. Frankfurt a.M., 1992. C. 57–58.

59

Дискуривная коммуникативная этика К.-О. Апеля

можно привести экологический кризис. Это наиболее волнующая Апеля и наиболее интересно представленная им проблема.

Глубокие истоки экологического кризиса современности лежат в самом характере отношений человека с природой,

втом, что инструментальный разум человечества наткнулся

входе своей экспансии на свои границы. Как пишет Апель, образовавшийся у человека вследствие редукции инстинкта разрыв между «миром восприятия» (Merkwelt) и «миром воздействия» (Wirkwelt) привел к тому, что человек утратил способность оценвать и контролировать последствия своей технической деятельности1. Адекватный ответ требует переосмысления судьбы человечества, его отношения к природе, оснований его морали. Общая причина экологического кризиса заключается в том, что «планетарная экосфера является

капиталом, находящимся в нашем распоряжении лишь в ограниченной мере, благом, которое принадлежит всем людям, однако используется промышленностью как неучитываемый производственный капитал»2.

Апель отвергает как неадекватный призыв к радикальной переоценке ценностей со стороны тех, кто требует «вернуться к природе», приостановить глобализацию, техническое развитие и т.д. Спасение, полагает он, состоит не в отказе от техники и в вытекающей отсюда потере контроля над ней. Напротив, как раз путем использования техники и обретения над ней контроля может быть снята острота современного

кризиса. Решение экологической проблемы, как и других глобальных проблем, лежит в пространстве этического, а не стратегического разума. Исходя из требования существенного изменения стратегии человеческого бытия-в-мире, оно должно быть найдено в практических дискурсах всего человечества. Однако здесь же возникает и вопрос – как и насколько может быть представлена в этих дискурсах природа, коль скоро речь идет о ее выживании?

В статье «Экологический кризис как проблема дискурсивной этики»3 Апель напоминает, что экологический кризис

1ÜexküllJ.,KriszatM. Streifzüge durch die Umwelten vonTieren und Menschen. Hamburg, 1956.

2 Там же. C. 19.

3Apel K.-O. The Ecological Crisis as a Problem of Discourse Ethics // Oefsti A. (ed.) Ecology and Ethics. A Report from the Melbu Conference, 18–23 July 1990. Vitenskap, 1990.

60

лекция 3