Та самая Россия. Пейзажи и портреты. Монография

рядом привалился толстый малый, тоже защитник Белого дома. С тех пор убиты тысячи армян, азербайджанцев, русских, мол даван, таджиков. Никто не знает точно, сколько… Или те люди погибают в результате не тех конфликтов, не с той политической расстановкой сил, и не вполне ясно, кого жалеть и надо ли жа леть вообще?.. Общество должно ответить самому себе: сколько жизней оно готово отдать т.н. свободе?»

Особая горечь, особое недоумение в том, что многие из хора захмелевших от легкой добычи «победителей» — вчерашние как будто единомышленники. В 1987 году Дедков упоминает о стычке с пьяненьким писателем русопятом, невнятно обронившим: «Го ворят, что вы — главный рупор…». Подтрунивает: «Насчет “ру пора” надо, видимо, понимать так, что я стал “чужим” рупором — “сионистским”, должно быть». Ему не было нужды оправдывать ся перед «патриотами»: «Родина никогда не казалась мне безоб разной, она как дом, где все родное — и бедное, и неказистое, и обтрепанное». Как нет нужды и соревноваться в либерализме с «демократами». Да, он не умеет любить родину озлобленно, воп реки справедливости, умаляя чужое (и в этом не отступает от пути русской классики). Но у него хватает мужества сказать правду, даже если она, по выражению Достоевского, и кажется кому то недостаточно либеральной: «противно, что нашу страну, ее вели кую культуру, ее живой, несломленный дух “подверстывают” под американские мерки, американский стандарт».

Не Дедков менялся — жизнь вокруг становилась «грязным омутом». Когда то он защищал литературу от легковесного заиг рывания с низменными страстями, с бесчестием, разрушением, насилием, смертью, — и вот, как в дурном сне или фильме ужа сов, все это вышло за «лабораторные» пределы писательских фантазий и разом обрушилось на жизнь, заполонило ее целиком, словно где то разбилась смрадная реторта…

Мне уже приходилось писать, повторю еще раз: за привычным обликом Дедкова — умного и твердого в своих предпочтениях кри тика, Дедкова — страстного публициста, каким он запомнился чи тателям толстых журналов еще с конца 1960 х, скрывается пока мало изученный художник, поэтический философ, тончайший прозаик. Его дневники — это прежде всего лирическая исповедь человека, заб рошенного судьбой на гребень исторического разлома, когда не про сто меняются эпохи — рушатся нравственные опоры бытия.

В этом отличие от правоты другой, не подкрепленной ничем, кроме чувства исторической справедливости, кроме чуткости к времени и человеческому состоянию».

Бог им судья, непостоянным обожателям то одной, то дру гой «национальной идеи». Эти точно не слоны, скорей «ночные бабочки», хотя неуклюжестью своих услуг больше напоминают медведей. Мне почему то кажется, что не они задают тон в поправляющейся после обморока стране. Россия велика, куда больше, чем они себе представляют. В ней живут сыновья Дед кова (один из них продолжил дело отца в журнале «Свободная мысль»). Живет замечательный русский поэт Владимир Лео нович, чьи строки Дедков любил цитировать, называл ими свои книги; это с ним шел разговор «о благе одной только человечес кой мягкой, неофициальной интонации», вспомнившийся в труд ную минуту… Много, очень много в России настоящих друзей и единомышленников Дедкова, которые слышали его и пони мали. Но еще больше, пожалуй, тех, кто хотя и ничего не знал о нем, и книг его в руках не держал, а жил — в унисон. Потому что Дедков не пошел «ни с “демократами” властвующими, ни с патриотами антисемитствующими, ни с коммунистами, зовущи ми за черту 85 го года, ни с теми, кто предал рядовых членов этой несчастной, обманутой, запутавшейся партии» (сегодня этот список можно расширить). В годину тяжких испытаний и соблазнов у него хватило достоинства и мудрости остаться там, где он был всегда, — с народом. А народ идет своей дорогой, живет не одним днем, — потому, наверное, и сохранился.

Он, народ, хоть сам и не праведник, но праведников своих не забывает.

…Напоследок еще одно необходимое замечание. Конечно, не участие и отталкивание, «отрицание» не могут служить нормой и примером в жизни. Они существуют лишь в силу внешней необ ходимости, в силу исполнения человеческого (синоним для Дед кова — русского) долга в неблагоприятных, враждебных чело веку условиях, и в этом отношении — позитивны, поскольку служат нравственному самоопределению и сплачиванию. Русский долг, по Дедкову, — как раз в объединении, консолидации об щества на гуманных и подлинно демократических основаниях. В первой половине 1990 х годов эта задача оказалась неразреши мой, но она не снята с повестки дня. Думаю, как раз Дедков с его

органичным русским либерализмом (рискну назвать эту унасле дованную им от классики магистральную традицию нашей наци ональной мысли либеральным почвенничеством), его судьба и богатейшее творческое наследство указывают современной Рос сии путь к такой консолидации.

Ясная, чистая мысль Дедкова остается камертоном совестливого мироощущения на все времена. И самый, может быть, главный, веч но актуальный для России урок, преподанный им, — в умении по блоковски чутко слышать время и не переступать ту тонкую черту, за которой старая правда оборачивается новой ложью.

ДЕМОКРАТИЧЕСКАЯ ТРАГЕДИЯ

Сергей Залыгин в «Новом мире»*

1 Сергей Павлович был назначен главным редактором «Нового

мира» в 1986 м, к тому времени я года полтора уже вел в отделе публицистики рецензионную рубрику «Политика и наука». За лыгин жестко и безоговорочно поменял всех редакторов отделов. Приблизил к журналу Андрея Битова и Игоря Дедкова. Почти сразу начали печатать «Пушкинский дом» Битова. О Дедкове ходили упорные слухи, что он приглашен (из Костромы) на дол жность первого зама, однако слухи так и оставались слухами, а бессменный заместитель главного редактора Феодосий Видраш ку, присланный в «Новый мир» после отставки Твардовского и переживший многих шефов, продолжал бдеть на своем посту. Отдел прозы возглавил «твардовский» новомировец Игорь Ви ноградов, отдел поэзии — Олег Чухонцев. На критику, после некоторых кадровых манипуляций, пришла Ирина Бенционовна Роднянская, в публицистику — Анатолий Стреляный.

В редакции на долгие месяцы воцарилась атмосфера ожида ния и непредсказуемых решений. Не отваживались и гадать, кто станет очередной жертвой, кто придет на его место.

Залыгин, коренастый, седовласый, оставался непроницаемым и загадочным, как восточный божок. На него нападали со всех сто рон. Еще существовала партячейка «Нового мира», на открытых собраниях поносили беспартийного главного редактора за кадровый

ипрочий «волюнтаризм». Сергей Павлович только багровел лицом

иотмалчивался. Стреляный с Виноградовым торопили события, пред лагали каждым очередным журналом «выстреливать», делать его как последний. У большинства же прежних новомирских редакто ров «перестройка сознания» сводилась примерно к следующему:

—Я побывала на Западе. Какая чистота, какой порядок! Как все красиво одеты! И молодежь какая чистенькая! А у нас — грязь да вот эти фантики вместо зарплаты, на которые купить нечего...

* Из книги «На задворках “России”. Хроника одного правления». — М. «Логос». 2004.

Тот тревожный и занятный период заслуживает отдельного повествования. Напряжение и нестабильность царили повсю ду. То Михаил Сергеевич брал верх над Егором Кузьмичом, то, наоборот, Егор Кузьмич над Михаилом Сергеевичем... Так, по крайней мере, гласили слухи. Вот одна характерная сценка.

Журнал напечатал небольшое письмецо экономиста Ларисы Пияшевой (под псевдонимом «Л. Попкова»), пропагандирую щее «тэтчеризм» и «рейганомику» и призывающее к рынку без границ. Мы со Стреляным обедаем в буфете «Нового мира», подходит Роднянская:

—Мне сейчас высказали догадку, что Попкова — это псев доним Горбачева.

Стреляный:

—Если бы вы знали, какую резолюцию Горбачев поставил на этой статье!

Оставшись с ним наедине, спрашиваю:

—А какая была резолюция?

—Если бы я знал!..

17 сентября 1987 года Залыгин на редакционном сборе рас сказывал, какие наставления дал в ЦК Лигачев главным ре дакторам. Егор Кузьмич возмущался новым старым Арбатом (одни наркоманы да проститутки — надо бы занять молодежь делом!), советовал не трогать в печати 30—40 е годы — гря дет юбилей Октября, к празднику готовится исчерпывающий политический доклад. Похвалил Залыгина за умение вести в «Новом мире» дискуссию с оппонентами из Минводхоза: сво им мыслям треть журнального места, доводам противников — две трети...

— Перестройку нельзя занести в план, это дело не на год и не на пятилетку, — подытожил Залыгин (то ли от себя, то ли сло вами Лигачева).

Слушать этот бесстрастный пересказ было неприятно. Дума лось: Залыгину то что, его похвалили... Все, кроме Видрашку, сидели подавленные.

И тут выступил Стреляный (весь красный, на крепкой шее взду лись жилы). О важности демократической процедуры и необхо димости введения таковой в «Новом мире». Творческие вопросы решать голосованием, главному редактору — два голоса. Оста вить одного зама, уравнять зарплаты. Номера журнала выпускать

всем членам редколлегии по очереди, чтобы была конкуренция. Выработать позицию!

Виноградов поддержал Стреляного и добавил кое что от себя. Залыгин, судя по моим тогдашним записям, ответил так:

—Лавры журнального реформатора меня не прельщают. Мы — не кооператив. Если мне однажды не хватит моих двух голосов, вам на другой день придется искать нового главного редактора. У меня мало времени, чтобы экспериментировать: годик поработать так, потом этак... Я отвечаю за журнал пе ред Союзом писателей.

Все бы ничего, но выскочил приободрившийся Видрашку:

—Я спрашиваю: чем плох наш журнал? У нас одна позиция: печатать все лучшее. «Новый мир» следовал этому и при Твар довском, и после него. Пусть мне ответят: что мы делаем не так? Да, мы в большом долгу перед простыми людьми. Анатолий Иванович Стреляный, сколько мы его ни просили, так и не дал положительного очерка о герое перестройки...

Мы со Стреляным переглянулись, он мне подмигнул и крупно написал на листе бумаги: «Молодец!»

На другой день они с Виноградовым подали заявления об уходе.

...Запас неведомой советскому читателю старой литературы, которой жили в те годы все толстые журналы и за которую отча янно между собой воевали, начал иссякать. Книжные издания нередко опережали журнальные публикации. Сумасшедшие ти ражи «Нового мира», «Знамени», «Октября» стали резко па дать. Инфляционный обвал 1992 года довершил дело... Я ощу щал все это, работая в других журналах, а затем издавая собственный.

Вот, вкратце, все, что предшествовало моему второму прихо ду в «Новый мир» в 1994 году — на этот раз в качестве замес тителя Сергея Павловича.

2 Состоявшийся при моем назначении разговор с Залыгиным

был вполне откровенным. Прежде всего я объяснил ему, что не чувствую ни малейшей солидарности с людьми, которые хозяй ничают в стране. (Мне показалось, он меня понял.) Сказал, что не строю иллюзий в отношении журнального дела в целом и бу

дущего «Нового мира» в частности — учитывая общую эконо мическую ситуацию, с которой столкнулся в своем журнале, но также и культурную. Что касается «Нового мира», многих его сотрудников я хорошо знаю и ставлю высоко (например, Сергея Ларина, с которым несколько лет работал в отделе публицисти ки), многое в журнале мне нравится — скажем, то, как Олег Чухонцев ведет все эти годы отдел поэзии, — но многое и насто раживает.

— Что вы имеете в виду?

Светский литературный журнал рискует уподобиться како му нибудь христианскому вестнику, сказал я. С не совсем чет кой, правда, конфессиональной ориентацией, но зато с откровен но сервильной — политической. И первую скрипку в этом оркестре играет, насколько я могу судить со стороны, Ирина Роднянская...

— Когда меня спрашивают, как дела в журнале, я отвечаю: православные евреи одолели! — пошутил Залыгин.

Первая обязанность заместителя — читать все, что идет в журнал, полностью отвечая за содержание. На стол мне лег ори гинал макет первого номера за 1995 год, совершенно готовый к отправке в типографию. От меня требовалось лишь подписать его в печать. Впрочем, это мог сделать и ответственный секре тарь Василевский, как делал не однажды в отсутствие замести телей. В подготовке этого номера я не участвовал, какие то серь езные изменения в оригинал макет внести было невозможно — не успеть! Однако на последней полосе в списке редколлегии уже стояла моя фамилия с указанием должности. А прочитанные к тому времени последние вышедшие номера журнала вызывали у меня досаду, не хотелось оказаться причастным к новым прома хам, и я решил хотя бы перелистать будущий выпуск...

Долго листать не пришлось. Журнал был юбилейным и откры вался «программным» заявлением (привожу его с сокращениями).

«Сегодня мы действительно другой журнал — не тот, что был в 20=е годы, в 40—50=е, не тот, что в “твардовс= кие” 60=е и не тот, что в застойные 70=е, даже не тот, что был в начале “перестройки и гласности”... Меняется Россия, меняются авторы, сотрудники и читатели. Мы сегодня да= леко не всем любезны, но у нас есть свой читатель.

Что же такое “Новый мир” сегодня? В самом общем смысле он журнал демократический, то есть не красный и не коричне= вый. Каким он получается, пусть судят читатели. А каким мы сами хотели бы его видеть — можно сформулировать так: мы журнал либеральный. Не в смысле аморфно=безответ= ственном, а в смысле последовательного отстаивания либе= ральных ценностей — незыблемости частной собственности, свободы предпринимательства, невмешательства государства в частную жизнь и т.д. Мы журнал безусловно светский — и тем не менее христианский, в том отношении, что именно христианские ценности видятся нам необходимым фундамен= том ценностей либеральных. Мы журнал российский, посколь= ку нас в первую очередь волнует жизнь нашей страны, ее куль= тура, благополучие, свобода, безопасность. Мы журнал независимый, то есть не являемся, как раньше гово= рили, органом какой=либо партии, даже если она нам близка, какого=либо творческого союза или церкви, к которой многие из нас принадлежат. Да и в плане юридическом мы предприя= тие совершенно частное…

К сожалению, “Новый мир”, как и многие другие журналы, убыточен. Деньги, полученные от подписчиков, играют не такую уж существенную роль в нашем бюджете. Наша под= писная цена заведомо ниже себестоимости журнала, да наши подписчики, зачастую люди скромного достатка, и не смогли бы оплатить реальную стоимость изготовления журнала. Мы существуем во многом благодаря поддержке российского частного предпринимательства. На него наша надежда…

“Новый мир” существовал до нас. Живет при нас. Будет он и после нас — хочется верить, не под новым тоталитар= ным гнетом, а в России свободной и богатой, без коммунис= тов и фашистов».

—Кто это написал? — спросил я у секретаря.

—Андрюша Василевский. Сначала Сергей Павлович сам взялся за юбилейную статью, но у него получилось такое, что все забраковали...

До меня дошел важный факт, впоследствии не раз подтверж давшийся: когда позиция и мысли Залыгина чем то не устраива ли воинствующих идеологов, они дружно старались убедить его

(и небезуспешно), что он просто слишком стар и разучился пи сать. Та же информация в еще более грубой форме распространя лась за пределами редакции, так что чуть не вся литературная Москва была к тому времени убеждена, что престарелый Залы гин только мешает в журнале.

Пришлось позвать Василевского.

—Это ваша работа?

—М м... Один абзац вписала Ирина Бенционовна.

—Андрей, — сказал я. — Есть такой талантливый паро дист Иванов (тогда Александр Иванов был еще среди живых).

Впоследнее время он зачем то ударился в политику, причем впол не искренне. И первое, с чего он начинает перед любой аудито рией, — клянет «красно коричневых». Вы знаете — аудитория смеется! Потому что нормальные люди давно уже не восприни мают эти слова всерьез и полагают, что Иванов кого то пароди рует. Вы не боитесь остаться без читателей, которые сегодня в результате действий «реформаторов» стремительно левеют?

—Здесь все — правые! — отреагировал Василевский сквозь

зубы.

—Я не правый. Сергей Павлович не правый. Во всяком слу чае, не состоим ни в каких правых партиях. И не посещаем цер ковь. Если бы под статьей стояла чья то подпись — ваша, к при меру, или Ирины Бенционовны, — тогда дело другое. Но вы берете на себя смелость говорить от всей редакции, от «Нового мира» в целом. Так не годится. Давайте вместе подумаем, как малой кровью смягчить ваши небесспорные формулировки...

—Не трогайте статью, — вдруг зашипел Василевский, вый дя из себя. — Я вас предупреждаю!

И тотчас кинулся по кабинетам — «поднимать народ».

Я вынужден был сообщить о конфликте Залыгину и передал ему текст с моими карандашными пометками.

Вскоре он позвал меня к себе.

—С этой статьей я согласиться не могу. И не только в тех местах, которые вы указали. Не то олько! Что они такое пишут про перестройку? Мы журнал перестроечный! Мы не можем от этого отрекаться! Какие такие особые надежды у Василевского на частного предпринимателя? Спросите у него, сколько сам он от этого предпринимателя денег в журнал принес? Я тут набра сываю, потом покажу вам... Надо многое менять!