Та самая Россия. Пейзажи и портреты. Монография

был на Соловках, то заметил одну архитектурную особенность. Если измерить огромную глыбу башню, ширина ее будет едва ли не больше высоты. Поставь рядом устремленную вверх готичес кую часовенку такой же высоты — она покажется несравненно выше! Башня словно присела. Но в этом приседании, или, как говорила Цветаева, в степени наклона, — угадывается высота. Марина, правда, имела в виду другое, писала о смиренном чело веке, приветственно настроенном к любому проявлению жизни, и по наклону судила о высоте его души. Но то же и в нашей архи тектуре: когда строили, думали не о высоте, не о том, чтобы за носиться, но — о прочности, о житейской пользе…

—Для меня это спорно. Если относиться к архитектуре как к искусству, рукотворному пейзажу, формирующему ми= роощущение, — она именно должна возвышать, возносить к небу!

—А возьми знаменитый храм Покрова на Нерли. Стоит — ну никакой! Ровная зеленая лужайка, белые стенки… Но серд це то русское дрогнет! Дрогнет и все. И ничего тут нельзя объяс нить. Покойный Сережа Аверинцев, много думавший на эту тему, считал, что русское искусство как таковое целомудренно. Что это все таки характерная российская черта. Народ, конечно, бывает разный. Он и красуется напоказ, и в грудь себя бьет… Где то фонтаны хвастовства, но где то — потаенность и молчание… А свобода — это страшная сила. По русски «воля». О свободе мало кто знает, но сразу вспоминается: «Душно! без счастья и воли // Ночь бесконечно длинна»… Снова Некрасов.

—Или: «На свете счастья нет»...

—Да, да, «но есть покой и воля»… Но я все таки професси онал. И мне страх свободы противопоказан. Бояться ее не надо, надо иметь вкус. Когда «серый кардинал» Суслов решил, что русский язык должен пронизывать всю жизнь грузин, начиная от детского садика и кончая университетом и госучреждениями,

амолодые горячие ребята и девочки в ответ заполонили проспект Руставели, готовые совершить акты самосожжения, — я в эти дни писал статью «Ода вольности». Это было послесловие к кни ге, в которой я вольным образом переводил Галактиона Табидзе, она вышла в издательстве «Мерани». С этой книжкой потом была связана смешная и милая история: грузинское землячество в Питере приглашает меня в гости, я читаю там свои стихи и пе

реводы, а после вечера в фойе ко мне подходит молодая жен щина и говорит: «Вы знаете, мы разошлись с мужем. Раздели ли все наше имущество. Но вот эту маленькую книжечку поде лить не смогли…». Кстати, историю с Галактионом я описывал и рассказывал на протяжении жизни множество раз. И удив лялся, как малo людей способны были вздрогнуть, изумиться, потом прийти в состояние восторга и, наконец, освобождения. Нашелся же человек, который испортил голгофское торжество! Рыцарь чести! Такой реакции я всегда ждал. Но — увы! «И чего это Сахаров выступает против, ведь он академик, а у нас только академики и живут хорошо!» Вот поворот мозгов, кото рый встречался куда чаще. Если бы Галактион — старый, боль ной человек — подписал ту бумагу, как подписывали многие, его никто бы и обвинить не посмел. Это было бы даже более понятно, чем то, что он сделал. А он сделал… Вот как, оказы вается, можно жить, как реагировать на то, что творится в род ной стране! В общем, и слава Богу, что не каждый это вместит.

—И сейчас тоже?

—Сейчас?.. Недавно у меня в одном журнале зарубили два ответственных стихотворения. Выкинули из подборки. Именно те стихи, за которые надо отвечать по крупному — нюх то у них остался… Вот из новых, уже для будущей книги:

Пес ждет хозяйку, а хозяйки нет. Хозяйки нет уже 17 лет.

Собачий век, по счастью, не длиннее. И пес приходит на аэродром сидеть и ждать — на месте, на одном и том же — постепенно каменея.

Ваятель выбрал серый диорит, чья седина о вере говорит,

о беглых проблесках в ночном ненастье. Забылся — и покажется со сна:

Она! О Господи… Нет, не Она, а сердце разрывается от счастья…

Когда нибудь, в невероятный год, но к статуе старуха подойдет,

запричитает — будто улетала так ненадолго и недалеко… И вот когда свободно и легко

выходим мы из камня и металла!

Но я не хочу сегодня больше читать стихи, потому что они у меня пока в покое и тишине. Да. И это надо просто соблюдать.

«БЕЗ ПЕСЕН МЫ НЕ ЛЮДИ, НЕ РУССКИЕ»

Беседа с песнотворцем Александром Васиным

Метаться, путаться и рваться, взлетать, парить и падать ниц, и удивлять, и удивляться,

ни в чем не чувствовать границ…

Из книги А. Васина «Дикий мед»

Каждый год 9 мая ровесник Победы Александр Николае= вич Васин встает с друзьями на ступенях под колоннами Большого театра и поет песни о войне. Однажды его случай= но засняли на кинокамеру, Марлен Хуциев вставил песенные эпизоды в фильм «Люди 41=го года», а затем разыскал Васи= на с ансамблем и попросил исполнить для своего фильма еще несколько песен — очень уж понравились…

Самобытный поэт и композитор, прекрасный гитарист, обладатель сильного завораживающего голоса, Васин ни на ми= нуту не останавливается в движении и с жаром берется за труды все более грандиозные. Первым поэтом России счита= ет Лермонтова, которого называет богом; ему посвятил фун= даментальную книгу «Читаю Лермонтова», выдержавшую несколько изданий. А еще собрал и выпустил «Антологию рус= ского лиризма. ХХ век» — обширный энциклопедический трех= томник, куда вошли более 700 авторов: «от общепризнан= ных классиков до совершенно новых имен; от представителя царской династии до нищего; от профессионального литера= тора до пастуха; от эмигрантов всех «волн» до национальных поэтов бывших союзных республик», — с безупречными под= борками текстов и яркими портретными биографиями. Ана= лога такого издания (которое к тому же постоянно обнов= ляется и переиздается) в стране нет. И биографии, и комментарии, и даровитый отбор, и труднейшие профессио= нальные разыскания, и сама идея — тоже дело Васина. Впро= чем, у него великий организаторский талант и множество увлеченных помощников. Созданная им литературно=музы= кальная студия (существует уже много лет) превратилась

в народный университет, в котором занимаются историей России, русской поэзией, философией, своими родословными, издательскими делами… Но самое слышное — это песни, на стихи свои и других поэтов (М. Лермонтова, А. Блока, А. Фета, А. Фатьянова, И. Анненского, Г. Иванова, Д. Андрее= ва, Н. Рубцова…), исполняемые в одиночку и в расширенном составе, под гитару и вовсе без аккомпанемента.

«Без песен мы не люди, не русские», — считает Александр Васин. И превыше всего ценит свидетельства, что Россия жива, крепка и в ней идет неустанная работа пробуждаю= щихся сил.

—Откуда сила — в наше=то время? В чем ее истоки?

—У меня детский ответ: от природы, от родителей — таким родили. Но в самом раннем детстве появилось чувство, что во мне чего то не хватает. Наверное, мало внимания выпадало. А вот если начинал петь, плясать или на гармошке пиликать — о! — гляньте, что малец вытворяет!.. Хотел, чтобы мне радовались. Надо стано виться — кем? Прежде всего мужиком, конечно. Искал такого че ловека вокруг себя. Идеального отца, учителя... Около 11 лет прочи тал «Тамань». Как в котле с кипятком побывал. Годам к 17 создал себе теорию «четырех направлений»: музыка — здоровье — есте ствознание — литература. В последующие годы много плотничал. Брусовое строительство, да в Красноярском крае, — там 6 й раз ряд заработал. Занимался спортом, хотя и не думал посвящать ему всю жизнь, но до «мастера» дошел. Начал всерьез писать стихи, хотя не показывал никому. Пел, сколько себя помню. У меня в роду что Макаровы (мамина родня), что Васины — все поют. Складно, крепко. Мама и сейчас как запоет — душа улетает. Настоящая на родная певица.

—Кто=то в семье имел музыкальное образование?

—Никто! Не до этого было. Жили сложно. Правда, отец иг рал по слуху чуть ли не на всех инструментах, умел дирижировать.

Яна гитаре тоже учился играть сам. Почему гитара? Бог знает. Одно время притягивала Испания, фламенко — и поэзия, и музы ка. У меня не было намерения стать, к примеру, литератором или музыкантом, знатоком фламенко или «специалистом по Лермон тову». Что то подспудное мной руководило: так, наверное, в дере ве заложена природой программа — расти, раскидываться... А

там, глядишь, может, и плоды… В школе учителя литературы пальцами показывали: посмотрите на дурачка, который один не понимает, что Лермонтов «ниже» Пушкина! А на уроках исто рии говорили, что меня обязательно когда нибудь посадят, — это учительница пообещала. Ну, физика — там проводов много... В общем, поступил на матфак МГПИ. Математика оказалась ве щью мистической и затягивающей, но уйти только в нее… Нет, уж больно жизнь цветет!

—Увлекаться Испанией — это так по=русски! Помните,

уМаяковского: «загнем рукоять на столовом ноже и будем все хоть на день, да испанцы». Как полагал еще Чаадаев, на= шей собственной природе недостает сильных движений и страстей. И все=таки: откуда отчетливая национальная са= моидентификация? В какой момент появилось сознание, что вы — русский, что у вас русский характер?

—Явно осозналось в армии, когда понял, что я — еще и русский солдат. Попал на радиолокационную станцию. Не лю бил раньше электронику. Ничего. Разобрался. Говорил себе, что сейчас вот так надо Родине служить. А служба шла в Герма нии, в тогдашней Группе советских войск, в 8 й гвардейской армии — бывшей 62 й, воевавшей под командованием Чуйко ва в Сталинграде. Меня это очень грело! У меня и отец был солдатом, и дед... Макаров, дед по матери, — отпрыск казац кого рода, небогатого, но сильного. Родившийся в 1899 м, он в 16 лет оказался на фронте, награжден Георгиевским крестом. Потом воевал и у Буденного, и у Шкуро, и у Миронова, а за тем и в Отечественную — все рядовым казаком сабельником! С детства помню две его шашки: одну «золотую», подаренную Буденным, а вторую — боевую, которой он кромсал врагов. Я на нее смотрел, конечно, с ужасом. А он еще вынимал эту шаш ку и показывал разные штуки; ему было уже хорошо за 50, но как он с ней управлялся — это просто фантастика!.. Отец с матерью познакомились на фронте. Отец был москвич, студент Горного института. Мама родилась на одном из донских хуто ров. Да никогда бы они без войны не встретились! А тут попали в Бакинскую армию ПВО. Командование, зная о музыкаль ных способностях старшего лейтенанта Васина, поручило ему собрать армейский ансамбль. Будущий мой отец едет по всей армии, в одной из частей узнает: есть тут казачка Маша Мака

рова, так поет — умереть можно! Ну, Николай Васин послу шал, и... Поженились 29 ноября 1944 года. Не будь войны, я бы не родился. Так что, кому война, а кому мать родна. Вот, говорят, революция, война, — нет ничего хуже, какое несчастье, что так сложилась наша история! Говорят люди, которые, может, и жи вут то на свете потому, что были революция или война, великое движение народов, перемешивание сословий... В 60–70 х отец служил на руководящих должностях в Госплане. Мы с ним отча янно спорили...

—Он был сталинистом?

—Да, сталинистом! А что плохого, если люди любили вре мя, в котором жили? А «перестроизм» — это что? Надо бы поосторожнее с оценками жизни. Легко сказать: это было пре красно, а это — ужасно. Проходит время — и в прекрасном появляются какие то трещинки, а темное и отвергнутое оза ряется новым светом... Лично мне лучшим кажется все мое время — по нынешний день. Учась в МГПИ, связался с са модеятельной песней, вокруг меня образовался большой пе сенный клуб — выпускали свой журнал, штук пять ансамблей было, ставили спектакли, несколько человек соединились в кружок марксизма… «А а, Васин строит организацию, что бы разрушить комсомол!» О таких своих намерениях я узнал

вгоркоме комсомола. Начали таскать. Слет песни — «это не слет, это у них маевка, участникам — трепку!». Погнали из института, пригрозили тюрьмой. С трудом зацепился за ве черний факультет. Устраиваюсь работать в школу — туда зво нят: «А вы знаете, кого пригрели?». Пошли увольнения. Се мьей сидели на копейках… Подрабатывал грузчиком. А я прилично учительствовал, честное слово... Человек 60 моих учеников пошли в учителя. Мальчишки в основном! Хотя к этой профессии и в те годы относились, сами знаете…

—Все — в математики?

—Нет, конечно! Я и другие предметы вел. Но я преподавал литературу — как математику. Биологию — как математику. В каком смысле? С начала! Не с учебника, а: что лежит в основе математики? — Геометрия! Что лежит в основе геометрии? — Измерение земли! Вот и пойдемте мерить землю! В сентябре, в грязь... Вот тебе лист клена — вычисли площадь! А с чего начина лась литература? С молчания она начиналась, с мычания! Когда

языка еще не было. Пришел в класс и сказал: «Граждане, все без конца болтаем, забыли цену слов. А попробуем объясниться без них, хоть один урок! Как будто мы древнее племя, и у нас нет еще языка». Мычат, руками размахивают, хохот стоит, но все счастли вы! Кто прошел тот «урок молчания», не забудет его никогда. На следующем уроке пытались выводить первые слова, потом пели, потом — колыбельные, потом — потешки... Задание: поди к сво ей бабке, к маме, спроси, как они тебя баюкали. А уже потом — эти Антиохи Кантемиры и все их дивизии… И самое главное: по являясь перед людьми, ты должен быть интересен. Пусть ты не множко пугаешь, но ты не противен, от тебя не несет мертвечиной просветительства. А все остальное происходит само.

—Вы в своей книге сокрушаетесь, что Пушкин, в отли= чие от Лермонтова, ничего не посвятил матери. А вот у Не= красова, которого вы тоже не слишком жалуете, о матери написано много. Помните знаменитый эпизод на похоронах Некрасова, когда Достоевский сравнил его с Пушкиным и, ох= лаждая разгоряченных поклонников, твердо сказал: не выше, но и не ниже. Белинский, Некрасов, Достоевский — за ними ведь действительно шли тогда сотни тысяч, если не милли= оны! Сами, никем не понукаемые. А у вас: «Долой банду “вла= стителей дум”!».

—Ну, на ваше провокационное «не слишком жалуете» не ре агирую… И «сокрушаюсь» я в своей книге совсем о другом! О том, что в моей стране Лермонтов почти не прочитан соответ ственно его значению и сану! О том, что бездарные выдумки мно гочисленных «варфоломеевзайцевых» для подавляющего боль шинства читающих заслонили реального Пушкина, конкретного Белинского, живого Некрасова… А Лермонтова вообще оста вили на обочине! Что, без конца тасуя замученные цитаты, дела ют вид, будто и не было русской жизни следующих полутора сто летий! А какой сейчас Герцен — после наших революций? Какой Гоголь — после войн и тюрем ХХ века?! Достоевский плакал бы от ужаса, узнай он, что выпало потомкам… Что, Берлин в 45 м брали собакевичи, чичиковы, бобчинские добчинские, смердяко вы? А ракеты у Королева строили, пахали день и ночь недоноски Щедрина?! Вытаскивали с полей полумертвых солдат и выхажи вали их по лазаретам да медсанбатам лизаветы смердящие да гос пожи простаковы? А Ленинград русские три года держали — по

Белинскому? — «почесывая себе задницу»?! «Властители дум» выручали наших отцов и дедов по окопам и баракам? «Революци онный романтик» Луговской? Лауреат премии КГБ СССР и, по совместительству, «наследник гневной музы Некрасова» Галич?.. Да вы же с такими воевали в «Новом мире», Сергей Ананьевич! Не Некрасов и не Достоевский и не Пушкин придумали это сло восочетание.

—Но вы пишете: Пушкин — «назначен» первым поэтом России. Кем назначен? По вашей логике, врагами России. Кто же они, эти враги?

—Нет, логика другая. Мухи отдельно, враги отдельно. Из вестно же, что П. Вяземский, В. Кюхельбекер и даже тишай ший А. Дельвиг, очень близкие Пушкину люди, были масоны, а значит, поддерживали идеи единого устройства мира, идеи пре допределения, то есть предсказуемости. В русской то жизни! Вот за этим и понадобился Пушкин — он не обещал неожиданнос тей. Так по своему они хотели добра России. А Лермонтов в «Фаталисте» говорит нам, что выйдет народный герой, казак Ефимыч, — и конец всем расчетам и «единым порядкам». А враги… Это те, кто настырно прет, чтобы мы жили по их прави лам, а не по своим. Наши правила «хуже»? По каким критери ям? А если по другим — «лучше»? Так или иначе, есть обильные свидетельства жизнеспособности страны. Россия самая живая! Мой народ живет не так, как ты хочешь? А кто ты такой?! Хо чешь, чтобы тебе было легче? Но я тебе этого не обещал!

—Такой подход вполне убедителен в политике. Но в сфере культуры он вызывает у меня сомнение. В Швеции, напри= мер, есть кинорежиссер и писатель Ингмар Бергман. Я смот= рю его фильмы, читаю его прозу — и переживаю потрясения, какие у меня, русского, мало кто вызывает из отечествен= ных авторов. Или еще пример, как бы с другой стороны, с во= стока: давным=давно Куросава снял фильм по «Идиоту» До= стоевского, невероятным образом перенеся действие романа

всовременную ему послевоенную Японию и сделав героями японцев. И что же? По адекватности передачи самого духа Достоевского я не поставлю рядом с этим фильмом ни один, снятый по Достоевскому в России! Выходит, мы все чувству= ем одинаково, и не стоит закрываться и отгораживаться от мира таких же, как мы сами?

—Вы спрашивали о врагах — я ответил. С тем же, что «мы все чувствуем одинаково», согласиться не в состоянии.

—Еще один ваш упрек Пушкину: что у него народ без= молвствует (в финале «Бориса Годунова»). Вы третируете его, как, простите, какого=нибудь «гайдаровца»: мол, эти за= падники ни во что наш народ не ставят, не признают за нами гражданского сознания… Но ведь безмолвствующий народ у Пушкина — не отмалчивается! Ведь то знаменитое молча= ние громогласнее любых слов!

—А почему вы адресуете эти слова — мне? Как раз те око лолитературные деятели превратили эту фразу в упрек русским, как и про «русский бунт, бессмысленный и беспощадный»: дес кать, бессловесные, темные, злобные… А уж почему Александр Сергеевич дал им такое оружие, я не знаю. Может быть, плохо знал народную жизнь?

—Все грешны. Про «немытую Россию» сказал все=таки не Пушкин — я даже не представляю у него подобного...

—Да? А как же у него баба с грудным ребенком бьет его об земь — за то, что не плачет? Ай да Пушкин, ай да… А Лермон тов с ней колыбельную маленькому поет. Защитники Михаила Юрьевича отбиваются от «немытой России», мол, автографа нет.

Ая все жду сенсации: найдется какой нибудь орел, сядет за ком пьютер и наваяет «автограф». Но кто слышит интонацию Лер монтова, согласится со мной, что слово «немытая» — не его. Ни по словарю, ни по тону. Мы доверились Пушкину, доверились Гоголю, доверились Щедрину — и что? Не благодаря ли им мы живем сейчас так, как живем?

—Эта мысль не нова. Недавно включаю на канале «Куль= тура» ток=шоу Александра Архангельского и опять слышу: в том, что случилось с Россией в 1917 году, виновата интелли= генция, и она до сих пор не покаялась! Вы тоже так думаете?

—Ну, что вы! Я ж говорю — «мы доверились»; значит, от вечать нам, а не им. А здесь перед нами шоу, игра. За редким исключением люди в студии, как известно, — это новое издание международной «ленинской гвардии» (банды, мафии — как угод но!). Под видом обсуждения вины интеллигенции им надо показы вать «этой стране», что они «играют большое значение». Для себя я этих деятелей зову ино теллигенцией. Их протокопии в 20 е годы заняли место выбитой настоящей интеллигенции, которая жила для