Теория коммуникации в современной философии. Учебник

этом следует иметь в виду, что даже дискурсивное подтверждение истин путем разнообразной реинтерпретации не может служить гарантом полного консенсуса интерпретаторов, который может быть мыслим лишь в аппроксимативно-регу-

лятивном, но не в фактическом смысле. Глядя на это с обратной точки зрения, можно резюмировать, что никакое из суждений реального коммуникативного сообщества не может претендовать на звание истины, поскольку в принципе не может быть подтверждено процедурами неограниченной коммуникации.

Таким образом, эпистемология в трансцендентальной прагматике предполагает консенсус неограниченного коммуникативного сообщества относительно истины как условие, которое по умолчанию подразумевалось в метафизических предпосылках традиционной эпистемологии, но отныне должно быть осознано как граница понятия истины. Как уже было сказано, понятие идеального коммуникативного сообщества вполне претендует у Апеля на место, какое занимали традиционные концептообразующие понятия философии: понятие божественного разума в метафизике, трансцендентального субъекта и трансцендентальной апперцепции в кантианстве, логической структуры языка в аналитической философии и т.д.1. Задачей трансцендентальной прагматики,

вконечном счете оказывается рефлексивная реконструкция условий возможности идеального коммуникативного сооб-

щества интерпретаторов и одновременное утверждение его

входе аргументативного дискурса.

Аргумент, как единственная форма чистой реконструкции идеальной речевой ситуации, выступает центральным предметом реализации основоположений трансцендентальной прагматики на практике. Если Хабермас посвятил большую часть своего философского творчества исследованию разнообразных аспектов теории коммуникативного действия, то Апель сконцентрировал свое внимание преимущественно на философских возможностях, открывающихся в анализе аргументативного дискурса как формы коммуникации. Все интересы и спорные притязания людей по отношению друг к другу могут быть рационально восприняты только в ходе аргумен-

1Apel K.-O. Can an ultimate foundation of knowledge be non-metaphysical? // Он же, From a transcendental-semiotic point of view. Manchester, 1998. С. 81–103.

41

Трансцендентальная прагматика К.-О. Апеля и понятие коммуникативного сообщества

тативного дискурса. Аргументация понимается как происходящее по правилам коммуникативное действие, участники которого благодаря следованию правилам аргументации и процедурам «рационального очищения дискурса» стремятся

воспроизвести ситуацию коммуникации в неограниченном сообществе участников аргументации. Тем самым ситуация аргументации отличается существенным образом от ситуации коммуникативного действия, которое не требует трансценденции за пределы круга непосредственных участников коммуникации.

Исходя из вышесказанного, Апель эксплицирует прагматические нормы, лежащие в основе аргументативного дискурса:1 1) правило воздержания от применения неаргументативных инстанций в ходе процесса аргументации (т.н. правило автономии); 2) правило контрафактической антиципации идеального аргументативного сообщества (требование выдвигать такие аргументы, которые были бы приняты вышеуказанным сообществом, и требование способствовать установлению структур и правил идеального аргументативного сообщества в реальности, предполагающие процедуры тестирования в воображении или на практике); 3) требование признания других как равноправных участников аргументации в том случае, если они сами соблюдают правила аргументации; 4) требование прилагать необходимые усилия для расширения горизонта понимания своих аргументов другими участниками аргументации, способствуя тем самым реализа-

ции в реальном коммуникативном сообществе оснований общественности (Öffentlichkeit)2. Выполнение этих норм ста-

1См. Gottschalk-Mazouz N. Diskursethik. Theorien-Entwicklungen-Perspektiven. Berlin, 2000. С. 38–41. Apel K.-O. Die Erklären:Verstehen-Kontroverse in transzendentalpragmatischer Sicht. Franfurt, 1979. С. 112 и далее.

2Нормы аргументативного дискурса могут быть сформулированы и другим образом. Так, ученик Апеля В. Кульман предлагает собственную концепцию, сформулированную в виде императивов: «1) Аргументируй рационально; 2) Стремись к разумному консенсусу; 3) Старайся во всех случаях, в которых твои интересы могут столкнуться с интересами других, стремиться к разумному практическому согласию с ними; 4) Старайся вносить вклад в установление таких отношений, которые приближают реализацию идеального коммуникативого сообщества и заботься о том, чтобы были сохранены уже существующие условия возможной реализации идеального коммуникативного сообщества». Kuhlmann W. Reflexive Letzbegrundung. Untersuchungen zur Transzendentalpragmatik. Freiburg, München, 1985. С. 185 и далее.

42

лекция 2

новится процессуальным критериологическим методом, опосредующим движение к истине.

Таким образом, Апель видит в качестве «чистой» формы коммуникации, полностью отвечающей нормам правильно-

сти коммуникации, аргументативный диалог или полемику. Тезис о том, что в «споре рождается истина», он воспринимает более чем всерьез. В аргументации содержится не только выраженное стремление к взаимопониманию сторон, но

ивыдвигаются взаимные противостоящие друг другу притязания на правоту, которые требуют разрешения. В процессе этого разрешения и происходит формирование реального коммуникативного пространства, откуда постепенно удаляются все элементы стратегической, эгоистической мотивации («все личное») и достигается максимально возможная беспристрастность. Люди могут сколь угодно много общаться между собой, но собственно коммуникация в смысле коммуникативной рациональности происходит только в тех точках, где осуществляется выстраивание мостов идеального консенсуса. Столь же, сколь люди в общении соблюдают нормы коммуникации и содействуют становлению коммуникативного сообщества, столь же сплошь и рядом они их нарушают

иразрушают это сообщество. Это чувствительное отношение между идеальным и реальным коммуникативными сообществами составляет главный нерв дискурсивной этики Апеля.

Любопытно, что в апелевской рефлексии феномена ком-

муникации вообще не появляется проблематика связи процесса коммуникации и технических средств коммуникации. Несмотря на то что в отличие от философов европейской традиции Апель переносит субстанцию идеального в форму коммуникативного сообщества и коммуникативного процесса и, более того, задает этому процессу историческую перспективу развития, средства коммуникации никак не помогают движению общества к идеальному коммуникативному сообществу. Напротив, медиакоммуникации, идет ли речь о технических средствах, о СМИ, о сетевых технологиях и т.д., столь же активно служат созиданию коммуникативного пространства,

сколь и его разрушению. Для коммуникации в апелевском понимании важен не факт общения двоих, а то состояние, к которому они приходят в результате этого общения. Цифровое разделение, доминирование в медийном пространстве, использование коммуникативных мощностей как глобального

43

Трансцендентальная прагматика К.-О. Апеля и понятие коммуникативного сообщества

фактора силы – все это разрушает формы консенсуса и коммуникативного пространства. Для формирования коммуникативного сообщества, с точки зрения посылок Апеля, не важна количественная сторона коммуникации, но только качественная. В то же время Апель неоправданно мало уделяет внимание тому аргументу, что отсутствие материальных возможностей включения в коммуникацию является столь же деструктивным ограничением коммуникации, как и моральное злоупотребление коммуникативными нормами. Возможности взаимосогласования в неограниченном коммуникативном сообществе являются столь же результатом функционирования развитых коммуникационных потоков, сколь и этической установки участников коммуникации. Стоит вспомнить положения теории Берта о коммуникационных, или «структурных дырах»1. Прерывания доступа и ограничения в доступе неизбежны в любой коммуникационной системе, и лишь выстраивание коммуникационных каналов с соответствующими социальными структурами позволяет оптимизировать распределение доступа к участию в коммуникации.

Набросок концепции трансцендентальной прагматики будет неполным, если не принять во внимание критику Апелем современных ему теорий коммуникации. В качестве противоположной позиции в идеально-типическом смысле Апель выделял интенциональную теорию языковых значений П. Грайса и П. Стросона2. Ее суть заключалась в том, что значение языковых выражений определяется ситуационным употреблением знаков, исходящим из ожидания акторами определенных реакций на свои коммуникативные действия и имеющих доязыковую природу. Согласно ей, говорящий интендирует некоторую реакцию адресата, которая возникает, когда адресат узнает эту интенцию благодаря языковому значению знаков3. Например, выражение «Я устала…» в разговоре двух

1Burt R. The Social Capital of Social Holes // Guillen M., Collins R., England P. New Directions in Economic Sociology. N. Y., 2001. C. 201–246.

2Grice P. Meaning // The Philos. Review, 66 (1957). C. 377–388; Utterer’s Meaning, Sentence-Meaning and Word-Meaning // Foundations of Language 4 (1968); Bennet J. Linguistic Behavior. Cambridge, 1976; Strawson P. Meaning and Truth // Logico-Linguistic Papers. London, 1971; Он же, Einzelding und logisches Subjekt [Individuals]. Stuttgart, 1972.

3Грайс формулирует это следующим образом: «S полагает нечто посредством х означает, что S интендирует, что выражение х, при условии узна-

44

лекция 2

супругов может означать «Отстань!». Таким образом, определяющей стороной языкового выражения становится перлокутивный акт, а сама коммуникация становится средством стратегического действия говорящего1.

Показывая, что перлокутивный акт не может быть непосредственно выражен в коммуникации (например, вида «Я побуждаю тебя купить мой товар»), а всегда скрыт за перформативнопропозициональным предложением («Посмотри, как этот товар хорош»), Апель доказывает, что перлокутивный акт предполагает локутивный смысл и иллокутивную силу и тем самым не противоречит порядку консенсуальной коммуникации, а лишь использует ее в стратегических целях. До того, как может быть узнана интенция говорящего, должно быть понято универсальное значение выражения. Другими словами, теория коммуникации Грайса и Стросона не разъясняет механизма интерсубъективной языковой коммуникации и сама требует дополнения в виде трансцендентальной прагматики2.

Подводя итог сказанному, можно констатировать, что в концепции трансцендентальной прагматики К.-О. Апель предпринял попытку раскрыть особый нормативный срез коммуникации, исследуя набор условий, без выполнения которых коммуникация невозможна. Открытие социальноэтической релевантности норм познания и, наоборот, эпистемологической релевантности моральных норм позволяет развить далеко идущие экспликации теории коммуникации, распространяющиеся на всю теорию общества.

вания интенции слушателем, вызывает определенное воздействие

у слушателя». Grice P., Meaning // The Philos. Review, 66 (1957). С. 377.

1 В интерпретации Стросона этим средством становятся даже иллокутивные акты в смысле Остина, когда говорящий посредством выражения стремится не дать нечто знать, но заставить в нечто поверить.

2Apel K.-O. Läßt sich ethische Vernunft von strategischer Zweckrationalität unterscheiden? Zum Problem der Rationalität sozialer Kommunikation und Interaktion // Apel K.-O., Reijen W.v. (Hrsg.) Rationales Handeln und Gesellschaftstheorie. Bochum, 1984. С. 32-41.

45

Трансцендентальная прагматика К.-О. Апеля и понятие коммуникативного сообщества

муникативной рациональности, подхваченное впоследствии Ю. Хабермасом1.

Коммуникативная рациональность

Оживленная дискуссия с веберовской теорией рационализации составляет одну из важных тем философии Апеля. В более широком смысле эта дискуссия имеет характер критики стратегической рациональности,

апологию которой Апель находит у многих современных философов. Центральным понятием у Вебера является понятие целерациональности, «рациональности цели

исредства». Эта рациональность подразумевает способность самостоятельно выбирать цели и адекватно подбирать средства для их достижения. Вебер не прямо, но однозначно признает «превосходство» этого типа рациональности перед «ценностной рациональностью», которая исходит из целей, предзаданных в той морально-религиозной системе, в которой индивид социализирован. Ценности не подчиняются свободному выбору и расчету и восходят, таким образом, к внутреннему иррациональному решению веры («Каждый выбирает своих богов сам»). В этом смысле ценностная рациональность не закладывает в человеческое действие критерия эффективности, не способна служить основой этики

ответственности и обозначает скорее область «дорационального», чем рационального в человеческом поведении2. Таким образом, процесс рационализации связан с постоянно растущим умением человека самостоятельно выбирать цели

исредства деятельности.

Апель замечает, что понятие целерационального социального действия подразумевает у Вебера включение других личностей в собственный расчет целей и средств: «Социальным действием называется действие, которое согласно подразумеваемому действующим или действующими смыслу от-

1См. Apel K.-O. Die Vernunftfunktion der kommunikativen Rationalität. Zum Verhältnis von konsensual-kommunikativer Rationalität, strategischer Rationalität und Systemrationalität // Eine Apel K.-O., Kettner M. Die eine Vernunft und die vielen Rationalitäten. Frankfurt a.M., 1996. С. 17–42.

2См. Вебер М. Политика как призвание и профессия // Вебер М. Избранные произведения. М., 1990. С. 357.

47

Дискуривная коммуникативная этика К.-О. Апеля

сылается к поведению других и ориентировано на него в своем течении…»1 Именно такое понятие инструментальнотехнической целерациональности, зачастую низводящей личность до уровня предметных средств, положено, как за-

мечает Апель, в основание большинства социологических теорий, таких, как теория рационального выбора, теория решений, теория игр и т.д. Она составляет сущность стратегической рациональности, подчиняющей окружающий мир партикулярным целям исключительно в качестве средства. Не отрицая теоретического значения концепции стратегической рациональности, Апель подчеркивает ее недостаточность для объяснения рационального поведения, в частности для объяснения человеческой коммуникации. Для доказательства этого он ссылается на теорию коммуникативного действия Ю. Хабермаса2. Анализируя коммуникативные действия, Хабермас указывал, что внеязыковое, в том числе стратегическое, действие может протекать только там, где контекст такого действия уже ясен. Всякая неясность требует координации посредством языковой коммуникации. Потребность в координации вынуждает участников совместного действия отрешиться от своих стратегических целей и добиваться взаимопонимания, опираясь на встроенные в язык и речь универсальные притязания на значимость своих высказываний. Без «связывающей силы норм», которые лежат «по ту сторону» калькулируемого собственного интереса, координа-

ция действий имеет лишь случайно-субъективный характер.

Консенсуально-коммуникативная рациональность, ориентированная на использование языка, обладает целым рядом свойств, чуждых рациональности инструментальностратегической. Выдвигая универсальные притязания на значимость (понятность, истинность, правдивость, нормативную правильность), она ориентирует не на условные эмпирические цели, а на инстанцию абсолютного нормативного значения. Посредством коммуникации до партнеров доводится информация не о случайных эмпирических мотивах и субъективных интересах, а об универсальных общезначимых нормах. Заложенный в ней априори интерес имеет в виду не только собственный и взаимный интерес, но и интерес все-

1 Weber M. Wirtschaft und Gemeinschaft. Köln, 1964. C. 4.

2 Habermas J. Theorie kommunikativen Handelns. 2 Bde. Frankfurt a.M., 1981.

48

лекция 3

общий, цели всего коммуникативного сообщества. В коммуникативном действии партнер по коммуникации не может рассматриваться как средство для достижения собственных целей, но лишь как равноправная личность, интересы кото-

рой учитываются в равной степени с собственными. Наконец, именно в рамках коммуникативной рациональности востребуется во всей полноте коммуникативная компетентность человека, заключающаяся в умении найти средства выражения для достижения согласия без артикуляции собственных стратегических интересов1.

Выстраивая систему типов рациональности, Апель ставит вопрос о том рациональном типе, с позиции которого может осуществляться подлинная критика разума. Таким образом, построение теории типов рациональности предполагает реконструктивное и саморефлексивное движение, ориентированное на постулат самопостижения (Selbsteinholung). Трансцендентальное самообоснование рациональности в ходе аргументативного дискурса само становится тем исконным типом рациональности, который ложится в основание теории рациональных типов.

В рамках консенсуально-коммуникативной рациональности Апель призывает различать особую дискурсивную рациональность, посредством которой могут быть разрешимы ситуации в случае проблематизации выдвигаемых притязаний на значимость. Аргументативный дискурс – это коммуни-

кация об истинности выдвигаемых суждений. В случае нарушения коммуникации у участников коммуникации существует лишь одна возможность – попытаться разрешить возникшую проблему в ходе рационального дискурса и продолжить коммуникацию2. В этом случае на первый план выдвигается за-

1Например, рекламист или пропагандист должны в своем языковом употреблении подчинять желаемый перлокутивный эффект условиям возможности коммуникации – понятности, истинности, правдивости и нормативной правильности, иначе они лишаются возможности достижения своих перлокутивных целей. Перлокутивный эффект может быть нормальным следствием признания нормативных требований коммуникации.

2Кто нарушает правила дискурса, не просто перестает быть участником игры, т.е. де факто выходит из нее, но и не ведет себя как разумное существо. Apel K.-O. Läßt sich ethische Vernunft von strategischer Zweckrationalität unterscheiden? Zum Problem der Rationalität sozialer Kommunikation und Interaktion // Apel K.-O., Reijen W.v. (Hrsg.), Rationales Handeln und Gesellschaftstheorie. Bochum, 1984. С. 61.

49

Дискуривная коммуникативная этика К.-О. Апеля

дача достижения консенсуса относительно значимости «озвученных» коммуникационных сообщений. При этом именно заинтересованность в рациональном, нестратегическом разрешении конфликтов интересов побуждает их участников аб-

страгироваться от каких-либо интересов самоутверждения. «Дискурс является в первую очередь не эмпирической целью целерациональных действий из субъективных интересов, но условием возможности реализации интерсубъективно значимого мышления»1. Другой специфической особенностью дискурса является то, что его нельзя обойти. Принципов дискурсивной рациональности нельзя «не хотеть», коль скоро приходится вступать в дискурс.

Из доказательства нестратегического характера дискурсивной рациональности Апель выводит существование этической рациональности, т.е. рациональности, в рамках которой происходит обоснование этических норм2. Цели этического разума могут быть реализованы только в рамках рациональной взаимности действующих субъектов, в основе которой лежит консенсуально-коммуникативная рациональность. Доказывая это, Апель приводит в пример модель достижения согласия, в случае конфликта, по принципам стратегической рациональности. В этом случае стороны стремятся, игнорируя идеологические расхождения, сойтись на объединяющей высшей цели, которая соответствует общим интересам. По этой модели договоров, как правило, успешно реша-

ются многие политические и экономические проблемы. Однако результаты таких договоров могут быть этически релевантными лишь тогда, когда они принимают во внимание не только участников конфликта, но все возможные заинтересованные стороны и исключают соглашение за счет третьих лиц. Очевидно, что такая постановка вопроса не может возникнуть в рамках стратегической рациональности; это требует выхода за пределы последней в пространство консенсуальнокоммуникативной рациональности.

Другой пример Апеля касается принципа «pacta sunt servanda» («договоры надо соблюдать»), на котором зиждется современная гражданско-правовая жизнь3. Это – общее

1 Там же. С. 58–59.

2 Там же. С. 55 и далее.

3 Apel K.-O. Diskurs und Verantwortung. Frankfurt a. M., 1988. С. 278.

50

лекция 3