Та самая Россия. Пейзажи и портреты. Монография

не знает человека так же хорошо, как он сам; вместо того чтобы кого то судить, лучше довериться его ироническим самооцен кам — слава Богу, ни мы, ни британцы еще не разучились шу тить по поводу себя.

Язык

Первое, с чем сталкивается путешественник в чужой стране, — это ее язык. Он всегда труден, даже если и кажется более или менее освоенным.

Никогда не забуду, как в первый свой приезд в Англию в на чале 1990 х я купил четыре куска мыла за 80 пенсов.

Инструкция на упаковке гласила: «First aid:

If swallowed give milk preferably, or water to dilute.

Do not induce vomiting».

Занялся я ею потому, что накануне вымылся этим мылом под душем и кожа почему то зудела. Сразу вспомнилось, как несколь ко лет назад, в пору острого мыльного дефицита в СССР, к нам завозили из Египта большие партии мыла для кошек и собак. Мои ничего не подозревавшие сограждане им пользовались, а потом чесались и покрывались коростой. Не допустил ли и я оплошно сти, выбирая мыло подешевле?

Так что за инструкцию на обертке я принялся вполне серьез но. «Первая помощь», — тут никаких сомнений не было. Только вот помощь — чему?

«If swallowed…»

Я знал, конечно, что такое swallow, но слово это настолько не вязалось с мылом, что я решил еще раз заглянуть в словарь. Под рукой был Оксфордский толковый, и в нем я прочел:

«swallow ...6) engulf or absorb; exhaust».

Ну, что такое exhaust, объяснять не надо: «истощать». А engulf — «поглощать» и «подавлять» в одном лице.

Все оказалось не так просто. Я задумался.

К счастью, в доме, где я жил, имелся еще большой старинный англо русский словарь. Мои старания увенчались успехом: я сразу нашел то, что было нужно:

«swallow …<геол.> рыхлая пористая часть жилы».

Оставалось пока не совсем ясным, что в данном случае имеет ся в виду под «рыхлым». Мыло может размокнуть от сырости и стать противной, совершенно ни на что не годной кашицей. Ле том, когда стены ванных комнат в наших нетопленных квартирах покрываются холодным потом, такое происходит сплошь и ря дом. Но может быть и другая рыхлость, когда мыло, наоборот, пересыхает, трескается и крошится. В конце 1980 х, когда из магазинов исчезало самое необходимое и люди в панике запаса лись спичками, солью и мылом (традиционный набор, волновав ший еще наших бабушек и дедушек), мы с женой тоже приобре ли в запас блок банного мыла. Как раз перед поездкой в Англию блок этот попался мне на глаза, я разорвал серую бумагу — и убедился, что старому мылу требуется помощь.

Итак, «if swallowed» определенно подразумевало: «если мыло пересохло и стало рыхлым» (или, в первом варианте, «если мыло истощилось»)…

Тут я заинтересовался еще больше. У меня дома осталось двад цать кусков истощенного мыла. Что же умелая бережливая Анг лия рекомендует с ними сделать?

«…give milk preferably, or water to dilute».

Теперь все было яснее белого дня: надо дать мылу молока или воды, чтобы оно помягчело. Предпочтительнее, конечно, моло ка. (Вот они, хитроумные англичане! Кто бы додумался мочить мыло в молоке?)

Оставалась, впрочем, еще одна фраза, выделенная почему то жирным шрифтом: «Do not induce vomiting» — «Не вызывай те рвоту». При чем тут рвота?!..

Сейчас эта история мне самому кажется смешной и почти не реальной. Но, с другой стороны, легко ли поверить, что шаблон ная инструкция на английском мыле просто напросто рекомен дует его не кушать, а если уж съели — запивать молоком?

Любопытно, что я с моим знанием языка легче всего понимал в Англии австралийцев, новозеландцев или, к примеру, южноафри канцев английского розлива. Кажется, будто язык тамошних ко лонистов наиболее «правильный». Оказавшись однажды в гостях у докторантки Оксфорда — очаровательной Ким Уоттингтон из Новой Зеландии и ее жениха — американца Пола, я очень скоро убедился, что англо новозеландский язык Ким мне как родной, а вот англо американский Пола — потруднее китайского. В конце

концов Ким вынуждена была стать для нас с Полом толмачом: переводила с английского на английский.

Впрочем, только ли в языке дело? Понимание между людьми — большая тайна…

В гостях

«Лучший гость — непришедший гость». Несмотря на эту поговорку, у англичан есть симпатичная черта: уж если они при глашают вас в гости, то считают себя обязанными опекать от на чала до конца и не жалеют на это сил.

Но прежде в гости надо попасть. В небольших городах и при городах вам в адресе по какой нибудь «street» или «road» вместо номера дома вполне могут указать, например, «Два вяза», «Под старым дубом», «Зеленый двор» или что нибудь вовсе непере водимое. Попробуйте отыскать такое место на улице, тянущейся несколько километров, когда ни вязов, ни дуба тех давно нет в помине!

Однажды в Кембридже (где, как и в Оксфорде, много коллед жей) я пытался отыскать частный дом под названием «College Holt». Прохожие недоуменно пожимали плечами: это место (буквально — “Роща при колледже”) могло оказаться где угодно. Выручила по жилая англичанка: дошла вместе со мной до почтового отделения, расспросила служащих, отыскала подробную карту…

Она потратила на меня уйму времени. Должно быть, на лице моем помимо благодарности было написано и удивление, потому что она сочла нужным объяснить:

—Я сразу поняла, что вы из России. Вы чем то похожи на Ленина! А мне в годы войны довелось быть в Чехословакии, там люди тоже очень хорошие.

Вот уж поистине: не знаешь, где найдешь, где потеряешь.

—Вы, наверное, преподаете в колледже? — спросил я рас троганно.

На что получил застенчивый ответ:

—Нет, я домохозяйка.

Вообще то англичане, и особенно англичанки, не любят воп росов и расспросов на улице. Они формально вежливы, но раз дражительны. Их трудно упросить повторить дважды: они про сто не понимают, как можно не расслышать или не усвоить, когда

они уже что то сказали. В небольшом городе общаться легче, а вот если вы с иностранным акцентом обратитесь к прохожим в Лондоне, да еще вечером, — от вас шарахнутся на другую сто рону улицы. Вероятно, людям кажется, что от инородцев исхо дит опасность, что все они — либо попрошайки, либо бандиты…

Впрочем, это нам знакомо и дома.

А в Кембридже, попав таки по нужному мне адресу, я был вполне вознагражден. Это был старый английский дом с еще вик торианскими традициями, при входе в который вас огорошивают безапелляционным: «В Англии не разуваются!», где все находится на своих местах и устроено так, как надо, а к завтраку подают прямо из духовки запеченный в тесте окорок… И если вы упус тили свой шанс, не успели вовремя этот окорок оценить, то в дру гой раз на столе его уже не увидите: им накормят плотника, при шедшего чинить забор, или механика, отладившего машину. Вам же подадут что нибудь другое — например, жидкую овсянку или протертый суп. Таковы суровые правила.

Вчисле прочих достопримечательностей Кембриджа знако мили меня с колледжем Св. Троицы, где учились Байрон и Нью тон, и рассказывали школярские предания. Передаю их так, как слышал.

Байрон пришел учиться со своей собакой. Ему сказали: по уставу студентам запрещено иметь собак. Он покорно удалился.

Ана другой день пришел с медвежонком. И медвежонок жил с ним в отдельной башне. И лишь годы спустя в уставе колледжа появилось уточнение, что студентам нельзя заводить никаких животных.

Еще история, уже из наших дней. Студент потребовал себе во время экзамена стакан пива за счет колледжа. Сказал, что по древнему уставу имеет на это право. (Уставы эти, надо сказать, не переписываются столетиями.) Администрация заглянула в ус тав: все верно! Тотчас подали пива. А когда студент выпил, ему сказали: платите столько то фунтов, ибо по тому же уставу вы обязаны являться на экзамен при шпаге. За нарушение — штраф.

Было такое, не было ли — не важно: главное, что очень прав доподобно.

Вкаждом колледже (это чистая правда, сам свидетель) строго блюдется идущая из глубины веков традиция: в час вечерней тра пезы (у англичан — обеда) студенты и преподаватели собираются

всредневековом обеденном зале, украшенном величественны ми портретами прославленных выпускников (здесь что ни кол ледж — все мировые светила), и после произнесенной деканом краткой молитвы усаживаются за столы: преподаватели — от дельно, за «высоким столом», студенты — за своими длинны ми дубовыми столами на простых скамьях, ровесниках этих стен. Все в строгих костюмах и черных мантиях поверх. Самые длин ные мантии на преподавателях. У студентов — короче, причем длина зависит от успеваемости: двоечники и двоечницы при крываются совсем коротенькими тряпочками…

Знакомый профессор славист приглашает меня на такой обед

всвой колледж. После церемонного застолья преподаватели и гости переходят пить кофе в уютную гостиную со старинными гравюрами на стенах, непременным барометром и мемориальной шпагой какого нибудь прославленного «сэра» под стеклом. Мы сидим вдвоем за маленьким столиком. Говорим о нравах, царя щих в нынешнем литературно издательском мире (тут что в Ан глии, что в России — одна картина). Еще о том, что в русской редакции Би би си не встретишь ни одного настоящего русского (это в Америке вам не дадут назвать еврея евреем; в Англии — пожалуйста). Англичане большие любители позлословить… Ког да чашки пустеют, я намереваюсь поухаживать за пожилым со беседником, налить ему кофе, но он испуганно хватает меня за руку:

—Сидите, я должен сам! Вы же у меня в гостях. Это непри= лично!

Так что, как видите, даже зная почти все слова и пользуясь лучшими словарями, можно упустить главное. Что и случается на каждом шагу, когда вы не у себя дома.

Чай, каминная полка и прочее

— Вам с молоком или с лимоном? — непременно спросят в английском доме, наливая вам чай.

Здесь почему то уверены, что русские пьют чай только с ли моном. Так же как мы в России уверены, что англичане и дня не проживут без своего чая с молоком. Ведь одна из четырех каж додневных трапез так у них и называется: «Пятичасовой чай»! А Джордж Оруэлл в середине XX века писал, что чай в Англии (а

также в Ирландии, Австралии и Новой Зеландии) «является одним из оплотов цивилизации». Вот так, ни больше ни меньше.

Однако после второй мировой войны положение несколько изменилось. Великобритания полюбила кофе, хотя и осталась мировым поставщиком лучших чаев. Их можно встретить в лю бом европейском супермаркете, причем ассортимент таковых в самой Англии мне лично показался более бедным, чем, напри мер, в Дании или Швеции. Чего не скажешь, к сожалению, о России: настоящего индийского, цейлонского или китайского чая из Англии, от которого, как замечал Оруэлл, чувствуешь себя «умнее, отважнее или просто оптимистичнее», мы — завзятые любители чая — в своих магазинах почти не видим.

Насчет чая с молоком у англичан свои проблемы — до сих пор не могут договориться, куда что лить: молоко в чай или, на оборот, чай в молоко…

Еще одна немаловажная сторона быта, где англичане посте пенно отступают от традиций, — купанье или мытье. Об их ги гиенических привычках мы знаем с детских лет благодаря хотя бы англоману Онегину, который «со сна садился в ванну со льдом».

Что такое «ванна со льдом», мне пришлось испытать сразу по прибытии в Британию. Служебная квартира, предоставленная мне в старых стенах колледжа (как водится, в двух этажах: наверху спальня, внизу небольшой кабинет гостиная) не имела санузла. Впрочем, ванная комната была, но отдельно — с выходом на об щую лестничную площадку. В этой большой неуютной комнате стояла только ванна — без душа, даже без смесителя: холодная и горячая вода текла из разных кранов. Не зная, кто пользуется этой ванной и пользуются ли ею вообще, я кое как протер ее с мылом собственным носовым платком, открыл горячий кран и отправился к себе раскладывать вещи. Когда вернулся — ванна была уже на треть налита, но вода в ней оказалась чуть теплой, что при доста точно низкой температуре воздуха в комнате совсем меня не уст раивало. А из горячего крана текла и вовсе ледяная!

Пришлось отложить купанье до позднего вечера, когда, по моим расчетам, «должны были дать» горячую воду.

В первом часу ночи вода действительно оказалась прекрас ной — крутой кипяток! — и я, успокоившись и предвкушая долгожданное удовольствие, заткнул ванну пробкой и занял

ся каким то делом в своем кабинете. Кажется, успел даже вздремнуть в кресле у электрокамина. Во всяком случае, спох ватившись и прибежав в ванную комнату, я нашел ванну почти полной, а воду в ней — совершенно холодной, еще холоднее, чем днем!

Наутро добродушный толстяк служитель объяснил мне, что здесь установлен автономный электрический подогреватель, ем кости которого, к несчастью, хватает лишь на четверть ванны. Я спросил, где же мне помыться; он на минуту задумался, а затем, торжествующе хлопнув себя по лбу, повел меня через двор к дру гому подъезду. Мы спустились в сырой подвал, где было не теп лее, чем на улице в то ноябрьское утро (градусов пять—семь по Цельсию). По одну сторону подвального коридора располага лись фанерные туалетные кабины, по другую торчали два или три ничем не отгороженных душевых рожка. Вода была прохладной

иедва текла.

—Сюда не войдут женщины? — только и оставалось спро сить мне у служителя. Я понял, что это судьба.

Кстати, по приезде меня предупредили: «В Англии не топят!». Вот и тут, корчась под жидкими струйками на бетонном поста менте, я решил: в Англии не моются горячей водой, только хо лодной…

На самом деле англичане просто привыкли к ваннам и не хотят от них отказываться. В новейшее время под это подводилась науч ная база: экономия воды. Мне говорили, что еще недавно студен ты (как и повсюду, наименее консервативная часть общества) с расчетами в руках доказывали администрации, что под душем воды уходит ничуть не больше… И отстояли таки свои права. Время спустя я набрел на прекрасные душевые кабины в студенческом общежитии: там было сколько угодно горячей воды, дверь на зад вижке, много крючков для одежды, чистая полочка для мыла с мочалкой и даже электрический подогреватель воздуха!

Страна, где в домах мало топят, а рамы одинарные, умеет доро жить теплом. Каминная полка — такая же важная принадлеж ность английского домашнего обихода, как и сам камин. Здесь можно согреть перед обедом тарелки или бутылку вина, поставить чашку чаю или кофе, чтобы не так остывали. Удобное место для спичек, табака, подсвечника, не говоря уже о каминных часах; для книги, которую отложил на часок, задремав перед огнем... Сколь

ни условен был «камин» в моем маленьком оксфордском кабинете (электрическая спираль, вделанная в стену), над ним тоже была установлена широкая доска из полированного мрамора, которая, кстати, отлично прогревалась. На ней то я и настаивал себе луч ший на свете чай, вкус которого не могу забыть до сих пор.

«Все как у нас!»

Англичане не любят, когда их с кем то сравнивают. Если вас угораздит намекнуть на сходство чего то английского с русским, вас тотчас щелкнут по носу. Собеседник невозмутимо припом нит, например, мнение гостя из Японии, убежденного, что япон цы и англичане — близнецы братья, ну просто не отличишь…

И все таки сходства немало. Прежде всего — стиль мышле ния, унаследованный нами от распавшихся по разным причинам и в разное время империй.

Упомянутый ранее Оруэлл, истый британец, на исходе Вто рой мировой писал: «Англичанам следует быстрее размножать ся, лучше работать и, пожалуй, проще жить, глубже мыслить, избавиться от снобизма и анахроничных классовых различий, уделять больше внимания внешнему миру и меньше — собствен ным задворкам. Англичане в большинстве своем и так любят ро дину, но должны научиться любить ее разумно. Им следует чет ко осознать свое предназначение и не слушать ни тех, кто убеждает их, что с Англией все кончено, ни тех, кто убеждает их, что может воскреснуть Англия вчерашнего дня».

Поставьте вместо англичан — русских, вместо Англии — Россию, да перенеситесь на полстолетия позже, в наши дни. Чем плох совет?

И почти пророческое (из того же эссе): «Англичане, пожа луй, уже лет сорок как знают то, что немцы и японцы усвоили совсем недавно, а русским и американцам еще усвоить предсто ит, — что одной стране не под силу править миром».

Империи всегда чем то похожи друг на друга. Поздняя со ветская империя была, вероятно, куда ближе к Англии, чем ны нешняя Россия. В главном зале лондонской Национальной гале реи глядели на меня с полотен одухотворенно мудрый Принц Чарльз и прекрасная Леди Диана Спенсер, выписанные придвор ными живописцами в откровенно льстивой, приторной манере.

Это явно перекликалось, например, с полотнами Налбандяна, живописавшего подвиги Леонида Брежнева. Еще более забав ные ассоциации вызвал у меня транслируемый по телевидению королевский концерт — он до деталей напоминал былые пом пезные представления в Кремлевском дворце съездов: тут и пат риотическая оратория, и жизнерадостные пассажи конферансье,

ивыверенные шутки пародиста, и пение заслуженных эстрадных старцев, и простоватый юмор дамы в розовом платье с рюшами,

ипышно обставленное выступление иллюзиониста, и даже неиз менное «па де де»…

Англичанам, как и русским, плохо даются чужие языки: до недавних пор они полагали, что весь мир должен говорить по английски.

Иуж совсем шокирующая аналогия: в Англии вы встретите бомжей, почти так же плохо одетых и дурно пахнущих, как у нас.

Каждый день я видел на улицах Оксфорда одного попрошайку. Это был рослый худой старик с крупными и жесткими чертами лица. Под Рождество он нацепил себе козлиную бородку из пак ли, как у Санта Клауса, вставал с протянутой рукой на обочине тротуара и изредка лениво отбивал чечетку высокими каблуками с металлическими подковками — чтобы обратить на себя внимание прохожих. Однажды людской поток притер меня к нему вплот ную. На лице у него играло умильное выражение. Кто то впереди меня положил ему в руку монету. Он благодарно отстучал каблуч ками и с тем же выражением повернулся ко мне. Между нами как будто проскочила искра. Он увидел, что я не подам. Разглядел мою куртку русского пошива. Не знаю, что там еще он увидел и понял. Но лицо его в одно мгновение стало холодно высокомерным.

Мы быстро разминулись и потеряли друг друга из виду, но этот его взгляд во мне остался.

Попрошайничество, между прочим, в Англии вообще распро странено. Многие музеи ничего не берут за вход, но у дверей на видном месте стоит копилка с предложением пожертвовать на нужды музея кто сколько может. В оксфордском Ботаническом саду еще откровеннее: там надпись на копилке подсказывает, что посещение подобных мест в Европе стоит не менее двух фунтов. По выходным дням граждане в фуражках «Армии спасения» ус траивают импровизированные концерты и гремят на всех углах банками с мелочью. Другие предлагают расписаться на каких то

листах — и опять таки дать денег. Пожилые женщины собира ют деньги под плакатом «Спасите детей!». А однажды в Лондо не на выходе из метро мне с улыбкой вручили крохотную бумаж ную гвоздику (был праздник), и когда я искренне поблагодарил маленькую смуглую женщину за этот дар, она вдруг перемени лась в лице и вцепилась мне в рукав, требуя платы...

Жизнь — она везде жизнь. Только очень наивный человек мо жет вообразить себе, что где то на свете живется легко. Когда на моих глазах в одном красивом гостеприимном английском доме про текли потолки, оттого что водопроводчик некачественно установил ванну, а на другой день залило уже два этажа, оттого что тот же самый водопроводчик, вызванный вторично, усугубил дело, — я не только искренно сочувствовал хозяевам, но, к стыду своему, испы тывал какое то мрачное удовлетворение. Все как у нас! Объяснение этому странному чувству дала одна из умнейших англичанок — Агата Кристи, вспоминавшая в своей «Автобиографии» о приеме у коро левы Елизаветы II: «Помню, она (королева. — С. Я.) рассказала нам о том, как однажды вечером они сидели в маленькой гостиной и вдруг по дымоходу с диким грохотом обрушился нарост сажи: в ужасе они все выскочили из комнаты. Чувствуешь себя увереннее при мысли, что домашние неприятности случаются и в самых выс= ших кругах».

То же открытие, что когда то сделала Агата Кристи в отно шении королевской семьи, поразило и меня: англичанам бывает так же плохо, как и нам! Они тоже бывают несчастны! Их обма нывают разного рода мошенники! И у них есть дурные водопро водчики, врачи, политики! Для такого понимания нужно пройти немалый путь. Это не злорадство, о, нет! Скорее уж печаль. Она и утешает, и наполняет душу горечью.

Нормальная страна

Но не забудем вот о чем: «И пошел дождь, и разлились реки, и подули ветры, и устремились на дом тот; и он не упал, потому что основан был на камне». Еще проще говорится в известной английской сказке: жили были три поросенка; один построил себе дом из соломы, другой из хвороста, третий из кирпичей.

Знаете, что напоминают мне эти три поросенка? Соломенный Восток, каменный Запад, а посередине — деревянная, «лубя ная» Россия.