Теория коммуникации в современной философии. Учебник

где его поведение может быть в целом подвержено критике со стороны Б»1.

В одиночку точно так же нельзя использовать идентичные по значению символы, как нельзя «следовать правилу».

В коммуникации посредством символов интерсубъективная значимость подразумевает: 1) ожидание Б, что А намеревается действовать, исполняя правило; 2) ожидание А, что Б признает его действие как исполнение правила. Ответ на запрос, использован ли символ правильно, представляет собой позицию, выражаемую подтверждением или отрицанием («да» или «нет»)2.

Находясь в конвенциональной языковой среде, участники коммуникации учатся различать между коммуникативным актом взаимопонимания, который адресуется противной стороне, и действием, имеющим некие последствия и результат. Мид уже не углубляется в анализ процессов согласования в языковой среде. Объяснение начал символической интеракции открывает ему путь к обоснованию начал социума, к чему он и обращается в своих дальнейших построениях. Посредством механизмов символической интеракции Мид переходит к объяснению образования социальных идентичностей, социальных структур и институтов. В основу он кладет приобретенную благодаря усвоению установки другого способность менять социальные роли в разных контекстах и таким образом вырабатывать собственную идентичность «са-

мости».

Хабермас замечает теоретическую недостаточность дальнейших построений Мида. Ведь последний объяснил, как происходит интерперсональное согласование посредством идентичных значений, но ничего не сказал о том, как происходит замещение примитивных регуляторов поведения дифференцированной языковой системой. Он проиллюстрировал, как участники интеракции обмениваются сигналами с коммуникативным намерением. Но, объяснив это с позиции онтогенеза, Мид не обладает инструментарием, как объяснить язык и общество с точки зрения филогенеза. Миду недостает объяснения природы коллективных представлений, ко- торое Хабермас находит у Дюркгейма. Коммуникативное

1Habermas J. Theorie des kommunikativen Handelns. Bd. 2. Frankfurt a.M., 1981. С. 33.

2 Там же. С. 35.

71

Теория коммуникативного действия Ю. Хабермаса

использование тождественно-значимых знаков, отмечает Хабермас, меняет структуру влечений и способы поведения организмов, но не настолько существенно. До тех пор пока коммуникативный репертуар человечества не становится

символически дифферренцированным и структурированным, пока не происходит процесс полной конвенционализации знаков и обособления их в семантически и пропозиционально свободной языковой структуре, не происходит

иперехода от сигнальной ступени к коммуникативной ступени, от поведения, опосредованного символами, к нормативно регулируемому поведению.

Хабермас подчеркивает, что на этой ступени ключевую роль в процессах социализации и социальной интеграции начинает играть язык. Языковая координация меняет сам способ постановки задач, который стоит перед социальной интеграцией. Для объяснения возникновения общества требуется объяснить, каким образом Эго способен посредством оферт речевых актов так связывать Альтер, чтобы приводить его к тесному кооперативному взаимодействию. Ответ на этот вопрос призвана дать теория коммуникативного действия, подхватывающая ход рассуждений Мида в точке, где тот остановился. Для Хабермаса ценность мидовской концепции была в интерпретации языкового символизма, который погружал знак в контекст интерактивного действия, исходил из его коммуникативной природы. Язык рассматривается не как инстру-

мент описания действительности, не как замкнутая система

имир, а как элемент коммуникации, инструмент социального взаимодействия. Это было важно, чтобы отделить хабермасовский подход как от бихевиористсткого квазиэмпиризма, так и от статичного подхода философии языка. В дальнейшем

Хабермас уже самостоятельно развивает представления о том, как речевой акт связан с социальной структурой и воздействует на нее. Эти представления, получившие название «универсальной прагматики», во многом коррелируют с подходом Апеля, но развиваются совсем в другом ключе.

Ключевым в этой концепции остается связывающий эф-

фект, которым обладает языковая коммуникация благодаря своей конвенциональной природе в рамках коммуникативного акта взаимосогласования. Действия адресатов A, B, C координируются посредством согласованного принятия определенной установки к высказанному выражению гово-

72

лекция 4

рящего. Принципиально это не отличается от ситуации обычной символьной интеракции. Новый, связывающий эффект проявляется в том, что позиции акторов не могут быть произвольными реакциями. В то время как реакция участников на

жест может иметь альтернативы, они могут не понять коммуникативный жест, ошибочно истолковать его и проч. В случае, когда они имеют дело с идентичным смыслом, гарантированным конвенциональными правилами употребления языка, их возможности оспорить коммуникацию и выразить негативное отношение заявленному в речевом сообщении притязанию на значимость крайне ограничены. В зависимости от того, идет ли речь о констатации положения вещей, о выражении чувств говорящего или об императивном приказе, слушатель может усомниться в истинности выражения,

вправильности или легитимности. Языковые акты обладают связывающей силой благодаря внутреннему отношению между иллокутивными притязаниями на значимость и психологическими основаниями признания-отвержения этих притязаний. Поскольку притязания на значимость заявлены

вусловиях совершения действия, ориентированного на взаимопонимание, они не могут быть проигнорированы или отклонены без достаточного основания. Это исключает в сфере языка чистый произвол. «Вместе с дифференциацией основных модусов языковой медиум взаимосогласования получает силу связывать волю акторов. Эго способен использовать

эту иллокутивную силу на Альтер, если только оба в состоянии ориентировать свои действия в отношении притязаний на значимость»1. Здесь открывается перспектива изменения всей совокупности рационального мотивирования действий и их последствий, которую Хабермас формулирует в своем учении о коммуникативной рациональности.

Важнейшей методологической основой теории коммуникации Ю. Хабермаса следует считать теорию речевых актов, которая разрабатывалась в философии языка Дж.Л. Остина и Дж.Р. Сёрла и была интерпретирована в трансцендентальнопрагматическом ключе К.-О. Апелем. Кратко напомним ее основания. Исходное понятие этой концепции – речевой акт, представляющий ситуацию непосредственного общения со слушателем. Смысл теории речевых актов можно сформули-

ровать словами Остина: «Слово как действие». Имеется

1 Там же. С. 46.

73

Теория коммуникативного действия Ю. Хабермаса

ввиду, что посредством выражений мы не просто передаем сообщения, а совершаем действия, изменяющие положение дел во внешнем мире. Произнесение слов в социальной коммуникации зачастую является самодостаточным действием. Сёрл подчеркивает, что при высказывании говорящий совершает ряд актов: «приводит в движение речевой аппарат, произносит звуки... информирует слушающих либо вызывает у них раздражение или скуку… осуществляет акты, состоящие

вупоминании тех или иных лиц, мест и т. п., кроме того, он высказывает утверждение или задает вопрос, отдает команду или докладывает, поздравляет или предупреждает»1. Эти экспрессивные действия, утверждающие, побуждающие, вызывающие сомнение и проч., являются речевыми актами, которые Остин называл перформативными, противостоят чисто информирующим, констативным.

Произнесение высказывания является осуществлением сложносоставного речевого акта. Речевой акт включает в себя локутивный акт, иллокутивный акт и перлокутивный акт. Локутивный акт – это акт произнесения сам по себе, несущий семантическую нагрузку. Иллокутивный – осуществление одной из языковых функций – вопроса, оценки, приказа. Перлокутивный акт есть акт, вызывающий целенаправленный эффект воздействия на чувства и мысли воспринимающих речь людей (например, угрожать, пугать, просить, убеждать и т.д.). «Утверждение – иллокутивный акт, а суждение вообще не акт, хотя акт выражения суждения есть часть совершения определенных иллокутивных актов».

Анализ различий между локутивными, иллокутивными и перлокутивными актами позволил Хабермасу сформулировать понятие коммуникативного действия, отделив его от просто лингвистически опосредованного действия. Действие, ориентированное на понимание, отличается тем, что все участники преследуют иллокутивные цели для того, чтобы прийти к согласию, которое обеспечит основание для координации действий. Иллокутивная цель представляет собой коммуникативное намерение говорящего, которое выражается в том, что слушатель должен понять содержание речевого акта. Он должен прояснить, что нечто утверждается, побуждается, вопрошается.

1Сёрл Дж. Р. Что такое речевой акт? // Новое в зарубежной лингвистике. Вып. XVII. М., 1986. С.151.

74

лекция 4

Константивные речевые акты характеризуют когнитивное использование языка. Интерактивное использование языка посредством иллокутивных актов обуславливает его регулятивные функции, характеризующие определенное отношение между говорящим и слушателем. Благодаря иллокутивной силе речевого действия нормативное притязание на значимость встроено в структуру речи столь же незыблемо, как

икогнитивное. Сёрл не идет дальше фиксации этого положения дел, но Хабермас выводит отсюда далеко идущие выводы в отношении коммуникативного действия. Обобщая результаты проведенного Остином и Сёрлом анализа условий успешного осуществления речевых актов, Хабермас развивает тезис о том, что все речевые акты выдвигают три вида универсальных притязаний на значимость, подпадают под три прагматические универсалии. Притязание на истину (cognitiva – истинность) означает, что говорящий предполагает соответствие того, о чем он говорит, существующему положению дел. Притязание на нормативную правильность

(normativa) означает уверенность говорящего в том, что речевой акт не противоречит существующим языковым нормам

иправилам. Притязание на правдивость (expressiva, выраженность) предполагает, что говорящий действительно руководствуется теми намерениями, которые он высказывает, что он искренен. Речевой акт оказывается успешным в том случае, если слушатель признал все три притязания на значимость,

выдвинутые говорящим. Хабермас говорит еще и о грамматической понятности (kommunicativa, понятность), т.е. о том, что в выражениях речи участники коммуникации должны употреблять предложения языка, на котором идет общение, составленные из слов данного языка.

Следует подчеркнуть, что, формулируя прагматические универсалии, или нормативные требования коммуникативной правильности, Хабермас реконструирует «идеальную речевую ситуацию», т.е. ситуацию речевого действия, не отяго-

щенного никакими иными мотивами, кроме стремления к взаимопониманию. Выдвигая эти притязания на значимость (по-английски,validity-claims,по-немецкиGeltungsansprüche), высказывающий ожидает реакции и принятия своего сообщения. Даже если то, что он высказывает, объективно не верно, коммуникация в случае признания состоится, коммуникативная ситуация не разрушается.

75

Теория коммуникативного действия Ю. Хабермаса

Хабермас не останавливается на формулировании тезисов универсальной прагматики и дает философское истолкование и расширение модусов коммуникации: когнитивного, интеракционного и экспрессивного. Если для Апеля основной

интерес заключался в том, чтобы извлечь все философские выводы из идеальной речевой ситуации и сформировать на этой основе базисные философские понятия, то Хабермас использует эти основоположения, чтобы скорректировать существующий формат социальной теории.

Когнитивно-интеракционный и экспрессивно-субъек- тивный модусы коммуникации обуславливают то фундаментальное разделение, которое легло в основание двух начал социальной жизни и соответственно двух образов социальной теории. Если первое стало основанием коммуникативного действия, то второе – основанием инструментально-стра- тегического действия; если первое связано с доминированием нормативно-интерсубъективного принципа, то второе – с доминированиемпринципасубъективизма,обосновываемого философией сознания; если первое опирается на структуры жизненного мира и социальной интеграции, то второе – на принципы функционализма и системной интеграции; наконец, если первое воплощает в себе подходы коммуникативной рациональности, то второе – олицетворяет принципы стратегической рациональности. Дальнейшее развитие теории Хабермаса связано с коррекцией доминирующих в фило-

софском мире социальных теорий: социального действия и рациональности М. Вебера и системной теории Т. Парсонса. Таким образом, универсальная прагматика, обновленные теория действия и теория систем становятся тремя китами, на которых, по убеждению Хабермаса, должно строиться современное учение об обществе.

Концепция коммуникативной рациональности

Подобно М. Веберу, Ю. Хабермас формулирует ядро своей общественной теории в виде теории рациональности, полагая, что социальная эволюция представляетвсвоейсущностипроцессобщественнойрационализации. Рациональность является основополагающим моментом об-

76

лекция 4

щественной жизни и двигателем культурно-цивилизационных процессов. Вместе с тем Хабермас показывает несостоятельность веберовского подхода к рационализации, укорененного в парадигме философии сознания. Опираясь на понятие

коммуникативной рациональности, философ ставит задачу смены парадигмы в социальной теории.

Вебер рассматривал рационализацию как процесс экспансии целерационального действия в сфере политики, экономики, культуры, права, науки, быта, т. е. в масштабах всего современного общества. Вебер, и в этом его отличие от Хабермаса, делал пессимистические выводы из неизбежного, по его мнению, процесса секуляризации разума. Вследствие рационализации повышается эффективность социальной деятельности, в частности возрастает эффективность хозяйствования и управления, но опустошается культурное, «ценностное» содержание этой деятельности. Ценностная мотивация и ценностная деятельность вытесняется целесообразностью. Универсальная рационализация влечет за собой тенденцию к «универсальной бюрократизации». И единственное, что остается «духовности», – по возможности сопротивляться этому процессу, ограничить рациональность, чтобы оставить место для свободы и духовных исканий.

Теория рациональности Макса Вебера оказала глубокое влияние на авторов, близких к франкфуртской школе и работающих в системе координат, заданных Карлом Марксом.

Среди них следует прежде всего выделить Дьердя Лукача, Макса Хоркхаймера, Теодора Адорно и Герберта Маркузе. Феномен отчуждения, исследованный Лукачем, диалектика Просвещения, выведенная Хоркхаймером и Адорно, концепция «одномерности» западного общества – все это попытки найти подходы к объяснению всемирно-исторического процесса рационализации. Для Хабермаса очевиден главный недостаток теории общественной рационализации М.Вебера: она строится как теория капиталистической рационализации, с опорой на культурные стереотипы Западной Европы и практически вне учета опыта иных культур1. С одной стороны, Вебер, а позже Хоркхаймер и Адорно, едины в том, что в ходе общественной рационализации наблюдаются тревожные

1Weber M. Wirtschaft und Gesellschaft. Köln, 1956. С. 113; Зарубина Н.Н. Социокультурные факторы хозяйственного развития: М.Вебер и современные теории модернизации. СПб., 1998.

77

Теория коммуникативного действия Ю. Хабермаса

симптомы: утрата смысла и утрата свободы. Смыслосозидающая инстанция религиозных картин мира распадается, и нет ничего, что пришло бы ей на смену. Наука, выполняющая функцию истолкования мира, не в состоянии дать новой цен-

ностной ориентации. Вебер акцентирует свое внимание на засилье бюрократии, Хоркхаймер и Адорно описывают тот же процесс в терминах инструментального разума, показывая, что последний пагубно действует на психику индивида.

Ни Вебер, ни представители критической теории не видят выхода из сложившейся ситуации: ее причина – в антропологической необходимости воспроизводства человеческого рода путем завоевания и все более интенсивной эксплуатации природы. Принцип повышения эффективности, заложенный в механизм целерациональности, не имеет альтернатив. По мнению Хабермаса, истинная причина заключается в том, что данная философская система, укорененная в субъектнообъектной парадигме философии Нового времени, не способна адекватно осмыслить социальные процессы и предложить смыслосозидающие альтернативы1.

Философия сознания, по мнению Хоркхаймера и Адорно, сформулированному в книге «Диалектика Просвещения»2 –

ив этом с ними полностью соглашается Хабермас, – исходит в понимании субъективности из двух принципиальных установок субъекта по отношению к миру объектов – установки познания (теоретической) и установки господства (практиче-

ской). Атрибутами духа, как мы видим, выступают познание

ицеленаправленное действие, обе эти функции подчинены требованиям материального воспроизводства.

Хабермас вслед за основателями франкфуртской школы выстраивает схему исторической эволюции философского знания, согласно которой философия сознания сменяет в Новое время доминировавшую до тех пор метафизику. Но и философия сознания должна уступить место в ХХ веке философии языка и опирающейся на язык коммуникативной рациональности. Эти переходы обусловлены опытом, который человечество закладывало в основу познания. На первом этапе знания основывались на опыте, источником которого

1Habermas J. Theorie des kommunikativen Handelns, B.I. Frankfurt, 1981, S. 517.

2 Хоркхаймер М., Адорно Т. Диалектика Просвещения. М., 1997.

78

лекция 4

были представления о внешнем мире – онтология. Затем на первый план в обосновании знания выступают его внутренние основания – разум, формируемый реальностью внутреннего опыта сознания. Это обусловило основной метод философии

сознания – интроспекцию, рефлексию – и ее характерную монологичность. Если центральным представлением метафизики было представление о божестве, то в центр философии сознания встал сам человек. Исчерпанность этого мировоззрения стала очевидной, когда самому существованию человечества и его окружающей среды стала угрожать экспансионистсткая установка разума. Герменевтическая философия ХХ века, подчеркивает философ, высветила неразрывную связь разума с языком. Язык стал реальностью, которая помогла совершить переход к осознанию Другого, к интерсубъективности, к пониманию внутренней взаимосвязанности человечества в каждом своем действии. Лингвистический поворот, обусловивший переход от философии сознания к философии языка стал путем к преодолению философского кризиса, кризиса Просвещения. «Тем самым фокус исследования смещается от когнитивно-инструментальной к коммуникативной рациональности. Для него парадигматично не отношение обособленного субъекта к чему-то в объективном мире, что можно представить и чем можно манипулировать, а интерсубъективная связь, которую устанавливают субъекты, обладающие языковой компетентностью и компетентностью

действия, договариваясь о чем-то друг с другом»1.

Теория социального действия

Помочь развести два типа рациональности Хабермасу помогает веберовская теория социального действия. На ее основе Хабермас развивает исходные положения собственной теории действия, согласно которой в символически и коммуникативно опосредованных интеракциях происходит разделение двух моментов – действий, направленных на взаимопонимание и взаимосогласование, и в продолжение этих коммуникативных актов – действия, направленные на целедостижение. Любое социальное, т.е. взаимное,

1Habermas J. Theorie des kommunikativen Handelns. B.I. Frankfurt, 1981. C. 524.

79

Теория коммуникативного действия Ю. Хабермаса

действие содержит в себе коммуникативный момент. Вследствие этого Хабермас несколько модифицирует классификацию типов социального действия, данную Вебером.

В первую очередь Хабермас аналитически разделяет со-

циальное действие на два основополагающих типа – целерациональное действие и коммуникативное действие.

Целерациональное действие не является единым в себе типом. Оно может быть инструментальным (в случае отношения субъект – объект) или стратегическим (в случае отношения субъект – субъект). Инструментальные действия лишь связаны с социальными взаимодействиями – стратегические же действия всегда являются социальными действиями. Инструментальное действие направлено по своему замыслу на вторжение в окружающую среду и установление контроля над ней, стратегическое – ставит целью превратить субъекта взаимодействия в объект собственной диалектики цели и средств. Стратегическое действие нацелено на изменение волеизъявления субъекта, когда преследуется цель оказать влияние на принятие решения рационально действующего субъекта.

Веберовская типология действия исходит, по сути, из монологически понятой модели инструментального действия,

вкоторой действием считается «действие человека (независимо от того, носит ли оно внешний или внутренний характер, сводится ли к невмешательству или терпеливому приятию),

если и поскольку действующий индивид или индивиды связывают с ним субъективный смысл». Атрибут «социальности» не меняет его характера: «Социальным мы называем такое действие, которое по предполагаемому действующим лицом или действующими лицами смыслу соотносится с действием других людей и ориентируется на него»1. В центре внимания остается целенаправленная деятельность единичного субъекта, и социальное действие должно оцениваться, исходя из критерия адекватности выбора средств для достижения намеченных целей.

Исходя из того понимания коммуникативного действия, которое было дано выше, становится очевидно, что стратегическое и коммуникативное действия едины друг с другом

втом, что являются случаем взаимодействия двух субъектов

1 Вебер М. Основные социологические понятия // Вебер М. Избранные произведения. М., 1990. С. 602.

80

лекция 4