Та самая Россия. Пейзажи и портреты. Монография

все времена представители власти так удивительно похожи друг на друга! История очень мало меняется, потому что власть всегда тратит огромное количество энергии на самосохранение. Вот в чем беда. И в этом же беда реформ Александра II. Реформы (это го ворит у меня один из персонажей) есть разной направленности: одни для преображения общества и стимулирования его развития, другие — для самосохранения власти. Отмена крепостного права относилась, конечно, ко вторым. Царь чувствовал правильно: луч ше сверху, чем снизу! В середине XIX века царю приходилось ез дить по губерниям и уговаривать тогдашних рабовладельцев отка заться от своего исключительного права. Причем московское дворянство упиралось дольше всех. Александр II, между прочим, высказывал слова благодарности терпению русского народа! Он удивлялся этому терпению. Эти реформы были продиктованы стра хом. Надо спасаться, иначе — вторая пугачевщина…

—Пускай хоть так! До этого ведь тоже надо было до= думаться, иметь определенный кругозор, какого не имеют, на мой взгляд, нынешние российские политики…

—Они не хотят его иметь. Не желают знать, что происхо дит в стране, чем она живет. Им кажется, что специально подо бранные информаторы, находящиеся у них на службе, дают им представление о реальной жизни. Ничего подобного! Им ус лужливо преподносится та картинка, какую они хотят видеть.

Итолько когда дело доходит до кризиса, приходится что то совершенно неожиданно с удивлением узнавать...

Здесь уместно вспомнить ехиднейшего и все про нас, рус ских, знавшего маркиза де Кюстина, который сказал, что тер пение одного человека может вызывать уважение к нему, но терпение целой нации — позорно. В этом я с маркизом готов согласиться.

Реформы, которые идут во спасение власти, обречены. Вот один из самых важных выводов, к которому я пришел, разби раясь с той эпохой. К концу своего царствования Александр II увидел, что все его великие предприятия если не заканчиваются катастрофой, то, во всяком случае, имеют негативный резуль тат. Он ожидал увидеть процветающее крестьянство и деятель ных помещиков фермеров. Но обнищавшие обезземеленные крестьяне спились и пополнили ряды городских низов, а поме щики, этот в целом паразитический слой (о чем сегодня пред

почитают молчать, предъявляя нам немногочисленные имена дворян — избранных радетелей об Отечестве), проели выкуп ные деньги…

У того же Салтыкова Щедрина есть еще чудная фраза: «Стесняться некого, да и некогда». Мне кажется, это лозунг современного подхода к истории.

Когда эстрадно исторический вития с пеной у рта доказы вает, что народовольцы убили Александра II в тот самый мо мент, когда тот ехал подписывать конституцию, — разве он не знает, что врет? Причем это ложь идеологическая, заказ ная, на потребу тех, кто сегодня, обслуживая господ победи телей, очередной раз кинулся переписывать нашу историю. В 1880 году Александр II получает письмо от Вильгельма, сво его родственника, в котором тот выражает обеспокоенность конституционными тенденциями в России и дает советы, как управляться с такими поползновениями, чтобы они нанесли самодержавию как можно меньше вреда. На что, по свиде тельству современников, Александр отреагировал фразой: «Никогда конституции не будет, пусть он не беспокоится!» В том же году, когда М.Т. Лорис Меликов стал при Александ ре II почти диктатором, за одно лишь слово о представитель ном собрании закрывались газеты! И это канун конституции?

Что же ехал подписывать царь 1 марта? Речь шла лишь о представителях дворянства и земства (предположительно и свя щенников) в редакционных комиссиях при Государственном совете. При этом «представительства» были уравновешены на значенными членами. Круг вопросов, дозволенных к обсужде нию с представителями, заранее оговаривался. Непосредствен но в работе Государственного совета, органа совещательного, представители не участвовали. И над всеми комиссиями, сове тами и законами — воля самодержца, ничем не ограниченная. Покажите, наконец, «конституцию», которую не дали подпи сать народовольцы, выставляемые этакими политическими ин триганами! Не показывают, потому что нечего показывать.

Но — «стесняться некого, да и некогда», а подобный товар на эстрадно историческом рынке идет нарасхват.

— Какие еще документы или факты эпохи перевернули ваше представление о ней?

—Не то чтобы перевернули… Скажу, какого рода вещи ока зались для меня неожиданными.

Когда, скажем, П.А. Валуев, сопровождавший Александра II во все его царствование, занимавший самые высокие государ ственные посты, — заметьте, не народовольцы, не революцио неры подпольщики! — произносит в 1880 году слова «коро нованная развалина». Вот он, неотвратимый ход истории, очевидный для честного глаза! Это фраза из его дневника.

Еще пример. В ходе реформ в Петербурге было создано об щество присяжных поверенных, которое ежегодно устраивало обеды. (Кстати, судебная реформа — действительно револю ционный этап в истории отечественной юриспруденции; до той поры всем занималась полиция: вела следствие, выносила при говор, приводила его в исполнение...) Сложилась традиция, чтобы обеды эти открывал своими речами известный юрист Спасович. Экземпляр брошюры с его речами хранится ныне в Библиотеке Академии наук, и мне с большими предосторожно стями позволено было ознакомиться с этим раритетом. Пове рить невозможно, что это не стенограмма сходки подпольщи ков! Какая внутренняя свобода, какая решимость защищать дело, которому они взялись служить! Причем защищать с двух сторон: как от давления власти, так и от превращения своего ремесла в доходную статью, от торговли адвокатской и судейс кой совестью.

—То, что сегодня начисто отсутствует в их цеховом кодексе.

—Что тут говорить! Это были люди совести. Интеллиген ция. Теперь их, наверное, обвиняют в том, что они не помогали самодержавию продержаться до наших дней… Голос Спасови ча, хотя и немного, звучит в сериале — один из персонажей зачитывает отрывок из его речи. Ведь это тоже подлинный го лос истории!

Документы в процессе работы доводилось находить самые неожиданные. В Госархиве, например, прочел жалобу некоего сукина сына на то, что он обойден наградами и поощрениями, тогда как именно он задержал крестьянина Потапова, подняв шего на демонстрации перед Казанским собором полотнище с надписью «Земля и воля». Поймал он его, да только не удер жал, Бог сил не дал, и награду вместо него получил урядник

Васильчиков! Чуть ли не медаль, и сто рублей денег, и повыше ние по службе! Кому теперь жаловаться, неужели самому Госу дарю?!

В фильме из этого получилась, по моему, неплохая сцена. Или другая история, настоящий подарок для драматурга. Она

связана с Анатолием Федоровичем Кони. Это удивительная фи гура; для меня такие интеллигенты, как Кони или, например, Графтио, — опорные люди нашей истории; счастлива страна, которая может предъявить человечеству таких людей… Кого нынче ни спросишь, чуть не всякий полагает: Кони — адвокат на скандально известном процессе Засулич. На самом же деле защитником Засулич был Александров, а Кони — председате лем суда! В ходе процесса на Кони оказывалось давление, а когда Засулич по решению присяжных была освобождена, его приня лись буквально травить: реакционная печать, придворная ка марилья… Вскоре после процесса с ним случился удар, он вре менно потерял способность речи. Я нахожу свидетельства, что Александр II справляется о его состоянии у министра юстиции Набокова и между прочим спрашивает: повлияла ли на него «эта история»? Да, повлияла, отвечает Набоков… Что за история? Начинаю раскапывать и узнаю факты, которые до сих пор ниг де не фигурировали. Оказывается, у Анатолия Федоровича был брат Евгений, мировой судья 6 го участка Варшавского окру га. Человек беспутный, хвастливый, фанфаронистый — в об щем, полная противоположность брату. Успел завести две се мьи, весь в долгах… Ему, как мировому судье, после смерти успешного коммерсанта передается на сохранение большая сум ма денег — 37 тысяч рублей. Что же делает Евгений Федоро вич? Он берет эти деньги и с ними сбегает! Вот вам один из немыслимых сюжетов, какие сочиняет история, — ни один по рядочный писатель не осмелится придумать такое, потому что в беллетристике это покажется пошлым. Позднее я нашел в ар хиве материалы по делу Евгения Федоровича. Даже его про шение о помиловании, написанное из Сибири на имя императо ра, уже Александра III. Обнаружил также письмо Анатолия Федоровича к брату, на основании которого изобразил их воз можную встречу и разговор.

— Эта сцена в вашей интерпретации полна современных аллюзий.

— Да, в уста Евгения Федоровича я вложил слова, какие обычно произносятся в оправдание наглого воровства сегодня. Аргументация тех, кто схватил и готов бежать, во все времена, думаю, одна и та же. Но и здесь я не строил, а лишь достраивал.

Кстати, Кони (а все им написанное читалось после дела За сулич угодниками власти под увеличительным стеклом) защи тил после окончания университета диссертацию по уголовному праву — о необходимой самообороне. И в этой диссертации была формулировка: «о праве на необходимую оборону от госу дарства»! Чуть ли не Катков первым обратил на это внимание и впал в истерику. Как можно?! Защищаться от государства!? Оправдание неповиновения! Призыв к бунту! А Кони, как доб росовестный юрист, пишет: если государство не защищает сво их граждан, не считается с их правами, граждане имеют право на необходимую самооборону.

Сейчас любят говорить, что дело Засулич — чуть ли не оп равдание терроризма, ставят его в укор всему русскому либе ральному веку.

А наш романтический взгляд на русско турецкую войну 1877 года! Скобелев, Шипка, освобождение славян… Как эта вой на революционизировала общество — вспоминать не принято. Для Александра II она стала столь же кризисной, как Крымс кая для Николая I. Именно после войны он стал «коронован ной развалиной», о которой слышим от Валуева. Все больше отходил от государственных дел, сворачивал реформы, ввиду угрозы терроризма прибегал к чрезвычайным мерам… Какая конституция?!

Самое грустное — это произвол по отношению к истории недавней, которой мы были современниками, участниками и свидетелями. В умы молодежи, которая не жила при Советс кой власти, упорно вбивается мысль, что люди тогда делились на тех, кто сидел, и тех, кто сторожил сидевших; что все было создано рабским подневольным трудом. У меня на стене ви сит портрет отца — видите? Лауреат Государственной, тогда Сталинской, премии первой степени за 1950 год, заслужен ный строитель РСФСР (это уже 1975 й). Он и его коллеги создавали советскую энергетику, жизнь на это положили. Са моотверженные, удивительные люди. Начиная с ГОЭЛРО и до конца 80 х годов они строили, строили и строили, и никого

не грабили, не сажали и не охраняли. И о них как то не вспо минают правдолюбцы, чтобы не портить настроение тем, кто под крики о борьбе с ужасным безнравственным режимом при своил себе построенное чужими руками и делит фантастичес кие прибыли, не только не заботясь о наращивании энергети ческой мощи страны, но и не желая тратить награбленное хотя бы на поддержание в рабочем состоянии уже созданного. Все, что создано поколением отца, да и моих сверстников, считает ся, надо думать, чем то вроде грибов, которые выросли сами по себе и ждали, когда же появятся заботливые «настоящие хозя ева», которые прикарманят газовые и нефтяные прииски, элек тростанции, цветную металлургию, автозаводы… Не им ли в угоду искажается история? Скажите, вы чувствовали себя в советские годы рабом?

—Трудный вопрос. Как гражданин я осознал себя только

вбрежневскую пору, когда ощутил ярость: к всепроникаю= щей, растлевающей людей лжи, к идеологическому насилию, к полицейскому государству. Чувствовал это в себе и в ок= ружающих. И эта ярость, которая копилась в людях, не могла не кончиться взрывом. Хотя я лично ждал совсем иных последствий такого взрыва — по известной формуле «Боль= ше демократии, больше социализма», — и наше с вами от= ношение к тому, что происходит сегодня, думаю, в целом совпадает.

—А для меня этот вопрос не трудный. Я не чувствовал себя рабом. Заметьте, как только «полицейское государство» ослабело, попыталось приобрести человеческое лицо, тут же его превратили в мартышку! Да, административная система давила. По сути, она сама себя и съела. Но если бы оттуда мы шагнули в жизнь нравственно более высокую, чистую, благо родную; если бы созидательные возможности нации оказались раскрепощены…

—До 1991 года казалось, что все движется именно в та= ком направлении.

—Для меня рубеж — не 1991 й, а октябрь 1993 года. Хотя распад СССР — это, конечно, тоже серьезное и трагическое, преступное событие, спровоцированное партийными карьерис тами, пожелавшими стать боярами… Опять же вечная тенден ция. В истории очень мало сюжетов, они постоянно повторяют

ся! Великую идею, по слову Гегеля, могут воплощать только великие характеры. Вы видите сегодня великие характеры? Ве ликое жулье, великое лакейство есть, а вот великих характе ров… Жулье не созидает.

—И все=таки: возвратись к нам сегодня недавнее совет= ское прошлое — вы бы ненавидели его и проклинали, как не= навидели и проклинали в 1970=х! Именно с этим чувством вы писали «в стол» целых 20 лет вашего «Капитана Дик= штейна». Или я ошибаюсь?

—Проклятий не было.

—У каждого свои оттенки ощущений. Я о картине в целом. Вот что записывал, например, известный критик Игорь Дедков в своем дневнике в 1978 году: «Все бедно, бед= нота, беднотища — ничего нет, ничего — шум слов, апло= дисментов, звяк орденов — и ничего: бессодержательное, бес= событийное, бесцветное, обессоленное время». Мне самому очень близок и понятен путь от диссидента советской поры до человека, который категорически не приемлет настоя= щее. Пред моими глазами образы достойнейших людей, ко= торые этот путь проходили, — того же Игоря Дедкова. Да что там, уверен, что ни один честный критик советского режима не рад переменам, происшедшим в последние годы с Россией! А рады им только карьеристы и мошенники, ко= торые прекрасно себя чувствовали и тогда. Но зачем сегод= ня задним числом нахваливать прошлое и притворяться, будто мы жили в раю?

—Избави Бог! В том то и передергивание, что как только говоришь: строили, открывали библиотеки, делали для всех доступным образование, — тебя сразу назначают апологетом лагерей, тюрем, пыток и невесть чего еще! Совершенно оче видно, что такой невероятный исторический эксперимент не мог пройти бескровно, а стало быть, неуязвимо. И только когда репрессивная сила ослабла, когда стали искать способы орга низации саморазвивающегося общества (вспомните, например, косыгинскую реформу), — а это невероятно сложный путь, требующий титанов мысли! — когда ценой огромных жертв возникли предпосылки для этого пути, появилось социалис тическое общество, имевшее неоспоримые достоинства, мы вдруг «прозрели» и все разрушили! Превзойдено ли то, что

было, чем то более достойным? Нет! Мы возвратились на свою блевотину. Мы уже проходили этот капитализм!

Покровительство сегодняшним насильникам строится на пре небрежении правами других. Нас убеждают: радуйтесь, что оли гархи создают рабочие места! Но почему же я должен радо ваться воровству? Нам говорят: не покушайтесь на игорный бизнес, ведь в нем занято столько то тысяч человек. Но таким образом можно защищать и публичные дома, и банды наемных убийц, и наркобизнес! А сколько народу занято в финансовых аферах, в организации подкупа на выборах?..

Все это возможно лишь в условиях, когда некому сказать: «Как вам не стыдно!».

—Кстати, а куда делись все те, кто так говорил и, глав= ное, имел моральное право сказать? По моим ощущениям, они были на виду и даже обладали реальной общественной силой до 70=х годов прошлого века, но затем стали как=то тушеваться. Интеллигенция, определяемая не статусом, а качеством человека, по классическому определению Глеба Ус= пенского — «народная»…

—Та самая, которая не может не вмешаться, когда с друго го человека дерут шкуру. В полном противоречии с нынешней подлой формулой: «Это ваши проблемы!». Вас грабят, убива ют, расхищают национальное достояние — это все не их про блемы… В ответ на ваш вопрос не могу не вспомнить чеканные слова Карла Маркса: «Совесть — чувство революционное». Не случайно сегодня, когда идет дискредитация революции, параллельно дискредитируется и совесть! Понятие совести выш ло из обихода. Оно объявлено отсталым, «совковым». Мате рия, без которой вполне можно обойтись.

—Примечательное сопоставление. Ну, а революция — это в устах нынешних пропагандистов уже абсолютное зло!

—По своему они поступают грамотно и разумно. Надо глу шить революцию в корне, а ее корень — это чувство справед ливости, чувство человеческого достоинства, опять таки совесть.

В нашем сериале есть комментарий к самой, наверное, попу лярной нынче цитате из Пушкина: про русский бунт, бессмыс ленный и беспощадный. После издевательства над студентом Боголюбовым в пересыльной тюрьме — это известный эпизод истории, предшествовавший покушению Засулич на Трепова, —

там произошло возмущение. Власти вызвали команду, все под ряд заключенные были избиты и брошены в карцеры. «Беспо щадный» бунт? Со стороны тех, кто его подавлял, — да. Но «бес смысленный» ли? Нет! После этого появился прокурор. В течение десяти минут, разговаривая с обитателями карцера, этот проку рор от духоты трижды падал в обморок, невольно засвидетель ствовав тем самым жуткие условия, в которых содержались аре станты. И положение изменилось! Убрали, например, самых одиозных тюремщиков. «Да, но какой ценой!» — говорит один из моих героев, на что ему отвечают: «Когда вас заживо жарят, о цене не спрашивают».

Нынче принято забывать, что люди бунтовали не потому, что им хотелось бунтовать. Надо было очень постараться, что бы их до этого довести. Такой была, по формуле нашего писате ля, «прекрасная страна» до 1917 года. Это к вопросу о том, ка кую Россию мы потеряли, кто и до чего ее довел…

Давайте называть вещи своими именами! Перестройка — еще что то непонятное, но реформы? Это же настоящая контр революция, последовательное возвращение капиталистическо го строя.

—Вы не раз упоминали об исторических повторах, «риф= мовках». Значит ли это, что на основании каких=то ин= терполяций вполне реально делать исторические прогнозы, угадывать завтрашний день?

—Предсказаний всегда так много, что какое то из них обя зательно оказывается верным. Вот, говорят, Велимир Хлебни ков предсказал 1917 год. Но сколько было подобных предска заний на 1910, 1911 и прочие годы — мы просто не помним! Оказывается, самое трудное — это назвать своим именем се годняшний день. Куда легче предсказывать будущее через сто лет, через десять, были даже провидцы на «пятьсот дней» впе ред, а что у нас под носом происходит, как называется строй, при котором мы живем, в чем сегодня выражаются историчес кие интересы и задачи нашего народа — тема не интересная… Если искать аналогии к сегодняшнему дню, то все, что мы в России наблюдаем, ведет к разрушению. Как минимум — в тупик. Созидательных процессов я не вижу. Идеи не нужны, «всякая идея для России — вещь опасная», — вот что нынче господствует! А какое может быть созидание без идей? «Нам

не нужен этот народ, нам нужна эта территория», — тоже, меж ду прочим, идея, и принадлежала она Геббельсу. Прекрасная идея, правда? Так что когда сегодня мы кое от кого из реформа торов слышим, что в России живет 30 миллионов лишнего на селения, это уже не новость. Идет изживание «лишнего» насе ления для замораживания той ситуации, в какой мы находимся.

—С текущим моментом мы разобрались, теперь хоте= лось бы вернуться к прошлому. Вы, как уверяют литера= турные критики, писатель иронический. Выходит, россий= ская история представляет объект для писательской иронии?

—Сегодня, когда эстрадники стали «властителями дум», ког да «стеб», «треп», «приколы» и ерничанье вошли в моду, стали атрибутом «современного стиля», упаси Бог иронизировать над российской историей, становиться на одну доску с хохмачами и трепачами! Однако не видеть безусловно иронические знаки, рассыпанные по нашей истории, — значит просто быть слепы ми. Пример близлежащий. В столице, в Кремле, на самом вид ном месте, словно державный символ, вознесена на пьедестал пушка, не только никогда не стрелявшая, но даже теоретически не имеющая возможности стрелять. И называется она Царь пушка. А неподалеку еще и Царь колокол, по преданию, трес нувший в процессе охлаждения после отливки, а вовсе не упав ший с колокольни, и потому никогда ни единого звука не издавший. И все это под сенью колокольни Ивана Великого. Как говорится, Бог троицу любит. Не все, быть может, знают, что написано золотой вязью на ободе под куполом колокольни. Колокольня была достроена во время правления Бориса Году нова, который де юре был основателем новой династии. Так вот, пожелание процветания и тысячелетнего царства новой динас тии и вознесено прямо к небесам. После смерти царя Бориса династия просуществовала считанные дни… Это образ! И он, как всякий подлинно художественный образ, внутренне много мерен и глубок.

При чем здесь то, что вы назвали моей «писательской иро нией»? Не я же все это соорудил и поставил в таком великолеп ном месте.

Почему на лютеранских соборах сверху петух, а не крест? На это обратил внимание русский путешественник Николай Ми