Та самая Россия. Пейзажи и портреты. Монография

в прошлом немалую дань пресловутым словесам, а затем послу жив сжиганию этого хлама, Латынина хотела бы теперь высту пить беспристрастным арбитром, но — не получается! Сквозь ироничное, немного даже снисходительное плетение новых сло вес вдруг прорывается, например, такое:

«Потребовался период торжества этого сословия (речь идет о пролетариате. — С. Я.), чтобы Булгаков встал в оппозицию рус ской литературе и указал пролетарию его место — место собаки при барине интеллектуале...».

Хороша похвала русскому писателю, ничего не скажешь! От изящной этой интерпретации булгаковского «Собачьего сердца» так и веет крепкими, в нос шибающими напутствиями, которыми «литературная общественность» той поры осыпала президента Ельцина. Не изжитое, несмотря ни на какие либеральные уроки, вульгарно классовое сознание; отношение к народу как к быдлу; убежденность в своей принадлежности к касте избранных — «интеллектуалам»; наконец, ничем не мотивируемая агрессив ность, делающая абсолютно невозможным какой либо диалог...

Я бы заметил, что в емкой этой фразе дан великолепный портрет воинствующего литератора «времен Указа № 1400» — совер шенно не имея в виду, конечно, критика Аллу Латынину, ибо речь идет о типичном наборе черт, проявившемся в прискорбно типич ном и в общем то обезличенном образе мысли.

Дмитрий Шушарин в статье «Возвращение в контекст» («Но вый мир» № 7, 1994) тоже поминает булгаковских Шарикова и профессора Преображенского, но обоих — едва ли не в равной степени уничижительно. Очень ему не нравятся «мировоззрен ческая двойственность и неопределенность», «смиренничество» и — прошу читателей напрячься — «внеконтекстуальность вос приятия наследия социальной мысли прошлых лет», свойствен ные, по мнению автора, большинству нашей интеллигенции. С последней, судя по всему, Шушарина связывает не слишком мно гое, а потому в критике своей, обращенной сразу и на давно ми нувшие, и на сегодняшние поколения, в которых зоркий глаз ус матривает неслучайную преемственность, автор идет дальше Латыниной: «Особенно интересовались советские вольнодумцы (перечисляются для примера писатели Б. Окуджава, Ю.Трифо нов, Ю. Давыдов. — С. Я.) деятелями российской асоциальной оппозиции XIX столетия — декабристами, народовольцами...».

«Показательно также, что советские интеллигенты «оттепель ной» и «постоттепельной» эпох охотно обыгрывали совпадение временных рамок бытования термина “шестидесятничество” при менительно к нынешнему и прошлому столетиям».

Само собой, не в этот «контекст» призывает вернуться Шу шарин современных «политиков, всевозможных экспертов и ана литиков, журналистов и литераторов». Речь идет прежде всего о «наследии русских религиозных мыслителей XX века», оппони рующих революционно демократическому лагерю. Но у Шуша рина, еще раз замечу, острый глаз, он различает интеллигентс кую слабинку и в кумирах: «Так, о. Сергий Булгаков в книге «Православие», полемизируя с Львом XIII, утверждал, что пра вославие не может признавать незыблемости принципа частной собственности, ибо оно (православие) освящает не конкретную форму собственности и основанный на ней общественный строй, а только тот строй, при котором человеку будет гарантирована свобода, независимо от того, что лежит в основе экономического устройства общества... Такая логика, такой стиль мышления бо лее подобают какому нибудь “левому” публицисту».

Запомним это место. Мы еще убедимся, что это буквально так. Сам Шушарин, конечно, основательнее, строже, неподкуп нее своих учителей. И особенно ярко крепость его убеждений сказалась в верноподданнических знаках, там и сям ненавязчиво

вкрапленных в «контекст»:

«За ясность, последовательность, определенность, твердую веру в начатое дело многие интеллигенты невзлюбили Бориса Ельцина и Егора Гайдара. Когда в Москве 3 октября 1993 года пролилась первая кровь и президент занял непримири мую позицию по отношению к советской власти, предоставив генералу Грачеву те полномочия, которые “смиренный” Ке ренский не предоставил однажды генералу Корнилову, боль шинство вчерашних “демократов” возопило: “Чума на оба ва ших дома! Нужен третий путь!” Какой именно, правда, никто уточнить не потрудился. Это с успехом сделал Жириновский двумя месяцами спустя».

Что именно случилось осенью 1993 года, каков там был рас клад «социального» и «асоциального» и в чем оплошала наша интеллигенция (а она действительно оплошала, только не по Шушарину) — о том пойдет речь несколькими строками ниже.

Здесь же, завершая разговор об отступничестве некогда видного журнала от магистрального направления русской литературы, приведу еще одну многозначащую выдержку.

Все тот же безвестный А.В. в небольшой заметочке «Против социализма», напечатанной в № 12 за 1994 год, цитирует Дору Штурман:

«...К противникам типа Ленина и его партии следует отно ситься с профилактической подозрительностью. С людьми и орга низациями, для которых правил игры не существует, надо сра жаться по правилам детективной, а не спортивной борьбы, ибо сами они не спортсмены и не солдаты».

«Последнюю фразу можно выбить в камне», — заключает А.В. от себя.

Все это сильно напоминает диалог Петра Верховенского и Ставрогина из «Бесов» Достоевского. «Знаете еще, что говорит Кармазинов: что в сущности наше учение есть отрицание чести и что откровенным правом на бесчестье всего легче русского чело века за собой увлечь можно», — заявляет первый. «Право на бесчестье — да это все к нам прибегут, ни одного там не останет ся!» — подхватывает второй...

Хочется верить, что со стороны А.В. это лишь желание блес нуть словцом, покрасоваться, вообще данному анонимному авто ру свойственное, и что в реальной жизни он этим правилом все таки не руководствуется.

Или — уже?..

4 Помяну по следам недавних споров не слишком старое «ста

рое» — тем более что свежесмердящей «стариной» той слишком уж отдает день сегодняшний.

Осенью 1993 года, когда режим, представлявшийся многим едва ли не демократическим или, как минимум, склонным дрей фовать к демократии, вдруг показал антинародный оскал — той осенью, вплоть до результатов думских выборов и «всенародно го одобрения» конституции в декабре, я тоже составлял, подобно Шушарину, перечень своих претензий к интеллигенции, но к выводам приходил, понятно, прямо противоположным.

Вот мои тогдашние заметки.

«Теперь то вы поняли, что натворили. Одни из вас сразу после 12 декабря начали по старой привычке прикидывать, как бы ан нулировать результаты выборов и разогнать очередной парла мент еще до его созыва. Другие, более осторожные, возмечтали создать в противовес ЛДПР Жириновского массовую партию во главе с любимыми народом Бурбулисом, Гайдаром и Чубай сом. Третьи утешают: не все потеряно, теперь у нас есть консти туция, по которой вся власть принадлежит президенту; самое главное — научить его как следует распорядиться этой властью. Четвертые молча собирают чемоданы, благо наконец то появился убедительный повод расстаться со «сдуревшей» Россией...

И каждый в чем то обвиняет других. И всюду паника. Смутные чувства испытываешь, наблюдая переполох в ва

ших рядах. Есть скорбь, но есть, не скрою, и примесь мсти тельного удовлетворения: по заслугам. Это вы, пролившие пуб лично о народе столько слез, в очередной раз вписывали в уме «0» в графу «народ». Это вы самоотверженно боролись с чу жими привилегиями, чтобы сделать их своими. Это вы, когда то закатывавшие истерики по поводу событий в Тбилиси, Виль нюсе, Баку, подавали горячительные советы Ельцину и спровоцировали таки кровавый спектакль в центре Москвы. Это вы наперебой подсказывали президенту, как лучше под купать, растлевать, обманывать страну. Это вы, голосившие об одичании «совков», умудрились не заметить происходив шее на ваших глазах озверение.

У вас не хватило воображения понять, что нищие, запрудив шие улицы и площади городов, — это люди Жириновского. Что солдаты, наводившие в октябре пушки на здание Верховного Со вета, битком набитое живыми людьми, — это солдаты Жиринов ского. Что дельцы, запускавшие на телеэкране в антрактах этого расстрельного зрелища свои рекламки, — это агенты Жириновс кого. Вы сожалеете, что Жириновскому довелось слишком много говорить перед выборами с экрана: напрасные сожаления! Он мог бы и вовсе не выступать. За него гораздо лучше говорил, к приме ру, рекламный ролик, где на маленького котенка зачем то высы пали мешок песку, а за экраном звучал разудалый хамский голос: «Вам хочется сахарку? Паж жалста!!» Ибо феномен Жириновс кого — это очередное победное шествие Хама, воспользовавше гося как раз тем, что наша жидкая, очень разбавленная вами

общественность опять пренебрегла в интересах «высшей целе сообразности» общепринятыми нормами и вкусами.

Вы каждый раз умышленно выбирали путь, ведущий страну к катастрофе. Ваше шествие вместе с полюбившимся вам прези дентом войдет в историю как классика политического абсурда. Каждая победа Ельцина, к которой вы прикладывали руку, оз начала очередное поражение страны. Захотелось править без Гор бачева — и в одночасье оказался разрушенным веками склады вавшийся союз. Захотелось устроить все «как в Америке» — и дочиста разорили едва сводившее концы с концами население. Захотелось монаршей власти — и страна погрузилась в смуту. Когда вы с президентом проигрывали, то «обижались» на парт нера и, если не было возможности его поколотить, с детской не посредственностью смахивали с доски фигуры и требовали зано во начать игру «по честному», то есть по только что придуманным вами к своей выгоде правилам. Так разгромили «красно корич невый» Верховный Совет, так сочинили под себя избирательный закон, так протащили правдами и неправдами конституцию.

Все это было смешно и трагично одновременно. Трагично для России, которой помыкали плохо воспитанные дети.

Верховный Совет и Съезд народных депутатов России, пу стословящие и неповоротливые, были, конечно, профанацией на родного представительства и насмешкой над демократией. Но вам и они показались слишком серьезными и опасными: в них еще бурлила энергия встревоженного народа и жили его надеж ды. И вы изобрели замену. Эта Государственная дума (у наро да, воспитанного на истории КПСС, само название должно вызывать усмешку), которую пока негде разместить (новый рой ассоциаций: уж в этой стране знают, кто остается без жилья — самые беспомощные, стоящие дальше всех от власти), бестол ковые заседания которой незачем, да и неловко, транслировать даже по нашему ко всему привычному «ящику», — есть ли на свете что нибудь униженнее и никчемнее? А если прозрачно намекнуть, что это, мол, единственная власть, которую наш народ способен пока родить, а все остальное существует для его же, народа, защиты от такой власти и от самого себя, то получим искомое чувство национальной неполноценности, из которого только два исхода: либо добровольное рабство, либо бунт «по Жириновскому».

Вы прекрасно знали, что народ не с вами. Ваш президент дав но нарушил главное условие своего договора с народом: быть че стным. Помните, как еще совсем недавно вы яростно, словно на карту была поставлена ваша жизнь, добирались до истины: знал Горбачев или не знал? участвовал ли активно или хотя бы молча ливым потворством во всем том неприличном, что происходило в стране? Помните, с каким пафосом рассуждал об этом и сам Ель цин в период своей борьбы за власть с Горбачевым, как в потоке невнятной речи прорывалось, будто лопалось: «Без нрр авствен ность»? Все вы жаждали правды и только правды. Куда сегодня подевалась эта жажда?..

Но вы помните. И вы разработали хитроумнейшие правила, по которым народ никак не мог выиграть. В своих изумительно надежных расчетах вы заранее отмежевались от 3/4 сознатель ного населения России, полагая, что активная пропаганда и по дачки, а главное, косность страны, где слишком еще жива тради ция повиноваться начальству, обеспечат вам поддержку тех немногих, кто придет к урнам. Выбирая среди партий и блоков, рассчитали вы, изберут — правящий. Ибо недоверие к дебатам, ко всей этой ненужной и даже вредной вам парламентской «го ворильне», посеянное еще в царские времена и закрепленное боль шевиками, было только что окончательно засажено в души лю дей из танковых стволов.

Вы просчитались. Народ просто не стал играть с вами в эту нечистую игру. Он указал вам ваше место и подходящих вам парт неров. Вы проиграли авантюристам и мошенникам, имевшим бо лее солидный шулерский опыт, но отчего то принялись поносить весь народ.

Проигрыш ничему вас не научил. Вы продолжаете старую боль шевистскую тактику заговоров против собственного народа (ко нечно, чтобы осчастливить этот не замечаемый и презираемый вами народ!), вместо того чтобы осознать, наконец, общность вашей с народом судьбы. Ваш нынешний идеал власти — это когда народ много работает и много спит, в крайнем случае тупо глядит в теле визор, а вы решаете государственные проблемы в своем «элитар ном» кругу. Но народ, к сожалению, слишком голоден, чтобы хо рошо работать, и слишком неустроен, чтобы спать, а в «элиту» вашу, и без того не славившуюся хорошим тоном, как на грех зате сались совсем уж подозрительные фигуры с помятыми лицами.

Благополучно существовавшие в условиях «социализма» ста линско брежневского, вы теперь на дух не переносите идей, ко торые помогают выжить всему цивилизованному миру, не без труда постигающему разницу между правами человека и права ми капитала. Еще недавно в муках решавшие вопрос, отказы ваться ли вам от своих коммунистических партбилетов, ныне вы почему то вознегодовали против самой мысли о социальной спра ведливости. Не потому ли, что вам куда дороже демократии и общечеловеческих ценностей некое олигархическое сообщество (называется ли оно «КПСС», «партия президента» или как то иначе), надежно защищающее вас как раз от того народа, инте ресами которого вы каждодневно клянетесь?..

Подчеркну еще раз: не участвовала в выборах и одобрении конституции не пассивная часть, не балласт, а, напротив, луч шая, самая деятельная и стойкая часть населения. Причем не уча ствовала по принципиальным соображениям, что придает особый вес позиции, заявленной не пришедшими 12 декабря к урнам. Если прибавить без малого половину от числа пришедших, проголосо вавших против конституции (а значит, и против Жириновского, ее одобрившего), партия неучастия составит как минимум 2/3 жителей России, защитивших свое гражданское и человеческое достоинство».

Вспомним: о безмолвствующем в подобных случаях народе сказал Пушкин. Политики способны оправдывать «выборы без выбора» и отстаивать «меньшее зло», народ — нет.

5 «Вячеслав Иванов в семнадцатом году писал про “умников”,

смотрящих на народ “издалека и свысока, через подзорные труб ки”. Эти трубки по сей день в большом ходу, и выставленные в окна правительственных зданий, отрешенно и холодно поблески вают стеклами».

Так оценивал нашу «быстротекущую абсурдную жизнь» из вестный критик и публицист И.А. Дедков в книжке, увидевшей свет в 1995 году, вскоре после кончины автора.

Сегодня, кажется, обитатели правительственных зданий на столько поглощены собственными проблемами, что наружу уже

и не выглядывают. С помощью какого инструмента они сообща ются нынче с народом — о том лучше не гадать. Трубки же по прежнему в большом ходу у тех, кто числит себя по разряду «ин теллектуальной элиты».

И если бы только трубки!

Как «профилактическая подозрительность» пропагандистов новых ценностей действует в масштабах страны, видно всем. Как она проявляется в ограниченном, казалось бы, сугубо интелли гентном кругу, можно судить хотя бы по смене в конце 1990 х годов главного редактора в «Новом мире».

Сергей Залыгин, возглавлявший журнал с 1986 года, все таки сильно мешал вольному разливу того антидемократическо го, враждебного духу русской классики потопа, о прорывах кото рого я говорил выше. Писатель традиционной закалки, человек страстного общественного темперамента, Залыгин в журнале позволял себе собственный непредвзятый взгляд на современную ситуацию, далеко расходясь в этом с любителями играть только «в команде» и только без правил. «Мы оказались в периоде, ког да, по А.А. Исаеву, экономисту прошлого века, “власть принад лежит худшим”...» Это написано Залыгиным в 1997 году. А вот из статьи 1996 года, названной «Моя демократия»: «Самое де мократическое государство не может в одночасье сделать всех своих граждан высоконравственными, но оно обязано создать условия для того, чтобы нравственность стала необходимостью почти для ста процентов населения, исключая уродов: ведь пре ступление — это же уродство. В нашем же государстве дело по ставлено так, что государство своими действиями всячески сти мулирует безнравственность. И уродство. К чему это приведет? Уже недолго осталось ждать, чтобы увидеть — к чему».

Залыгину и в самом деле недолго оставалось ждать результа тов своего предвидения. В редакции «Нового мира» прошли пе ревыборы со своим маленьким «Голосуй, или проиграешь!». Не хватает голосов за «удобного» А.В. Василевского? Не беда, на значим его пока, в нарушение редакционного устава, «исполняю щим обязанности». А там, глядишь, кого то уволим, кого то под купим, кого то припугнем, подоспеет вовремя сплачивающая «внешняя угроза» — и порядок! Главное, чтобы наше, «правое» дело победило. Старый писатель Залыгин — «не спортсмен и не солдат», а потому и сражались с ним «по правилам детективной,

а не спортивной борьбы». Сам Залыгин в разгар этих «демокра тических» процедур не выдержал: «Вы что же, все делаете по Ельцину?..»

Это небольшой дополнительный штрих, мало кому ведомый, но весьма содержательный. Когда то Иван Карамазов лишь на словах провозглашал «все позволено»; чтобы «высоколобый», как сказали бы сейчас, Иван собственноручно убил отца — о том и речи быть не могло. Ныне же гибельные теория и практика зап росто совмещаются в одних руках.

Национальная литературная традиция — вещь неформальная. Прерванная изнутри, в сфере духовно нравственной жизни, она не возродится сама по себе где нибудь в элитных оранжереях. Не поможет и профессиональная селекция. Чудом сохранив свои кор ни в годы кровавых войн и революций, под прессом монархичес кой и советской государственных махин, пережив и террор, и опу стошительный разгул цензуры, в самые безнадежные времена находя силы не поддаваться разочарованию в своих демократичес ких, свободолюбивых, человеколюбивых устремлениях — русская литература именно сейчас, в пору, казалось бы, повсеместного ра дения о свободе и демократии, оказалась растоптанной.

Так что уже не о падении «Нового мира» приходится сожа леть и не о медленном умирании других именитых журналов, хотя все это события для литературы, конечно, значимые и прискорб ные. Речь идет о катастрофе иного масштаба.

Можно давать бесконечное множество интерпретаций пуш кинскому «Медному всаднику» или гоголевской «Шинели», но все они неизменно будут заключать в себе один мотив или, лучше сказать, нерв, обусловливающий жизнь этих и множества других произведений русской классики: это сострадание к живому чело веку, крупинке, ничтожно малой величине творящихся вокруг него дел и процессов. Такого, если с высоких этажей смотреть, и в подзорную трубу не различишь. И дело не в том, что человек этот привлекает внимание выдающимися достоинствами (так гля дит на человека героический эпос). Даже не в том, что он просто добрый малый и потому заслуживает победы над окружающим его злом (традиционный пафос литературы нового времени). Дело большей частью вообще не в борьбе добра и зла (ведь многие черты страдальцев, обильно представленных в русской литера туре, отнюдь не украшают человечество). Впрочем, и в этом тоже,

если под «добром» понимать беспомощность, а под «злом» — все виды произвола и насилия, причиняющих боль ничтожной крупинке, живому существу, личности. И с этой точки зрения русская литература, бесспорно, литература бунтарская. «На сильники» (Бог, природа, государство и его установления, об щество или его часть, другие люди, а также различные виды умозрительных «систем», созданные самими же людьми меха низмы регулирования жизни и прочее) могут быть при этом сколь угодно целесообразными, величественными и даже при влекательными в историческом плане, а «жертва» сколь угодно плачевной, — это дела не меняет. Словно команда спасателей, русские писатели бросаются первым делом выручать жизнь, не спрашивая, кому она принадлежит, и иная логика в условиях катастроф в рамки современного гуманистического (того само го европейского, христианского) сознания просто не укладыва ется. Мир должен перевернуться, чтобы стало по другому. Вытащи несчастного из размалывающих его жерновов, окажи первую помощь, защити, все остальное — потом.

Защити — слабого.

Ибо человек заслуживает сострадания не потому, что он хо рош (а судьи кто?), а всего лишь потому, что страдает.

Я не утверждаю, что все здесь просто и одномерно, что этот «русский» мотив не смешивался в самых сложных сочетаниях с иными (прежде всего христианскими) мотивами, не испытывал сторонних идейных влияний и даже давлений. Я лишь обращаю внимание на важную, на мой взгляд, особенность русской лите ратуры, предопределившую ее демократизм.

Один из упомянутых мной авторов «Нового мира», тоскуя в очередной рукописи по русскому Пиночету, предлагал рассмат ривать свой довольно таки бессвязный, пестрый и крайне агрес сивный набор представлений как крайнюю стенку, уберегающую любезную ему «демократию» от «фашизма».

Сожалею, что не могу привести его высказывание дословно. В то время я работал в журнале заместителем главного редактора и делал, признаюсь, все, чтобы не позорить подобными опусами новомирские страницы. Статья была возвращена автору.

Но вот сейчас, вспоминая, думаю: а существует ли она, эта стенка? Не грозят ли уже нам костры из книг, какие пылали ког да то в фашистской Германии? А ведь это только начало...