Теория коммуникации в современной философии. Учебник

конденсирования смысла. Таким образом, символическая генерализация обозначает широкий класс явлений смысла, имеющих постоянство. Однако генерализация – всегда процесс, а не статичный схематизм (как категории у Канта).

В трактовке понятия символической генерализации для Лумана важно его социологическое применение. Смысловая генерализация «уплотняет» структуры отсылок каждого смысла в форму ожиданий. Сами ожидания также направляют генерализации. Благодаря этому становится возможным ориентация в смысловом пространстве. Все символические генерализации посредством таких идентичностей, как вещи, события, типы или понятия, содержатся и воспроизводятся в «сетях ожиданий». Без подобного уплотнения смысловых отсылок груз селекции для операций коммуникационной системы был бы очень высок.

Понятие символической генерализации охватывает значительную область форм смыслоконституирующих систем и подразделяется Луманом на три уровня: уровень языка, уровень средств распространения коммуникации и символически генерализованные «медиакоммуникации». Эти понятия расшифровываются ниже.

Язык является основной формой символической генерализации, обеспечивающей автопоэзис коммуникации и общества. При всем внимании, которое было обеспечено исследованию языка в ХХ веке благодаря «лингвистическому

повороту», философские концепции языка не предоставили объяснения, как и благодаря чему язык обеспечивает самовоспроизводство общества как системы. Луман ставит так вопрос и стремится дать на него ответ. Обращает на себя внимание, что сам язык при этом в интерпретации Лумана не является системой. Он не имеет собственных операций, а используется в рамках или психических, или коммуникативных систем. Как вид символической генерализации он является медиумом, поставляющим субстрат для образования смысловых форм сознания и коммуникации. Он служит одним из важнейших автокатализаторов для эволюции сложных систем.

Ключевым для языка является обращение со знаками. Сигнал в сигнальных, доязыковых формах коммуникации самостоятелен, он ни к чему не отсылает. Знак является формой, которая маркирует различение обозначающего и обо-

131

Средства коммуникации у Н. Лумана

значаемого. Но не для того, чтобы отослать к внеязыковому окружению. Напротив, он содержит в себе возможность абстрагироваться от внешней среды и остаться внутри событий, «репрезентируемых» внутри языковой системы. В противовес традиционным теориям знака как именования Луман в качестве ключевой выдвигает изоляционистскую трактовку природы знака. Она опирается на гуссерлевское различение ноэмы и ноэсиса как внутренних смысловых структур познавательного акта. «Различие обозначаемого и обозначающего является внутренним различием, которое не предполагает, что существует внешний мир, который обозначается. Ее особенность лежит в изолировании этого различения, благодаря которому достигается то, что отношение обозначающего и обозначаемого остается стабильным независимо от контекста использования»1.

Возможность оперативного замыкания коммуникационных систем посредством языка становится одним из решающих факторов эволюции социальных систем. Благодаря рекурсивному использованию знаков происходит образование собственного замкнутого мира, к которому можно обращаться вновь и вновь и внутри которого можно жить без нужды выхода во внешний мир. Коммуникативный мир, возникающий в ходе использования языка, является принудительным: нельзя к кому-нибудь обращаться без желания быть услышанным; нельзя слышать без желания понять. Для участников коммуникации невозможно отвергнуть ситуацию коммуникации, коль скоро она возникла. Коммуникацию нельзя обойти, в худшем случае можно неправильно понять или не услышать сказанное. Тем самым в ходе функционирования коммуникационной системы общества стабилизируется воображаемое пространство значений. Язык замыкается в себе. Исключая все чуждое, язык делает сам по себе автопоэзис коммуникации более вероятным и возможным. Благодаря своей самодостаточности язык становится способным порождать собственное внутреннее движение и время, подавляющее то, которое присуще внешнему миру. Язык позволяет отделить языковой процесс от временной последовательности реального окружения и различить собственное время коммуникационной системы.

1 Luhmann N. Soziale Systeme. Frankfurt, 1987. C. 209.

132

лекция 7

С точки зрения Лумана, неправомерно разделять язык и речь. Фонетическая форма первична и в смысле социальной эволюции предшествует письму. «Языковая коммуникация в первую очередь является процессированием смысла в медиуме звучания», – отмечает Луман1. И это не случайно. Язык в своей данности, обращает внимание Луман, представляет собой настолько неожиданный и дифференцированный вид шума, что обладает великолепной способностью привлечения внимания при передаче сообщений. Говоря о языке, Луман имеет в виду даже не речь, а процесс речи, говорение. Говорение является бросающимся в глаза поведением, специализированным и дифференцированным специально для коммуникации. Письмо уже ссылается на это свойство, предполагая «внутреннюю речь», произнесение слов «про себя».

Форму языка образует различение звука и смысла, которые неразрывно связаны между собой. Но исходный медиум языка образует не «материя звука», а слабо связанное множество слов, которое может с помощью грамматики составляться в конкретные предложения, жестко связанные между собой и генерирующие фиксированный смысл. Посредством различения слова и предложения язык создает способность к контингентным комбинациям, которые и используются для образования смысловых форм. Подводя в предложении словесные идентичности под разные ситуации, язык генерализирует.

Ключевой структурой, опосредующей функционирование языка – и это центральный пункт лумановского учения о языке, – является его бинарный код. В случае языка кодирование заключается в предоставлении коммуникацией «публичной оферты» – принять сообщаемое содержание или его отвергнуть, сказать «да» или «нет». Как и в других системах, бинарный код позволяет системе оперативно выбирать одно решение из двух и таким образом выстраивать свои операции во времени. Кодирование помогает системе с помощью утверждения или отрицания создавать идентичности, которых нет в природе, чтобы свободно оперировать ими. Это такие идентичности, которые остаются тождественными, в то время как коммуникация переходит от утверждений к отрицаниям и обратно.

С помощью кодирования становится возможным ставить под сомнение или отклонять сообщаемое, делая возможны-

1 Luhmann N. Die Gesellschaft der Gesellschaft. Frankfurt, 1997. С. 213.

133

Средства коммуникации у Н. Лумана

ми и ошибку, и обман. Любое предложение может быть отрицаемо, и в этом заключена полнота кодирования, которая не зависит от намерений участников коммуникации и является условием самокоррекции коммуникационного процесса. Кодирование замыкает систему, которая иначе оставалась бы открытой. Благодаря взаимному страху отклонения возникает интерес к пониманию, говоря более обще, – идеальная норма усилия ко взаимному пониманию и согласию. Луман полемизирует с К.-О. Апелем и Ю. Хабермасом, утверждая, что не telos взаимосогласования1, а бинарный код гарантирует автопоэзис коммуникации. Гарантированный консенсус в какой-то мере ослабляет интерес к коммуникации. Поэтому те средства, которые служат развитию и распространению коммуникации, ориентированы не на консенсус, а, напротив, на проблематизирование консенсуса.

Подводя итоги, можно сделать краткий вывод, что именно языковая обработка информации посредством упорядочивания селекций принятия и отклонения ведет к структурированной коммуникации, т.е. к возникновению общества. Отсутствие этого, т.е. равновероятность принятия и отклонения коммуникационных сообщений, Луман отождествляет с понятием социальной энтропии2.

Луман отводит немалое место в своих исследованиях особой роли письменного языка и сообщения для становления комлпексности современных обществ. Он разводит язык и письмо как разные виды медиумов коммуникации гораздо дальше, чем это происходит в классической теории языка. Письмо не замещает и не восполняет, а скорее дополняет язык. Функции и возможности, которые открывает письмо, достаточно самостоятельны для того, чтобы говорить о нем как о полноценном социальном генераторе коммуникации.

Носителем знака при письме становится не звук и не акустические восприятия, а материальный, оптически воспринимаемый знак. Исчезают не только присутствующие в речи звуковые и оптические впечатления, но и нюансы жестикуляции, пауз, голоса, темпа и ритма. Структурная дифференциация

1О полемике Апеля и Хабермаса с Луманом см. Назарчук А. Этика глобализирующегося общества. М., 2002. С. 99.

2Luhmann N. Einführende Bemerkungen zu einer Theorie symbolisch generalisierter Kommunikationsmedien // Он же, Aufsätze und Reden. Stuttgart, 2001. C. 44.

134

лекция 7

знаков в письме способна служить самостоятельной знаковой системой, никак не связанной с фонетическим уровнем языка1. Для этого не требуется соответствия звуков и букв, письмо питается собственными структурными дифференциациями. Через движение от идиограмм к слогам и буквам развивается различение знака и смысла.

Это коренное отличие позволяет яснее обнаружить то, что в речи улавливается с трудом: различие слова и смысла. В простых обществах распространены практики, смешивающие слово с реальностью (магия и т.д.). С изобретением письма начинает рефлектироваться природа знаковости, словесности, комбинаторики языка (грамматика), начинает вообще осмысливаться дистанция языка и мира. Отсутствие ролевой смены говорящих, как это происходит в устной коммуникации, очищает письмо от реципроцитивности, придает ей линеарные, легко формализуемые черты. Письмо открывает для коммуникации новые области технизации и индустриализации. Языковая коммуникация трансформируется в форму текста, обособленность и самобытность которого более очевидна и убедительна, чем в устной речи. Интерпретация текста происходит посредством ссылок на прежние тексты, что гораздо легче осуществить, чем в устной коммуникации. Интерпретация способна сама создавать тексты, множа интерпретации интерпретаций. Текст более четко, чем речь, способен замыкать область коммуникации.

Если устная речь настойчиво вовлекает в процесс коммуникации присутствующих и превращает коммуникацию в актуальное событие «здесь» и «сейчас», то письмо разрушает событийность и непосредственность коммуникации, разводя ее участников в пространстве и времени. Это часто мешает воспринимать письмо как коммуникацию. Но благодаря этому возникают новые пространства интерпретации, которые на порядок увеличивают возможности примыкания коммуникативных ссылок. С письмом начинается телекоммуникация, коммуникативная достижимость тех, кто «удален» в пространстве и времени. Письмо, отмечает Луман, взрывает коммуникацию малых социальных групп и превращает ее в коммуникацию «отсутствующих». Это революционным образом расширяет возможности коммуницирующих, ведет к глубо-

1См. Hinde R. Nonverbal Communication, Cambridge. 1972; Кассирер Э. Философия символических форм. В 3 т. М., 2001.

135

Средства коммуникации у Н. Лумана

кой трансформации коммуникационных возможностей и тем самым к основательному переструктурированию общественной системы.

Если устная речь представляет собой диалог той или иной формы и в этом порядке «здесь и теперь» обладает принудительной мотивацией для участников коммуникации, то письмо, напротив, расщепляет процессы написания и чтения

идаже делает их асоциальными, интимными. Письменная речь смещает и растягивает во времени принятие или отвержение языковой оферты. Несоизмеримо возрастает порог доступа к пониманию сообщения: воспринимающий может легко отказаться от получения сообщения или отложить его,

издесь у сообщающего нет даже средств контроля. Особенность письма заключается также в совершенно

новом протекании временности коммуникации. Текст предполагает фиксацию времени и в этом смысле порывает с ощущением жизни-вместе-со-временем. Письмо меняет конституцию и значение памяти для коммуникации. Отныне больше предметов коммуникации может быть забыто или вспомянуто, чем прежде. Запоминание благодаря текстам не влечет за собой более перегрузки сознания. Новое качество приобретает процесс обучения, который открывает возможность создания схематизмов и абстрактных понятий, никогда бы не возникших в рамках устной коммуникации. Прошлое как «записанная» история и как наличный текст получает от-

ныне невиданную прежде власть над настоящим. «Время не может больше называться властью забвения», – пишет Луман.

Первоначально письмо служило сохранению в памяти сакральных текстов, точнее, очерчиванию пространства религиозной тайны от широкой коммуникации. Утрата элитами контроля над навыками чтения широких масс породило новую отрасль массовой коммуникации (литература, письменная переписка и т.д.). Становясь общественно использумемым письмом, последнее быстро разрывает оковы политического контроля – вначале в форме культуры дебатов, охватывающих все возможные темы, затем в форме общественной критики, обосновывающей задачи трансформации социальных структур.

Эволюция письма, отмечает Луман, постепенно провоцирует эволюцию способов наблюдения высоких порядков,

136

лекция 7

и в особенности наблюдения других наблюдателей1. В этом огромное значение письма для социальной эволюции. Устная речь развивается преимущественно в рамках коммуникации первого уровня. Письмо открывает совсем иные возможности для метакоммуникации: путем цитирования, интерпретации, критики оно делает коммуникацию предметом коммуникации и становится наблюдателем коммуникации, наблюдателем второго уровня. Это открывает путь к обретению новой степени сложности коммуникации, свойственному современному обществу.

Письмо, в отличие от речи, открывает пути для создания сложных формальных языковых структур, для оформления интеракций в публичной сфере, позволяя дисциплинировать путем публичных предписаний весь ход общественной жизни. Этот эффект охватывает государственное управление, право, экономику, политику, позволяя дифференцироваться функциональным структурам общества.

Луман различает медиумы, которые служат количественному распространению коммуникации в обществе, и медиумы, которые качественно преобразуют общественную коммуникацию. Медиумы первого типа, т.е. масс-медиа, транспортируют коммуникацию, которая создается благодаря медиумам второго типа. Масс-медиа играют подчиненную роль в лумановской концепции: в отличие от традиционной высокой оценки роли масс-медиа Луман не отводит им цен-

трального значения в функционировании общества, а основное внимание переносит на символически генерализованные медиа, под которыми понимает начала, конституирующие функциональные подсистемы общества, – деньги, власть, любовь.

Медиа распространения служат увеличению социальной редундантности. Под редундантностью (Redundanz, переизбыток) Луман понимает плотность, сплоченность и внутреннюю согласованность системы. Медиа распространения, дублируя сообщения и доводя информацию до всех участков системы, упрочивают взаимосогласованность элементов системы.

Медиа распространения расширяют круг участников коммуникации и приемников информации. Благодаря им возникает избыток возможностей коммуникации, а следователь- но – повышение ее комплексности: все большее число

1 Там же. С. 278.

137

Средства коммуникации у Н. Лумана

участников могут ее продолжить. Однако с расширением редундантности увеличивается степень неопределенности успеха коммуникации: будет ли она воспринята и понята?

Луман обращает внимание, что сам по себе рост техниче-

ских сетей коммуникации еще не означает роста объема информации или интенсификации коммуникационных потоков.

Информация производится и потребляется вне технических сетей, в рамках коммуникационной системы общества. Не происходит никакого их пересечения, более того, технические средства коммуникации создают лишь шум для информации и сами по себе мешают коммуникации. Технические и коммуникационные сети могут сочетаться и катализировать друг друга лишь в форме структурных соответствий. Это находит выражение в физически ощущаемой зависимости коммуникации от техники и ведет к технически индуцированному взрыву коммуникационных возможностей1. Исчезают многие границы коммуникации, вызванные ограниченными возможностями человеческого организма. Луману было не просто реагировать на коммуникационную революцию, развернувшуюся только в 90-х годах ХХ века2. Тем не менее в его трудах можно найти не только предвосхищение, но и теоретическое обоснование неизбежности возникновения новой коммуникативной ситуации.

Луман обращает внимание читателя на то, что посредством развития телекоммуникаций временные и простран-

ственные ограничения коммуникации в перспективе способны приближаться к нулю. Телефон – телефакс – электронные медиа – компьютерные коммуникационные технологии – мобильная телекоммуникация – обозначают важные вехи в развитии информационно-коммуникационных технологий. Подобно книге, телекоммуникационные средства позволяют разводить сообщение и прием информации, открывая тем самым различные временные и пространственные комбинации для коммуникации.

Кино и более тесно связанное с телекоммуникацией телевидение делает возможной коммуникацию движущихся образов. Здесь исчезают различия оптических и акустических

1 Там же. С. 302.

2Сам Луман все свои объемные работы создавал исключительно на печатной машинке, даже в эпоху, когда компьютер стал общедоступным.

138

лекция 7

форм действительности, на которых базировались иные медиа. Луман находит объяснение колоссальному проникающему эффекту телеобраза: «В его комплексе восприятия отсутствует тот элемент, который позволил бы провести ясную

дизъюнкцию между принятием или отвержением. Человек, правда, знает, что речь идет о коммуникации, но он не видит этого… Телевидение производит форму, которая связывает все средства убеждения повседневной жизни»1.

Луман обращает внимание и на те электронные медиа, которые возникли с изобретением компьютера. Ценность программирования уходит корнями в достижения языковой коммуникации, способной рефлексивно формулировать правила коммуникации о коммуникации. Медийная форма программируемых интерактивных конструкций коммуникации не является более ни «линеарной», по типу письма к адресату, ни «орнаментальной», по типу устной диалоговой коммуникации. Оставляя нереализованными множество сценариев и делая их вновь доступными, интерактивные мультимедиа в компьютерных играх способны образовывать лабиринтную полифонию, обладающую опцией обратимости времени. «В трансклассических машинах речь идет не о мощных вычислительных инструментах… а о маркировании форм, которые делают возможным более богатые различения и обозначения с последствиями для коммуникационной системы общества, которые сегодня еще нельзя предвидеть»2.

Средства коммуникации не коммуницируют сами, они представляют только медиум для коммуникации как формы. Средства коммуникации опутывают социальный мир новыми видами комплексности, в рамках которых коммуникация находит все новые воплощения и новые способы автопоэтического процессирования. «В результате технические изобретения ведут к тому, что весь мир становится коммуникационным. На место феноменологии бытия выступает феноменология коммуникации. Человек видит мир так, как ему подает его образная коммуникация, – пусть и не столь драматично, контрастно, под лупой, не так пестро и не так «выборочно», как это представлено в масс-медиа»3.

1 Там же. С. 280.

2 Там же. С. 305.

3 Luhmann N. Die Gesellschaft der Gesellschaft. Frankfurt, 1997. С. 306.

139

Средства коммуникации у Н. Лумана

Всовокупном эффекте именно новые средства распространения коммуникации обусловили в новейшее время тенденцию перехода обществ от иерархического к гетерархическому порядку. Если основания социального поряд-

ка – управленческая структура, организационная дисциплина – опираются на иерархический принцип, то средства распространения коммуникации делегитимируют их, создавая альтернативные формы. «В иерархиях достаточно наблюдать или воздействовать на вершину, рассчитывая, что она способна решить проблему. Гетерархии опираются на сетевые контакты, дискриминирующие те, которые установлены на местах»1.

Тотальность средств коммуникации имеет не только позитивные, но и негативные стороны для самой коммуникации. «Современное общество, кажется, достигло границы, после которой нет ничего, что не было бы коммуницируемо – с единственным исключением: коммуникации искренности»2. Говоря словами Лумана: развитие средств коммуникации значительно обостряет проблему селекции. Ибо

впереизбытке коммуникации и в ее сверхкомплексности заключается неспособность справляться с собственной комплексностью.

Втехнически опосредованной коммуникации доминирует тот, кто передает информацию, используя медиараспространения. «Человек селектирует более не в коммуникации, а для

коммуникации»3. Коммуникация в электронных медиа предполагает посредничество аппаратов и уже одним этим связывает коммуникацию. Приобщенность к коммуникации – т.е. жизнь «при» коммуникационных аппаратах, – а не сама коммуникация начинает направлять мотивацию людей.

Коммуникация посредством медиа распространения впервые создала феномен массовой коммуникации, в котором принципиально не изменились роли сообщающего и понимающего, но изменился сам характер селективности элементов коммуникации. Никогда прежде сообщающий не считался с тем, что информацию может воспринять принципиально бесконечное множество реципиентов. При этом го-

1 Там же. С. 312.

2 Luhmann N. Soziale Systeme. Frankfurt, 1987. C. 311.

3 Там же. С. 312.

140

лекция 7