Теория коммуникации в современной философии. Учебник

ного события, существенно отличаются от рутины повседневной жизни. Например, при медицинском обследовании обнаженного тела индивид, как правило, предпочитает одеваться и раздеваться наедине, что позволяет ему очертить

рамки профессионального контакта с его телом, с подчеркиванием отсутствия сексуального значения этой коммуникации. Гофман называет это «манипуляцией взаимодействиями».

Важнейшим механизмом повседневной коммуникации является рутинизация, т.е. перевод ряда действий в воспроизводящийся, циклический процесс, совершающийся частично на уровне коллективного бессознательного и коллективной памяти. Рутины – устоявшийся порядок коммуникации, не требующий самостоятельных решений и фильтров на входе. Гидденс считает рутинизацию одним из главных механизмов социальной структурации: «Исследование рутинизации дает нам главный ключ к объяснению типовых форм взаимоотношений, существующих между базисной системой безопасности, с одной стороны, и рефлексивно создаваемыми процессами, свойственными эпизодическому характеру социальных взаимоотношений, с другой»1. Рутинизация взаимодействий имеет первостепенное значение для сочленения мимолетного коммуникативного столкновения с социальным воспроизводством. Рутина является важной предпосылкой стабильности институциональных взаимодействий.

Коммуникативные взаимодействия, образующие рутины и организованные посредством маркеров, типологизируются в сериальные циклы. Взаимодействия и столкновения повторяются. Из них складывается упорядоченная ткань социальной жизни. Сериальность, к примеру, проявляется в очередности реплик при коммуникации лицом к лицу. Очередность здесь служит «ограничением взаимодействия», вытекающим из факта, что разговор людей в ситуации соприсутствия всегда является «одноразрядным», следовательно, последовательным. Говорит один человек, в то время как другой воспри-

нимает. В то же время разговор гораздо менее симметричен, чем это кажется. Разговоры изобилуют задержками в речи, разговаривающие редко заканчивают начатые ими фразы до конца, вмешиваются в то, что произносят другие.

1 Там же. С. 111.

261

Коммуникация: микроуровень

Гофман предлагает следующую типологию форм коммуникативного взаимодействия и соприсутствия: 1) встречи («сборища»); 2) общественные события (мероприятия); 3) нефокусированное взаимодействие; 4) фокусированное

взаимодействие. Сборища (gatherings) представляют собой сосредоточение людей в контексте соприсутствия. Всякий человек, оказавшийся в этом пространственно-временном диапазоне, делает себя «доступным» для вхождения в сборище. Сборища предполагают обоюдный рефлексивный мониторинг поведения, осуществляемый в контексте соприсутствия. Встречи могут принимать свободную форму, например, обмен дружественными взглядами или приветствиями в коридоре.

Более формализованные контексты встреч называются общественными мероприятиями. Последние достаточно четко ограничены во времени и пространстве, они профессионально организовывают контакты с определенными целями. Общественное мероприятие обеспечивает «структурирующий социальный контекст», пишет Гофман, в условиях которого многие встречи «формируются, прекращаются и снова формируются, в то время как модель поведения имеет тенденцию признаваться в качестве соответствующей и формальной или преднамеренной»1. Все типовые формы организации жизни, например офисный рабочий день, относятся к этому разряду. Но среди них есть и множество нестандартизированных социальных событий, как вечеринки, спортивные мероприятия и т.д.

Различие между нефокусированным и фокусированным

взаимодействием относится к контекстуальным характеристикам коммуникативных встреч. Нефокусированное взаимодействие возникает посредством спонтанных телодвижений и сигналов, основными источниками которых являются физические свойства тела и позиционирование лица. Фокусированное взаимодействие возникает, когда индивиды координируют свои действия посредством непрерывного пересечения выражения лиц и голосов. Фокусированное взаимодействие четко разграничивает тех, кто в нем участвует, и тех, кто просто соприсутствует. Ключевым элементом является встреча лицом к лицу или столкновение. Столкновения представляют собой путеводную нить социального взаимодействия, преемственность встреч друг с другом, упорядочен- ную в рамках повседневной рутины.

1 Там же. С. 125.

262

лекция 12

В условиях коммуникативных столкновений рефлексивный мониторинг тела, телодвижений и позиционирования ставит целью, словами Гофмана, «условную ограниченность взаимодействия». Нормативно санкционируемая преграда от-

деляет тех, кто участвует во взаимодействии, от тех, кто просто соприсутствует. Проявление знаков отсутствия совместной коммуникации является, как считают Гофман и Гидденс, такой же коммуникацией. Это совместная работа, в процессе которой непосредственные участники встречи лицом к лицу высказывают друг другу, словами Гофмана, «гражданское невнимание». Как и в других случаях обоюдного мониторинга взаимодействия, здесь существует множество сложных ритуалов, используемых с целью демонстрации «невнимания». Так, от свидетелей-очевидцев ожидают, что они не только не будут использовать ситуацию для получения информации о происходящем, но и станут активно демонстрировать собственное невнимание. Это порой становится проблематично, так как чрезмерно нарочитый и напускной характер «невнимания», например, если выбрана искусственная поза, может произвести обратное впечатление подслушивания. Так, в кабине лифта практически невозможно занять позицию, исключающую слушание. Индивиды, в нее попавшие, склонны временно приостановить процесс общения, позволяя себе короткие реплики, указывающие на то, что коммуникация не прекращена, а всего лишь отложена. Индивиды редко «просто» соприсутствуют в ситуации. В контексте соприсутствиярефлексивныймониторингдействияпредполагаетсвоего рода «контролируемую бдительность или настороженность», они, по выражению Гофмана, должны «проявлять свое присутствие». Значимость и объем этой игры, в которой люди участвуют ежечасно, становится очевидной при исследовании социального поведения душевнобольных (исследования Гольдштейна), которые не способны в нее играть1.

1Так, душевнобольные могут неотступно следовать за человеком, невзирая на знаки, указывающее на нежелание этого человека, т.е. невзирая на скорость движения последнего. Право персонала «на стремительный уход» обозначал бы в обыденной жизни право на неприятие сильной душевной связи – например, любовных отношений, на которую претендует«преследователь».Гидденсотмечает,чтомногиенеестественные

иэксцентричные моменты взаимодействий между здравомыслящими

идушевнобольными индивидами представляют собой своего рода «эксперимент», который последние ставят вне обычных рамок социальных взаимодействий.

263

Коммуникация: микроуровень

В ситуации соприсутствия все душевные и телесные проявления человека находятся под жестким самоконтролем. В частности, спонтанные реплики-восклицания всегда носят знаковую функцию, обращенную не к себе, а к окружающим.

Они недаром нарушают правило не говорить с самим собой открыто. Это только на первый взгляд кажется, что восклицание «Ой!» – обычная неосознанная реакция на происшествие, говорящая о потере контроля над ситуацией. В действительности, анализирует эту ситуацию Гидденс, восклицание демонстрирует другим, что конкретное происшествие является обычной случайностью, за которую индивид не несет ответственности: «Ой!» используется, дабы продемонстрировать, что ляпсус носит случайный и непредвиденный характер и никоим образом не является свидетельством общей некомпетентности актора или его тайного намерения». «Ой!» является также способом предупреждения других о нестандартной ситуации. «Шутливо подбрасывая ребенка в воздух, отец говорит «Ой!» или «Оппа!». Восклицание занимает то время, когда ребенок может почувствовать потерю опоры, ободряет его»1.

В обыденной коммуникации чрезвычайно важное значение придается доверию. Собственно доверие как базисное понятие безопасности приобретается именно посредством межличностной коммуникации лицом к лицу. Доверие уходит корнями к младенческому состоянию, где оно воспринимается как психологически «связанное» с матерью пространствовремя и возникает благодаря осознанию того факта, что отсутствиенеозначает«дезертирства»илипокинутости.Гидденс, придающий механизмам формирования доверия ключевое значение в коммуникации, отсылает к исследованиям Эриксона и Салливана, которые, на его взгляд, сумели наиболее удачным образом соединить результаты психоанализа и социальных наук. В частности, исследования Эриксона посвящены мотивации и развитию умственных способностей ребенка и формированию его индивидуальности. Чувство доверия непосредственным образом связано с осознанием

самоидентичности: «Предсказуемость, непрерывность и тождественность обеспечивают зачаточное чувство эгоидентичности, зависящее от «понимания» того, что существует внутренняя популяция хранимых в памяти и предвосхищаемых ощущений и образов, которые прочно увязаны с внешней по-

1 Гидденс Э. Социология. М., 2005. С. 140.

264

лекция 12

пуляцией знакомых и предсказуемых вещей и людей», – пишет он1. Доверие противоборствует с базисной тревожностью, попытки контролировать которую являются наиболее общим мотивационным источником человеческого поведения. От-

сутствие матери и тревожность компенсируются у ребенка доверием, при этом у ребенка формируется понимание запрещенного и дозволенного. Мать играет роль «обобщенного другого», которая постепенно передается вместе с социальными обязательствами к действительным «другим».

Гидденс считает конфликт «доверия против недоверия» базисным для межличностной коммуникации и обращает внимание, что к нему восходит комплекс норм, связанный с требованиями тактичности. «Такт – это своего рода защитный прием, используемый каждым человеком с надеждой на взаимность». Такт или тактичность – неявное концептуальное соглашение участников взаимодействий – является основным механизмом обеспечения доверия. Поддерживая условную обособленность взаимодействия, такт выходит на первый план в ситуациях, угрожающих ее целостности. «Доверие и такт суть основные качества, привносимые участниками взаимодействий, они характеризуют деятельность с точки зрения отношений, существующих между базисной системой безопасности – практическим поддержанием чувства онтологической безопасности – и рутинным характером социального воспроизводства, мастерски организованного субъектами социальных действий»2.

Для позиционирования и локализации общения важную роль играет физическая дистанция между говорящими – «зонирование». Т. Холл выделяет здесь четыре зоны – дистанцию интимной близости, личную дистанцию, социальную

ипубличную дистанцию. При взаимодействии наибольшую озабоченность людей вызывают зоны, определяемые дистанцией интимной близости и личной дистанцией. Если в них вторгаются, люди стремятся их отстоять. Границы личного пространства обусловлены гендерными обстоятельствами, а также тесно связаны с различением переднего и заднего

планов у Гофмана.

Коммуникация простирается не только в пространстве, но

иво времени. Для человека позиционирование осуществля-

1 Там же. С. 103.

2 Там же. С. 145.

265

Коммуникация: микроуровень

ется в рамках «жизненного цикла» или жизненного пути. Это включает, в частности, различные категории социальной идентичности, совмещающиеся с формами классификации возрастов, таких, как «детство» и «взрослость», объединяю-

щие биологические и социальные критерии взросления. В современном обществе на разделение деятельности по зонам также оказывает сильное влияние часовое время, т.е. время, определяемое по часам. Каждый час несет в себе свой вид деятельности для каждого. Как пишет Гофман, «в кварталах американского среднего класса в полдень… матерям можно линией, отделяющей площадку для детских игр от семейной жизни, очертить пространство за кулисами, вдоль которого они расхаживают в джинсах, тапочках и с минимумом косметики»…1 Эти формы временного позиционирования укоренены во временной конституции институциональных образований.

Ко временной географии повседневных контактов привлек внимание Т. Хагерстранд2. Он подчеркнул, что структура социальных контактов индивида обусловлена его физическим перемещением и связана с потребностями и конституцией человеческого тела. Эта конституция характеризуется «пределами вместимости» человека: человеку доступно всегда очень ограниченное физическое место в пространстве и времени. И образуемая его перемещениями «география» строго локальна, обусловлена передвижением его тела по региональ-

ным секторам повседневной рутины. Локальность человече- скогоперемещения-присутствияопределяетсяэлементарными функциональными факторами: место-время сна, место-время приема пищи, место-время работы и т.д. Между относительно стационарными точками вклиниваются фрагментарные, но малоразнообразные маршруты связанных друг с другом перемещений: завести-отвести ребенка в сад, гости, досуг, отпуск. Именно в рамках этой небольшой территории осуществляются наиболее значимые социальные контакты, живое общение. Схема рутинных перемещений индивида образует узлы, цели его движений. Из перспективы многих горожан эти узлы, находящиеся на пересечении разнообразных повседневных

1 Там же. С. 94.

2См. Hägerstrand T. Survival and arena: on the life-history of individuals in relation to their geographical environment // Carlstein, Human Gegraphy and Tome Georgraphy, vol. 2. London, 1978.

266

лекция 12

траекторий (жилища, места работы, отдыха, школы и т.д.), образуют логистические сети социальной коммуникации. Революционизирующая роль урбанизации в человеческой истории объясняется способностью наделить небольшую

«территорию» жизнедеятельности высокой плотностью человеческого физического контакта и общения. Города – это наиболее удобным образом кристаллизующиеся логистические сети коммуникации.

Гидденс обращает внимание на постоянное расширение сферы физически доступного индивидуальному человеку пространства-времени. «Распределение акторов в «регионах» каждодневных пространственно-временных траекторий движения сопровождается их позиционированием

врамках более широкой регионализации социетальных общностей и внутри социетальных систем, диапазон распространения которых конврегируется с геополитическим распределением социальных систем в глобальном масштабе»1. Это расширение ускоряется в эпоху глобализации и сопровождается углублением свойств системной интеграции. Контакты осуществляются, как правило, по линиям, имеющим социальную логику, в рамках структурированного социального поля.

Логистические сети коммуникации создают пространства,

вкоторых люди могут общаться лицом к лицу. Непосредственное живое общение «лицом к лицу» следует строго от-

личать от всех видов суррогатного общения с помощью средств коммуникации. Оно включает целый комплекс пси- хо-физиологического (в т.ч. тактильного) взаимодействия, аудиовизуального контроля, волевого воздействия, оперативных эмоциональных реакций2. На почве этого богатейшего комплекса формируется доверие друг к другу и эмоциональная мотивация к дальнейшему общению. В этом глубокая правота Гидденса и тех подходов, которые изучают социологию социального контакта. Однако за пределами его внимания оказывается целый спектр коммуникации, создаваемой удаленным общением.

Как бы ни было богато общение лицом к лицу, на его основе невозможно построить сложные коммуникационные схемы.

1 Гидденс Э. Социология. М., 2005. С. 142.

2 См. Мак-Люэн М. Галактика Гутенберга. Киев, 2004.

267

Коммуникация: микроуровень

Живое общение предполагает много ограничений и фильтров – среди них и такие, как личные симпатии, недостаток вре- мени,границыфизическогоперемещения,ритуально-вежливая составляющая, предзаданность тем общения и т.д. В рамках сво-

их физических перемещений и контактов никакой индивид не способен образовывать коммуникационные сети, соответствующие сложным институтам современного общества. По сути, Гидденс исследует ту основу социальной коммуникации, которая объединяет традиционное и современное общества. Специфики актуальной коммуникативной ситуации общества здесь еще очень мало.

Эту специфику образуют сегодня формы удаленной коммуникации, которые, подобно отношению письменности к устной речи, создают коммуникативную картину с совершенно новыми параметрами. Живое общение образует базу межличностной коммуникации, модель, путем ссылки на которую становится возможным создавать усеченные образы последней, суррогаты коммуникации. Суррогатная коммуникация, преодолевая физические границы живых контактов, переполняет коммуникативные возможности индивида, меняя структуру его пространственно-временной коммуникативной географии. Для характеристики важности, которую играет для современного человека удаленная коммуникация, достаточно поставить его в ситуацию отсутствия этих средств коммуникации. В условиях урбанизированного анонимного общества это может полностью выбить его из своей коммуникативной среды. Сравнение с письменностью не случайно. Если книга как суррогатное средство коммуникации расширила коммуникацию во времени, то современные электронные средства коммуникации расширяют одномоментное коммуникационное пространство. Если книга изменила память человечества, отношение к его прошлому, то современные электронные средства меняют смысл присутствия человека в мире и, таким образом, отношение к его настоящему. Более точно, – меняется смысл отсутствия человека, там, где его нет: он не присутствует на поле боевых действий в Персидском заливе,

но о нем, наблюдающем происходящее онлайн, нельзя сказать, что он там отсутствует. Он не присутствует на футбольном матче, но он наблюдает весь матч в деталях. Отсутствие человека стало столь же локальным и условным, как и его присутствие.

268

лекция 12

Пространственно-временная география живой коммуникации провоцирует на противоположный шаг: сконструировать для индивида подобную географическую карту суррогатной коммуникации. С кем, в каких местах человек

общался, с какими событиями он познакомился посредством теленовостей, кто с ним удаленно общался посредством телепередач и т.д.? Карта коммуникативной географии индивида окажется, как правило, значительно сложнее и глобальнее. Если наложить одну карту на другую, станет зримо, насколько широко раскрылись коммуникационные возможности человека. Станет понятно, насколько отличается коммуникационная среда человека традиционного общества от человека общества современного. Когда происходит массовая девальвация ценности живого общения в пользу суррогатного, когда люди готовы отказаться от первого, предпочитая ему второе, происходит эксплодирующее расширение пространства сетевой коммуникации. Сети предполагают формирование культуры, в которой суррогатное общение доминирует над живым.

Роберт Берт и исследования социальных сетей

Исследованием коммуникационных се-

тей и распределением социальной информации в организационных структурах занимался ряд американских социологов, среди которых следует выделить Р. Берта. Он изучает каналы коммуникации, образующиеся на нижнем организационном уровне. Его работы важны для исследования микросоциологии сетевой коммуникации. В книге «Социальный капитал и структурные дыры» он вводит понятие «структурных дыр», обозначающее коммуникационно не связанные между собой пространства. «Социальные брокеры» – ключевые фигуры его работ, они способны «наводить мосты» поверх структурных дыр и создавать коммуникационные связи1.

В своей экспликации механизмов сетевого общения Берт пользуется схемой с рис. 2. Схема 2 является социограммой

1Burt R. The Social Capital of Social Holes // Guillen M., Collins R., England P. New Directions in Economic Sociology. N.Y., 2001. C. 201–246.

269

Коммуникация: микроуровень

сети, объединяющей три организации. Люди – это точки. Отношения – линии. Жирные линии связывают пары людей

стесными, «сильными» отношениями. Пунктирные линии – «слабые», товарищеские контакты.

Берт исследует два центральных свойства сети: герметичность (closureness) и связанность (brokerage). Он исходит из того, что коммуникация занимает время, так что выгодные связи создают преимущества для того, кто узнает информацию раньше. Люди не могут знать синхронно о возможностях во всех группах. Даже если информация высокого качества и достигает каждого, тот факт, что ее распределение требует времени, означает, что некоторые индивиды («информационные брокеры»), информированные раньше или лучше, имеют преимущества.

Любая сеть состоит из конечного числа членов, и информация ее будет доступна только после подключения новых членов. Герметичные сети – это сети, в которых каждый связан так, что никто не может действовать, не будучи замечен другими. Это плотная, глубокая сеть, хотя определенная степень герметичности свойственна любой цепи. Информация перемещается только внутри сети. Такое строение сети понижает риски, связанные с кооперацией. Герметичность, по мнению Р. Берта, обуславливает два преимущества для людей, объединенных в сети. Первое, она способствует доступу к информации. Участник сети будет экономить время, если он получает желаемую информацию от друга, который отслеживает важные новости1. Во-вторых, герметичность сети способствует санкциям, которые делают для людей бизнес менее рискованным и повышают доверие в сети. «Благодаря герметичности, например, в сообществе продавцов бриллиантов или в подобных сообществах становится возможным установление эффективных санкций, которые позволяют отслеживать или направлять поведение. Репутация не может подниматься в открытых структурах, и коллективные санкции, которые бы укрепляли надежность, не могли бы в них быть достигнуты»2.

Если герметичность создает преимущество понижения рисков кооперации, то механизм связывания, или «наведения мостов» (brokerage), создает преимущество, связанное

сповышением ценности кооперации. Аргумент Берта касает-

1 Coleman J. Foundation of Social Theory. Cambrige, 1990. C. 312.

2 Burt R. The Social Capital of Social Holes… C. 207.

270

лекция 12