Теория коммуникации в современной философии. Учебник

муникации. Кастельс называет несколько ключевых свойств гипертекста, выделяющих его из традиционного формата передачи медиасообщений:

«Интеграция: комбинирование художественных форм и технологий с образованием гибридной формы выразительности. Интерактивность: способность пользователя реагировать и самостоятельно манипулировать собственным восприятием медиа, а также общаться через медиа с другими людьми.

Гипермедиа: связывание отдельных элементов медиа друг с другом для создания шлейфа индивидуальных ассоциаций.

Погружение: опыт симуляции модели трехмерного окружения. Повествовательность: возникновение новых эстетических и формальных стратегий, проистекающих из вышеуказанных концепций

иимеющих своим результатом нелинейные формы повествования

ирепрезентации»1.

Но в той же мере, в какой гипертекст позволяет интегрировать медиакомплексность, он ведет и к дезинтеграции смысловых миров и кризису взаимопонимания. «В сетевом обществе, которое порождает структурный индивидуализм и обусловливает все возрастающее различие в социальном опыте, – какая-то часть такого разделяемого через совместную практику смысла теряется, в результате чего зоны когнитивного диссонанса могут увеличиваться в своих размерах

пропорционально степени самоконструирования смысла»2. Синтетическим средством, способным компенсировать диссонирование смысла, является, по Кастельсу, искусство как основной протокол различных культурных кодов и коммуникационный мост между персонализированными гипертекстами, между сетью и личностью.

Пространство, время и коммуникация

Наблюдения и аналитика Кастельса позволяют ему подойти к обобщениям, которые на весьма аб-

1 Там же. С. 235.

2 Там же. С. 238.

291

Сетевые коммуникации и информационное общество М. Кастельса

страктном уровне меняют нашу привычную картину мира

иинтерпретацию современных обществ. Коммуникация, являясь одним из фундаментальных измерений бытия человека в мире, определяет характер восприятия этого мира, вплоть

до восприятия пространства и времени в нем.

Наиболее интересна мысль М. Кастельса о превращении в информационную эпоху «пространства мест» в «пространство потоков». «Наше общество построено вокруг потоков: капитала, информации, технологий, организационного взаимодействия, изображений, звуков и символов. Потоки являются не просто одним из элементов социальной организации, они являются выражением процессов, доминирующих в нашей экономической, политической и символической жизни… Новая пространственная форма, характерная для социальных практик, которые доминируют в сетевом обществе и формируют его: пространство потоков. Пространство потоков есть материальная организация социальных практик, которые доминируют в сетевом обществе

иформируют его». Кастельс имеет в виду топометрику движения. Статичность становится все более проблемной и неконкурентоспособной. В кризисе оказывается само представление о локальности – месте с очерченными физическими границами. В процессах смещений и перемещений не так-то просто очертить эти границы. Свои возможности движения

иразвития расширяют не только индивиды, но и организации, институты, отрасли. «Под потоками я понимаю целенаправленные, повторяющиеся, программируемые последовательности обменов и взаимодействий между физически разъединенными позициями, которые занимают социальные акторы в экономических, политических и символических структурах общества»1.

Динамический образ пространства потоков позволяет объяснить в сетевом обществе многое, однако он – не единственный. Столь же продуктивен кастельсовский образ «пространства проектов», в котором делается акцент на иные аспекты пространственных конфигураций социальных отношений в сетевом обществе. Проект как некоторый результат становится точкой отсчета и масштабом для множества других движений в социуме. Именно проекты служат центром

1 См. Кастельс М. Информационная эпоха: экономика, общество и культура. М., 2000. С. 326.

292

лекция 13

координации множества разнонаправленных процессов. Новое состояние социального пространства становится открытым для различных концептуализаций, для открытия и исследования «множества пространств».

Если пространство в информационном обществе реорганизуется из «расстояний» в «потоки», то время само по себе является потоком и содержит в себе изменение. Время не может расщепляться, быть направленным потоком, какими являются информационные потоки, но именно потому, что информационные и пространственные потоки становятся таковыми благодаря причастности времени, время также способно индивидуализироваться. Каждый организует общий ресурс времени так, как это вытекает из его задач, представлений, возможностей. Точнее, каждый располагает себя, свои действия, планы, представления в общем домене времени так, чтобы реализовывать индивидуальные стратегии, чтобы быть способным подключаться и отключаться от коллективных социальных потоков.

Как и в представлениях о пространстве, специфическим феноменом современной картины мира становится отмечаемая Кастельсом «социализация» времени. До «несоциального» времени еще нужно добраться. Для современного человека время определяется не посредством часов, а посредством того, что и когда нужно «успеть». Статичность традиционного общества, способного выходить из наивного восприятия времени только в квазивечное время истории, позади. В контексте новой динамики ускользает не только длительность астрономического времени, но и сама «временность» бытия: из нашей культуры, отмечает Кастельс, уходит мысль о смерти. В современном обществе время уже не может восприниматься как константа, вокруг которой можно организовывать социальные процессы. В глобальном мире нет «дня и ночи». Время становится событийным, оно само привязывается к значению социальных событий, от которых не может быть абстрагировано. «Секундные трансакции ка-

питала, гибкое предпринимательство, варьируемое рабочее время жизни, размывание жизненного цикла, поиск вечности через отрицание смерти, мгновенные войны и культура виртуального времени – суть фундаментальные явления, характерные для сетевого общества, которые систематически

293

Сетевые коммуникации и информационное общество М. Кастельса

перемешивают последовательность времен», – констатирует М. Кастельс1.

Кастельс, конечно, говорит и о глобализации. В его истолковании социальных процессов становится прозрачна меха-

ника глобализации. Она возникает не вследствие «уплотнения времени и пространства» – напротив, уплотнение времени и пространства происходит вследствие расширения коммуникации. Коммуникация становится глобальной, точнее, трансформируется в глобальную коммуникацию локальных сетей. Тексты Кастельса чрезвычайно поучительны с точки зрения экономической географии, страноведческого аспекта. Глобализация не планетарна, подчеркивает он, а фрагментарна и касается тех участков планеты, которые оснащены сетевой инфраструктурой, через которые проходят информационные потоки. Анализ географии кабельной инфраструктуры и пользователей Интернета показывает, что сеть склонна к концентрации, а не распределенности. Она концентрируется 1) в наиболее развитых странах; 2) внутри них – в мегаполисах; 3) внутри мегаполисов – в деловых кварталах. Мегаполисы – сейчас и еще более в будущем – являются «концентраторами» коммуникационных потоков2.

Кастельс исследует феномен «трех китов» в мировой экономике – США, Японии и Евросоюза, – причем не только с точки зрения их участия в информациональной экономике, но и в культурологическом фокусе их коммуникационной

культуры. Геометрия глобального общества имеет треугольную форму, с растущим центром этого треугольника в ЮгоВосточной Азии, и это будет усиливать поляризацию мира, а также углубление конфликта между Севером и Югом. Когда начинают забывать об остроте этого конфликта, Кастельс напоминает, что цифровой разрыв – новая форма исторического классового конфликта и опаснейший из вызовов человечеству. Коммуникационная инфраструктура, доступ к информации – еще один ресурс, который делает богатых богаче,

1Там же. С. 333. Находя интересными размышления Кастельса о «вневременности времени», нельзя согласиться с его тезисом о том, что в сетевом обществе пространство структурирует время, тогда как традиционно время структурировало пространство. В ход пускаются метафоры, валидность которых едва ли возможно обосновать.

2Концентраторы в сетевой теории – распределительные центры информации.

294

лекция 13

а бедных беднее. Впрочем, для развивающихся стран характерен и другой эффект – ускоренное овладение базовыми технологиями и постепенное размывание абсолютного превосходства коммуникационных центров мира. На протяже-

нии десятилетия распространения Интернета видно, как доля США–Евросоюза от 80% мировых пользователей Интернета понизилась до 65%1.

У Кастельса немало размышлений и о судьбе стран развивающегося мира – Латинской Америки, России. В современном мире, с его точки зрения, последняя образует особый регион, обозначенный в историческом плане господством модели этатизма. Несмотря на левые симпатии социолога, этатизм подвергается в системе его воззрений уничтожающей критике – не столько с идеологической точки зрения, сколько

сточки зрения способностей к усвоению технологий коммуникации. Этатизм в наименьшей мере подготовлен к сетевому обществу. Сила вертикальных иерархий гасит инициативу горизонтальных сетей. От более определенного предсказания будущего России автор воздерживается.

Актуальность вопросов, которые ставит М. Кастельс, и его способность к синтезу данных самых разных наук делают его работы чрезвычайно полезными в оценке и понимании актуальных тенденций, происходящих в обществе. Его смелое решение поставить в центр социальных обобщений изменения, вызванные эволюцией коммуникативных систем, сторицей

возвращается тем огромным вниманием, которое привлекают его работы. Впрочем, многообразие эмпирических данных и ценных наблюдений не компенсируют тот факт, что Кастельс является социологом, не предлагающим какого-то нового воззрения на природу коммуникации. Объясняемые им новые понятия, например сетевое общество, являются результатом фиксации количественных и качественных фактов, а не новой концептуализации социальных явлений. Знакомство

сэтими исследованиями скорее ставит задачу синтеза накопленного эмпирического материала с новаторскими философскими теориями социальной коммуникации, рассмотренными в настоящей работе.

1 Кастельс М. Галактика Интернет. М., 2004. С. 246.

295

Сетевые коммуникации и информационное общество М. Кастельса

ицентрирует. Коммуникация не просто появляется в нашей жизни как новый предмет или элемент, например телевизор. Как раз этого нет. Коммуникация была и будет всегда. Однако прежде можно было жить, отвлекаясь от факта ее существо-

вания, воспринимая ее как само собой разумеющийся фон, как «привходящее», словами Аристотеля. Философы прошлого даже не упоминали о коммуникации как проблеме,

иэто вовсе не значило, что их философский подход был беден или не адекватен. В картине мира прошлого коммуникация не проблематизировалась, не вычленялась из жизненного фона. В центр внимания, например, не ставились проблемы «одиночества», «заброшенности», «либидо» и многие другие понятия, тематизированные философией ХХ века. Сегодня же, если философский аппарат мыслителя не способен каким бы то ни было образом сфокусироваться на коммуникации, сложится впечатление, что он, по меньшей мере, несовременен.

Новый теоретический фокус, позволяющий воспринимать коммуникацию, «взрывает» привычный философский дискурс. Нельзя говорить о том, что он приносит с собой революцию в мышлении, смену парадигмы по модели Т. Куна. В философии нет «некорректируемых положений» (Морган) или «базисных предложений», нет мировоззренческих парадигм, которые бы всецело обуславливали наши методологические подходы. Каждая из целостных оригинальных философских

концепций способна претендовать на «парадигматичность»

ипомочь взглянуть на мир по-новому. Но время от времени предложенный ключ к вещам, подобный «сознанию» у Декарта и Канта, или «языку» в ХХ веке, увлекает сразу множество философов, побуждая применять этот ключ к открытию многих теоретических проблем. Коммуникация является одним из таких ключей, позволяющих переосмыслить многие вещи. Мы пытаемся выделить несколько понятий, которые пришли в философскую мысль вместе с идеей коммуникации

икоторые наиболее глубоко воздействали на философский дискурс современности: «Другой», «различие», «взаимопо-

нимание», «язык», «симулякр», «медиа».

Другой. Вплоть до «лингвистического поворота» философия была философией «некоммуницирующего сознания». Шла ли речь о бытии и его познании в метафизике или о данностях сознания в традиции трансцендентальной философии,

297

Заключение. Идея коммуникации и новые философские понятия

истолкование процесса познания и данного сознанию мира совершалась из одной, универсально истолкованной точки зрения. К ней, как божественному созерцанию и мышлению, можно было только приобщаться. Фихте первым обнародо-

вал пугающую своей возрожденческой смелостью философскую фигуру «Я/Не-Я». Но и сам же растворил неизведанность «Не-Я» в творческой активности «Я». Тем не менее философский дом гносеологического солипсизма, сооружаемый столетиями, развалился, как только было допущено, что мое сознание имеет не более прав, чем другое. Другое бытие столь же индивидуально, как и мое. В философскую аксиоматику включился Другой, как тот, кто претендует быть таким же началом, каким долгое время служило «Я».

Поставить так вопрос помог Э. Гуссерль, как философ, сумевший доказать индивидуальность познавательной деятельности сознания. Ни мое, ни чужое Я ни к чему больше не приобщается. Оно мыслит так, потому что способно именно так мыслить. Но другое Я может мыслить по-своему. Другой является загадкой. Почему же Я и Другой понимаем друг друга? Почему мы видим один мир? Почему мы одинаковы, но мы не одно и то же?

Философия диалога стала площадкой осмысления этой совершенно новой «аксиоматики двух», аксиоматики коммуникативного сознания. Ситуация коммуникации, диалога между «Я» и «Ты» настолько онтологичеки самостоятельна, что не может быть представлена в рамках описания и грамматики «Оно». По глубине рефлексии, по аутентичности философской постановки вопроса философия Другого, Alter Ego, заслуженно приобрела авторитет «первой философии», истинной философии. Здесь, конечно, нельзя не упомянуть философию М. Хайдеггера, определяющую масштаб философии ХХ века. В его творчестве нет специального вектора Я-Ты, как у М. Бубера, однако онтология Dasein пишется в ситуации соприсутствия, бытия для другого. Экзистенциализму принадлежит заслуга постановки вопроса «об одном» в том же ключе, каком он может быть поставлен «для другого». Можно

сказать, что здесь была отрефлектирована онтология субъектов коммуникации. То, что это именно так, уже без домысливаний позволяет уяснить философия Э. Левинаса.

Различие. Философия коммуникации борется за то, чтобы дать самостоятельное место субъектам коммуника-

298

лекция 14

ции, – Я и Ты, Ego и Alter Ego. Дать место «многим» как равноправным, предстоящим друг перед другом в своей персоналистической самобытности. Бодрийяр решительно разоблачал любые схемы, где Ты и Я включены в объединяю-

щее их целое, даже если это целое назвать «коммуникацией». Первична их раздельность, а не единство. И философски отразить радикальность этой идеи чрезвычайно трудно. Сам Бодрийяр, восставая против власти Кода, превращающего коммуницирующие стороны в элементы запрограммированного процесса, в то же время отдает их на откуп обмену, символическому рынку. Говоря по существу, с точки зрения аксиоматикикоммуникациитребуетсяразрушитьтрадиционную связку философских понятий единого и многого. На такую задачу смогли отважиться только французы, а именно Ж. Делёз и Ф. Гваттари. Хотя вся «философия различия» Делёза являет собой восстание против традиционной философии тождества, для теории коммуникации ясный обобщающий смысл его послания предоставляет работа «Ризома»1.

Термин «ризома» был заимствован авторами из ботаники, где он означал такое строение корневой системы, в которой отсутствует центральный стержневой корень, место которого занимает множество хаотически переплетающихся корешков. В самом широком смысле «ризома» может служить образом мира, в котором отсутствует централизация, упорядоченность и симметрия. Он и становится образом коммуни-

цирующих друг с другом центров.

Основополагающая идея, которая кроется в замысле авторов, – переосмыслить и радикализировать понятие множества. Делёз критикует классический принцип «единства во множественности», в котором множество всегда порождается методом дихотомии, раздвоения единого. Он считает подобный подход профанацией понятия множества, ибо самим своим понятием единство охватывает множественность и уничтожает его смысл. «Понятие единства (notion d`unité) появляется тогда, когда во множестве происходит захват власти означаемым», единым2. Ризома представляет другое понятие множества, которое не исходит из понятия единства, а напро-

1Делёз Ж. Гваттари Ф. Ризома // Философия эпохи постмодерна. Минск, 1996.

2 Там же.

299

Заключение. Идея коммуникации и новые философские понятия

тив, стремится освободиться от единства, исключить его присутствие. «Не достаточно сказать: «Да здравствует множественное!» Множественное – его нужно сделать, но не прибавляя каждый раз превосходящее измерение, а наоборот,

наиболее простым способом, посредством умеренности на уровне измерений, которыми мы располагаем, всегда n-1 (только так один составляет часть множественного, будучи всегда вычтенным). Вычитать единственное из создаваемой множественности, всегда писать -1 после n»1.

Основной принцип, лежащий в основе устройства ризомы, это «связь и гетерогенность». Согласно ему, каждая точка корневища может быть соединена с любой другой – ризома не имеет исходного пункта развития, она децентрированна и антииерархична. Иными словами, никакая ее точка не должна иметь преимущество перед другой, равно как не может быть привилегированной связи между двумя отдельными точками. Делёз и Гваттари противопоставляют закрытым и центрированным системам типа машины или организма открытые и децентрированные ризоматические множества, в которых координация операций и синхронизация общего результата достигается без центрального органа. С этим же свойством связан принцип «незначащего разрыва». Согласно ему, корневище может быть разорвано в любом месте, без ущерба для целого.

Делёз и Гваттари заставляют иначе взглянуть на порядок и строение мира. Мир может быть полицентричен, может расти из каждого отдельного закутка. В нем может не быть системы, единства. И если он таков, то он уже не может быть постигнут в своем единстве, не может быть охвачен привычными – логоцентричными и специализирующими – категориями мышления. Авторам удается показать инаковость коммуникативного мира, ощутить чувство беспомощности перед ним и осознать необходимость переосознания реаль-

1Там же С. 145. Как наилучший пример, иллюстрирующий истинное понятие множественности, Делёз приводит кукловода, управляющего своей марионеткой. Движениями куклы руководит вовсе не воля кукловода,

а«множественность нервных волокон». Кукловод в конечном счете сам оказывается марионеткой этой множественности. Последняя должна пониматься сама по себе, вне связи как с субъектом, так и с объектом. Главенствующая роль отводится не точкам контакта между нитками и куклой или же точкам контакта между руками кукольника и нитями,

алиниям, соединяющим точки, – именно они имеют значение.

300

лекция 14