Теория коммуникации в современной философии. Учебник

ся проблемы монополии и олигополии авторитета в организациях и разъясняет модели создания конкурентных преимуществ в сетевой организации.

Слабые связи между группами на рисунке 2 – это лакуны

коммуникационной структуры организации или рынка. Берт называет их «структурными дырами» (structural holes). Дыры в социальной структуре создают конкурентные преимущества для индивидов, чья сеть связей способна перекрывать их. Наличие структурных дыр между двумя группами не означает, что члены групп не знают друг о друге. Люди фокусируются на своих собственных действиях, поэтому они не могут прослеживать действия людей в других группах. Дыры – это буферы коммуникации, подобно изолятору в электрическом цикле. Люди на другой стороне структурной дыры вовлечены в циркулирование иных потоков информации. Однако структурные дыры хотя и не обладают, но предполагают возможность соединить потоки информации между людьми и осуществлять совместные проекты.

Рис. 2. Схема плотности отношений внутри и вне групп

Роберт и Джеймс на рис. 2 обладают одинаковым количеством связей: шестью сильными и одной слабой. Но Роберт

271

Коммуникация: микроуровень

имеет нечто большее. Джеймс связан с членами организации Б, и с друзьями друзей в организации Б. Он хорошо информирован о событиях в этой организации. Роберт также связан через друзей своих друзей с каждым членом организации Б,

но в дополнение к этому его сильные связи через контакт 7 – это канал для информации из организации А, а его связь через контакт 6 – канал информации из организации С. Его отношения с 7 – это сетевой мост, в котором его отношения служат единственной прямой связью организации Б с организацией А. Если исчезнет отношение 6, будет также потеряна связь между организациями Б и С.

Роберт – брокер в сети. Сетевая замкнутость (network constraint) – индикатор, который измеряет пространство, по отношению к которому личностные контакты являются редундантными. Джеймс имеет по сравнению с Робертом двойной индекс замкнутости, Роберт же – наименее замкнутый среди всех людей на рисунке. Берт вводит еще один индикатор – «сетевую промежуточность» (network betweenness), указатель, который характеризует пространство, которое охватывает индивид, прокладывая непрямые связи между всеми членами сети. Показатель промежуточности Роберта – 47.0 показывает, что почти половина непрямых связей проходит через него. Его показатель – высочайший среди всех на рис. 2, выше среднего 6,5 и выше самого низкого показателя Джеймса 5,2.

Контакты Роберта, связывающие его с другими организациями, дают ему несомненное преимущество доступа к информации в сравнении с другими членами сети. Имея непрямой доступ к большему числу людей, он достигает более высокого объема информации. Плотность его контактов в трех различных группах означает, что при высоком объеме его информация к тому же наименее редундантна. Роберт занимает наиболее выгодную позицию на пересекающихся каналах (cross-roads) организационной информации, и он способен ранее других узнавать о действиях в трех группах. Его позиция соответствует роли лидеров общественного мнения

(opinion leaders), которым в научной литературе приписывается задача распространения новых идей и практик. Он – первый кандидат для включения в открывающиеся ситуации новых возможностей. Информационные преимущества делают Роберта особо ценным сотрудником, когда требуется совме-

272

лекция 12

стить разомкнутые контакты. Их соединение приносит ему блага, независимо от того, чьим интересам служит установление контактов. Еще Зиммель и Мертон писали об идеальном типе людей, извлекающих выгоды из контроля над структур-

ными дырами: tertius gaudens («третий, кто выигрывает»). Роберт на рис. 2 является предпринимателем в букваль-

ном смысле – персоной, которая добавляет стоимость, наводя мосты между другими. Берт подчеркивает, что сводить вместе различные группы – сущность предпринимательства. Ценность брокера базируется на опознании расхождения в оценках разных субъектов. Для этого требуется информация с обоих концов «моста». Если сводить людей, которые уже связаны, дополнительной информационной ценности не возникает. Брокеры расходуют время, энергию, поездки, свою социальность для развития собственных персонализированных сетей. Наиболее ценный ресурс многих предпринимателей – их персональные сети. Люди, которые строят интерперсональные мосты вдоль структурных дыр, – сетевые предприниматели. Сетевые предприниматели оперируют между силами корпоративной власти и динамизмом рынка, выстраивая мосты между разделенными частями рынка и организациями, где это приносит выигрыш. Лоббисты – наиболее наглядный пример таких предпринимателей.

Чем в большей степени структурные дыры вокруг организации покрыты «мостами» отношений, тем больше конкурентных преимуществ получает организация. Берт приводит примеры того, каким образом на рынке получают выгоды те организации, которые находят в своей деятельности применение работе сетевых брокеров. Это сказывается прежде всего в создании сетей предприятий.

Первостепенной задачей Берта было исследование индивидуальных преимуществ информационного брокера – сотрудника, который способен «наводить мосты» и устанавливать внешние контакты. Роберт имеет преимущества перед другими сотрудниками в продуцировании новых идей, в извлечении пользы из применения этих идей. Он способен син-

тезировать новый подход к пониманию вещей, ориентируясь на различные интерпретации по разные стороны «мостов». Он знает, где найти контакт для получения финансовой поддержки проекту, как связать потребителей и производителей.

273

Коммуникация: микроуровень

Уникальная позиция брокера обуславливает новый характер сообщения организации с внешним миром: он становится узлом сочленения организаций-сетевых ячеек, узловым пунктом формирования сетей. Сеть становится целым через

коммуникацию подобных брокеров – носителей сетевых контактов. Исследование микроуровня сетевых коммуникаций позволяет объяснить макросоциальные эффекты сетей, эффекты, заставившие заговорить социологов об эпохе «сетевого общества».

274

лекция 12

Мануэль Кастельс

Мануэль Кастельс родился в 1942 году в Испании. Он окончил Мадридский университет и получил докторскую степень в 1966 году. С 1967 по 1979 год преподавал социологию в университете Нантерра (Франция), где получил звание профессора в 1972 году. Учился в Париже у Алена Турена. Преподавал социологию в Высшей школе социальных наук (Париж, Франция). Кастельс вел очень активную и разнообразную научную жизнь. В 70-е, 80-е и в первой половине 90-х годов он также преподавал и вел исследовательскую работу в университетах Мадрида, Монреаля, Каракаса, Мехико, Женевы, Копенгагена, штата Висконсин, Бостона, Южной Калифорнии, Гонконга, Сингапура, Тайваня, Амстердама, Барселоны и Токио. С 1979 по 1995 год он занимал должность профессора социологии и социального планирования в Калифорнийском университете в Беркли (США), с 1995 года по настоящее время является директором Центра западноевропейских исследований того же университета.

Мануэль Кастельс относится к той категории ученых, которые не разрабатывали специальную теорию коммуникации, но тщательно изучали следствия, которые привносит изменение коммуникационных технологий в общество, изучали новое коммуникационное качество обще-

ства. Его исследования, посвященные отдельным аспектам общественной коммуникации, разделились в трех направлениях: экономическое направление, изучающее постиндустриальное общество, социологическое направление с интересом к модернизации социальных структур и институтов и направление, изучающее технологии медийной куль-

275

туры, содержание и жизнь масс-медиа в обществе постмодерна.

Кроме того, Кастельс принадлежит кругу социологов, вдохнувших жизнь в понятия информационного и сетевого

общества. В отличие от многих рассмотренных выше ученых, Кастельс – в наибольшей мере социолог, проявляющий интерес к изменению макропараметров современного общества, концентрирующийся на фиксации трансформаций социальных форм жизни. Однако и ему, по мере обобщения новых трендов, приходится выходить на более высокий понятийный уровень, вводя новые социальные понятия и категории. Его исследования тесно примыкают к трудам ученых постмарксистской традиции, которые от идеологизированной политической экономии перешли к изучению более широко понимаемой социологии экономических процессов, объединяющих модернизационные тенденции в экономике, социальной структуре, культуре и политике в единую картину общества. Таких ученых, как Д. Белл, Э. Тоффлер, называют представителями футурологической социологии. Среди социальных мыслителей они являлись ярко выраженными технократами, выдвинувшими тезис о том, что не просто логика развития производительных сил, но прогресс техники является двигателем исторического процесса. Если для Лумана или Хабермаса успехи коммуникационных технологий не имели никакого видимого воздействия на черты их социальной теории, то у Кастельса техника стоит в центре его концепции и каждый ее поступательный шаг приводит к смене облика общества.

Кастельс сумел очень точно отобразить сущность тех феноменов, которые становились наиболее очевидными по мере возникновения новых технических возможностей передачи информации и коммункации в обществе. Это – возникновение сетевых предприятий и, в более широком смысле, изменения в сфере организации и разделения труда, движения капиталов, глобализации экономических процессов. В контекст этих изменений Кастельс включил процессы, происходящие в политической сфере, такие, как кризис инду-

стриального этатизма, рост гражданского участия масс. Значительную роль социолог отвел и изменениям, происходящим в культурном и личностном плане: мобильность, индивидуализм, гендерная революция, экспансия виртуальной культуры, рост цифрового разрыва. Все это становится предметом

276

лекция 13

его основного труда «Информационная эпоха: экономика, общество и культура»1. Выдающейся по ценности и глубине является книга «Галактика Интернет»2, посвященная изучению Интернета и его социального значения. Все это сопро-

вождается впечатляющей эрудицией и экскурсами в историю каждого вопроса, позволяющими получить объемное видение предмета. Наконец, его наблюдения завершаются, по сути, философскими обобщениями о природе времени, пространства, о судьбе грядущего глобального и информационного общества. Данной логике развития мысли последуем и мы.

Технологии и информациональное общество

Ключ к кастелевской наблюдательности, тонкой и способной чувствовать любые новации и нанизывать их на мощные мегатренды, лежит в расширенном понимании понятия «технологии». Социолог придает этому понятию значение стержня социума: «Технология воплощает способность обществ трансформировать себя и определяет направления, на которых общество (всегда через конфликтный процесс) решает применить свой технологический потенциал»3. Технология не может рассматриваться отдельно

от общества – это тот модус, в котором общество воспринимает себя. Кастельс доходит почти до провокации, когда трактует технологию не как инструмент, а как сущность общества. Но именно поэтому не коммуникация сама по себе, а коммуникационная технология является «архимедовым плечом», трансформирующим современное общество. Понятию коммуникации как таковому Кастельс уделяет мало внимания, трактуя ее в традиционном ключе, как передачу сообщения. Его интересует возникновение и становление коммуникационных систем как ядра социальной жизни.

1Кастельс М. Информационная эпоха: экономика, общество и культура. М., 2000.

2Кастельс М. Галактика Интернет. Размышления об Интернете, бизнесе и обществе. М., 2004.

3Кастельс М. Информационная эпоха: экономика, общество и культура. М., 2000. С. 12.

277

Сетевые коммуникации и информационное общество М. Кастельса

Технология скрепляет организацию человеческого общества, построенного на единстве «производства, опыта и власти». Кастельсу очень близок марксистский принцип придания определяющего значения материальным производственным

факторам. Капитализму, который верен примату «материального производства», социолог в системном смысле противопоставляет этатизм (прежде всего, советский этатизм), как альтернативную для ХХ века концепцию, которая ориентируется на доминирование другого принципа, «власти».

Новым феноменом рубежа ХХ–XXI вв., характеризующим развитие производительных сил, Кастельс считает возникновение «информациональной экономики», т.е. экономики, опирающейся на «технологии генерирования знания, обработки информации и символической коммуникации»1. Эта экономика не просто заинтересована в знаниях, как любая другая, но целенаправленно ориентирована на производство нового знания как основного фактора повышения производительности труда. Важное отличие, которое имеет информационная революция по отношению к прежним технологическим революциям, – скоростные темпы, «немедленное применение к своему собственному развитию технологий, которые она создает, связывая мир через информационную технологию»2. Другое отличие – комплексный охват новыми технологиями разных сфер жизни. Если ключевое событие индустриальной революции – изобретение паровой машины – долго было маргинальным явлением, лишь постепенно вовлекающим в сферу своего действия другие отрасли жизни, то информационные технологии овладевают сразу многими сферами жизнедеятельности, генерируя разнообразные изменения в области культуры, политики и т.д. Доступность новых технологий стала фундаментальной основой их эффективности. Кредо новой технологической парадигмы основывается на «сдвиге от технологий, основанных главным образом на вложении дешевой энергии, к технологии, основанной преимущественно на дешевом вложении инфор-

мации». Эта революция, правда, не имеет дела с изобретением новых видов энергии, воззвавших к жизни индустриализм. Оно захватывает в первую очередь структуры управления, бо-

1 Там же. С. 17.

2 Там же. С. 53.

278

лекция 13

лее глубоко интегрируя существующие технологии и порождая их системную трансформацию.

Таким образом, новый сегмент информациональной экономики представлен отраслями телекоммуникаций, произ-

водства электронной техники и программного обеспечения, сферой услуг, связанной с обработкой информации, наконец, отраслями производства информации, индустрией масс-медиа. Именно этот сегмент обладает пронизывающим эффектом, преобразующим облик более традиционных отраслей.

Основное социальное изменение, которое произвела информациональная экономика, касается демонтажа социального контракта между трудом и капиталом. Это выразилось в возникновении новых форм трудовых отношений, приход которых пошатнул устоявшуюся систему ограничений капиталистической эксплуатации (социальные гарантии, профсоюзы, уровень оплаты труда). Обновленный капитализм компенсировал механизмы «социальной рыночной экономики» эффектами повышения производительности труда, позволяющими повышать и жизненный уровень трудящихся при усилении «капиталистической эксплуатации труда». «Информационализм связан с экспансией и обновлением капитализма, как индустриализм был связан с его становлением как способа производства»1. Хотя развитие информационного общества, как любой противоречивый процесс, принесло плюсы и минусы разным слоям общества, основным выигравшим, по убеждению Кастельса, является капитализм.

В недрах информациональной экономики происходит возникновение новейшей структуры международного разделения труда, которая отражает четыре категории: производители высокой стоимости, основанной на информациональном труде; производители высоких объемов, основанных на низкооплачиваемом труде; производители сырья, базирующиеся на природных ресурсах; и «лишние» производители, труд которых обесценен. Наличие этих типов не совпадает с делением по странам или регионам. Четыре типа агентов присутствуют в любой

стране. «Используя технологическую инфраструктуру информациональной экономики, они организуются в сети и потоки», пронизывающие территориальные границы2.

1 Там же. С. 87.

2 Там же. С. 77.

279

Сетевые коммуникации и информационное общество М. Кастельса

Кастельс обращает внимание на то, что новая экономика, хоть и глобальна, не планетарна, поскольку «ее существование и форма затрагивают лишь отдельные сегменты и экономические структуры, страны и регионы, в зависимости от кон-

кретного положения страны или региона в международном разделении труда»1. Эта экономика существует вдоль основных магистралей, проложенных «большим треугольником» ведущих индустриальных стран (США, ЕЭС, странами ЮВА), и «большинство людей на Земле не работают на глобальную экономику и не покупают ее продуктов». Вследствие этого информациональная экономика обладает необычайно изменчивой геометрией, образуемой контурами коммуникационных сетей. Кастельс подробно анализирует распределение сил в глобальной экономике, фиксируя экономический всплеск восточноазиатского региона как крупнейший и значительнейший феномен в экономической истории ХХ века. Испытывая постоянный и глубокий интерес к регионам переходных экономик, в особенности Латинской Америки и ЮгоВосточной Азии, Кастельс проводит также подробный и внимательный анализ перспектив, связанных с судьбой стран «третьего мира», стран бывшего СССР, давая в целом неутешительный прогноз маргинализации этих регионов и предсказывая тяжелую, но не бесперспективную борьбу этих стран за подключение к жизнеспособным экономическим сетям.

Сетевое предприятие

Появление информациональной экономики, считает автор, характеризуется развитием новой организационной логики2, соотнесенной с текущим процессом технологических изменений, но не зависящим от него. Квинтэссенция новой организационной логики проявляется в концепции «сетевого

ные логики суть мыслительная база для институционализированных отношений власти». Biggart N. The western bias of neoclassical economics: On the limits of a firm-based theory to explain business networks // Networks and Organizations. Robert Eccles and Nitin Nohria (eds.). Boston, 1992. C. 49.

280

лекция 13