Та самая Россия. Пейзажи и портреты. Монография

После Оксфорда камень стал казаться мне, если воспользо ваться словами Оруэлла, оплотом цивилизации, синонимом прочности и красоты. Каменные дома, мостовые, ограды… Ог лядывая из окна колледжа соседние крыши, я с изумлением об наруживал, что даже для кровли в старой Англии сплошь и ря дом использовались широкие и тонкие каменные пластины!

Я внимательно присматривался, как реставрируют в Англии средневековые здания: начиняя их всеми удобствами нового века, но не сдвигая при этом ни одной старой перегородки, не ломая ни одной лестницы или двери. Мне нравилось, что там почти нет руин и развалин, что все старое, даже известнейшие памятники архи тектуры, выполняет прежнюю функциональную роль, действует и выглядит подчас прочнее и лучше нового — нисколько не потеряв при этом своих изначальных черт. Напротив, старые черты усили ваются! Потрескавшиеся деревянные балки, укосины и столбы по крываются черным лаком, каменные простенки между ними выбе ливаются до снежной чистоты. Стена, простоявшая много веков, выглядит теперь ярче и контрастнее, ее древняя конструкция рель ефно подчеркнута. Даже если дерево изрядно попорчено и вывет рено, если камень чересчур угловат, а столб слишком кривой, — все оставляется под краской так, как оно есть, ибо в этом печать вечного времени и живая творческая мука давно ушедших масте ров, из этого то и складывается душа дома. Не изменились ни раз меры, ни конфигурация, ни назначение постройки. У жителей древ нейших городов теперь по современному комфортно, но они по прежнему в средневековье. Все, что было правильным и доб ротным тогда, годится и теперь; что сразу признали негодным или ошибочным, давно уже стерто с лица земли.

Не оттого ли, между прочим, мы в России утратили так много из своей материальной культуры, что долгое время пытались превра тить исторические ландшафты и архитектурные памятники в мерт вые мемориалы, отгораживали их от жизни музейным забором?

Может быть, я идеализирую английских реставраторов, и они не обходятся без ломки и перестроек, просто умеют прятать кон цы в воду? Британцам виднее. И в нормальной жизни все когда нибудь стареет и требует замены.

Нормальная жизнь — это когда воспитанные дети не ездят по перилам, но для шалунов перила на всякий случай утыканы округлыми металлическими шпеньками (такое я увидел при вхо

де в лондонскую Национальную галерею): не поранишься и даже штаны не порвешь, но и съезжать не захочешь. Нормальная жизнь — это когда всем известно, что по узким тихим улицам небольшого города нельзя гонять на большой скорости, но для забывчивых повсюду поперек дорожного полотна «лежачие по лицейские» (снабженные, между прочим, предупреждающей раз меткой, отлично видной даже ночью). Нормально, когда поли смен — не дебильный верзила, со сладострастием поигрывающий огромной дубиной перед носом у случайного прохожего, а сухо парая леди, похожая на строгую классную даму. Нормально, когда общественные туалеты доступны всем, содержатся за муници пальный счет и не загажены (пусть и не пахнут амброзией), ког да автобусы и поезда идут строго по расписанию, а пожилые люди бесплатно получают необходимые лекарства. Нормально не во ображать, будто все твои сограждане — святые, но и не отно ситься к ним как к скоту.

Вообще, эта тема слишком обширна, она дробится на много раз делов и подразделов. Нормальное отношение к власти, к политике, к церкви. Нормальное отношение к труду. К деньгам. К карьере. К родине и целому миру. К родным, знакомым, сослуживцам...

Англия страна суровая, практичная, не слишком доверчивая. Твер дый закон — чтобы держать в узде собственные страсти. Несгиба емая дипломатия — чтобы класть предел чужим страстям. Как те шпеньки на перилах… Камин — согреться, стакан виски — за быться. И еще знаменитый йоркширский пудинг, подаваемый вмес те с мясом: чтобы съесть последнего ровно столько, сколько нужно для жизни, не более того. Сибаритства и духу нет. Никакого смако вания. Это мы, восхищаясь их цветущими чуть не круглый год роза ми, идеальными газонами, двухэтажными красными автобусами да овсяной кашей, смакуем жизнь англичан, постигаем ее непривыч ную для нас логичность и аскетическую красоту.

…В Англии продается набор красивых блокнотов под назва нием «Ванная библиотечка» («The Bathroom library»). Один из них озаглавлен «Книга гостей ванной комнаты». Судя по заранее размеченным графам, в ней требуется указать ваше имя, дату и время посещения ванной, а также — с какой целью вы сюда при шли (перечислено: мыться, купаться, умываться, чистить зубы)…

Они, англичане, — большие оригиналы. Как и мы, русские. И в этом наше общее спасение.

ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ И РЕВОЛЮЦИЯ

О приступах тошноты, гражданском обществе и школьных сочинениях

...Подумайте, откуда у нас взяться гражданам то? Ведь сообразить только, что было вчера!

Ф. М. Достоевский

1 У меня привычка: когда накатывает отчаяние «при виде всего,

что совершается дома», я беру томик «Дневника писателя» и уте шаюсь хотя бы тем, что все это с нами не впервые, что очень похожее Россия переживала давным давно.

«Эти первые и уже собственные шаги освобожденного бога тыря на новом пути требовали... чрезвычайной осторожности; а между тем что встретил наш народ при этих первых шагах? Шат кость высших слоев общества, веками укоренившуюся отчужден ность от него нашей интеллигенции (вот это то самое главное)...

Народ закутил и запил — сначала с радости, а потом по привыч ке. Показали ль ему хоть что нибудь лучше дешевки?»

Стоит вернуться чуть не на полтораста лет назад, послушать, как судил Достоевский об освободительных реформах Александра II в нашей примерно ситуации, спустя десятилетие после их нача ла, — и покажется, будто не сдвинулась Россия за это время с мертвой точки. То же состояние темного, забитого, обнищавшего населения; те же петляющие, неизведанные дороги впереди; тот же смутный, неопределенный образ (предположительно — вели кого) будущего...

Достоевский всегда, а в пореформенное время особенно, возла гал огромные надежды на русскую интеллигенцию. «Ужасно мно го», подчеркивал он, мог бы сделать для выработки гражданского сознания рядовой русский интеллигент, какой нибудь школьный учитель, да вот беда: «быстро утомляется, смотрит угрюмо, начи нает считать свое место за нечто переходное к лучшему, а потом — или спивается окончательно, или за лишние десять рублей бросает все и бежит куда угодно, даже даром бежит, даже в Америку, “чтоб испытать свободный труд в свободном государстве”».

Мог ли вообразить классик, что сарказмы его вплоть до таких подробностей останутся актуальными через века? Что в XXI сто летии, когда настал предсказанный другим великим классиком срок каждому россиянину возвыситься до самого Пушкина («русской человек в его развитии, в каком он, может быть, явится чрез двес ти лет», — так с гордостью за будущих своих соотечественников характеризовал Пушкина Гоголь), мы будем все голосить и голо сить беспомощно: откуда у нас взяться гражданам=то?

...Говорили и писали, что людей на баррикадах у Белого дома

вавгусте 1991 года было поначалу не так уж и много. В первые часы, когда дело могло повернуться как угодно, у одних душа ушла

впятки, другие ринулись в магазин за солью и спичками, третьих тошнило от отвращения и бессилия... Не хочу сказать об этих людях, истинно подавляющем большинстве, ничего дурного; не скрою, что сам к третьей группе принадлежал. Слишком уж без надежным был предшествующий опыт противостояния власти. И все таки пересилил отчаяние и отправился на площадь, и — был поражен царившей там легкой, праздничной, победной ат мосферой. Это в первый то день, когда в Москву только въез жали танки! Осмелел до того, что расклеивал на Пушкинской площади собственноручно написанные листовки: «Это последний шанс отстоять свободу!» — слыша угрожающее ворчание не то прохожих, не то воспрявших топтунов. Было жутковато, но уже не боязно; уже торчали в стволах танковых орудий букеты цве тов, и кучки раскованной молодежи дружелюбно общались с сол датами, и укреплялось чувство, что подавить этот мирный порыв людей, совершивших, может быть, впервые в жизни сознатель ный гражданский выбор и ставших через него свободными, — невозможно ничем и никогда.

Апотом на балкон Белого дома вышел какой то массовик затейник и при общем ликовании стал в мегафон учить толпу скан дировать бодрые лозунги. А спустя еще немного времени перед людьми, пришедшими защищать свою демократическую, как им казалось, власть, еще не знающими, что с ними будет завтра, доживут ли они до утра, зачитали «революционное» воззвание Ельцина, в котором одним из главнейших требований было — немедленно предоставить ему апартаменты в Кремле!

Новые хозяева входили во вкус и деловито занимались са мым для себя существенным. «Массы» отыграли свою роль и

более их не интересовали; что же касается свободных граж= дан — они нужны были им ничуть не больше, чем старым. Первого робкого глотка свободы народу оказалось явно недо статочно, чтобы со знанием дела противостоять потомствен ным кукловодам.

Сколько раз за минувшие годы подкатывала потом привыч ная тошнота, не сосчитать. Беловежский сговор, «Да, да, нет, да» и кровавые разборки в столице с применением артиллерии, наскоро сварганенная и «всенародно одобренная» конституция, вымирающее население и расточительные дворцовые затеи, оли гархи и война в Чечне, открытый подкуп депутатов, судей, прес сы и «мастеров культуры», «Голосуй, или проиграешь!», глумли вая правительственная чехарда, а хуже всего — непрерывная, изнуряющая, растлевающая ложь...

Мы еще не сознаем масштабов всех потерь, а ведь они не только в рассыпании земель огромной и когда то, что там ни говори, сплоченной страны, не только в разрушении ее эконо мики, и даже не только в демографической катастрофе, выз ванной обнищанием.

Думаю, не одного меня преследовало где то ближе к середине 1990 х чувство, будто затащила тебя ватага небритых молодцов в подворотню, сыграть в «наперсток» (была такая «перестроеч ная» игра), и уж как они тебя обвели, куда спрятали все, что при тебе было, — теперь не узнать; ноги бы унести!

И когда раздавшийся за годы своей политической карьеры Егор Гайдар удовлетворенно заявляет с экрана телевизора, что нынче уже никто не спорит, нужен ли стране конвертируемый рубль, и что идеи экономического либерализма становятся для населения все более привычными, — я могу лишь удивляться, что этому неглупому человеку так и не пришло в голову заду маться о человеческой цене всего, к чему он был в эти годы при частен. Странным кажется и то, что убийственная сторона на ших реформ все это время почти совершенно не беспокоила погонявший Россию Запад, вообще то к «гуманитарной состав ляющей» в других ситуациях весьма чувствительный...

Но довольно о потерях. Ведь были же за этот срок, наверное, и обретения?

2 «История, как наука, имеет одну замечательную особенность:

она всегда пишется в соответствии с существующим политичес ким курсом государства. Наиболее ярко это прослеживается в трактовках событий, относящихся к периоду революций. Это ес тественно, так как новому режиму необходимо оправдать свой приход к власти».

Эта цитата не из статьи оппозиционного публициста. Она взята из конкурсной работы и принадлежит трем подросткам из города Камень на Оби Алтайского края: Андрею Карбышеву, Алек сандру Николаеву и Антону Терентьеву.

Несколько слов о самом конкурсе с говорящим названием «Человек в истории. Россия — ХХ век», объявленном Между народным историко просветительским и правозащитным обще ством «Мемориал» для старшеклассников. Откуда приходят в большинстве работы (часто весьма обстоятельные архивные, кра еведческие исследования), можно судить по названиям: «Дерев ня моя...» (сестры Зайчиковы, Анна и Светлана, из Саратовс кой области); «Так рождался мой город. Горе и радость» (Роман Зайцев из города Красновишерска Пермской области); «ГУЛАГ и освоение приполярных территорий» (Наталья Соловьева из Воркуты); «Два дня, которые потрясли Новочеркасск» (работа группы учащихся); «Колхозники и рабочие Кубани в период го лода и денежной реформы» (Павел Кривенко, Краснодар). И т.д. и т.п.

Школьники объясняют, почему берутся писать, и именно на эту тему. Павел Кривенко: «Тема... заинтересовала меня потому, что во второй половине 40 х годов складывался тот особый тип советского государственного устройства, чьи экономические, со циальные и политические противоречия в той или иной степени унаследовала современная Россия».

Скажете, услышано от взрослых или учителей, подхвачено из прессы и книжек, не сами дошли? Где то, наверное, и так. Да ведь, с другой стороны, раз берут и переписывают под своим именем, значит — соглашаются. Дело то не в оппозиционных настроениях и критике детьми современной им действительности или недавней истории России. Напротив, по всему видно, что они кровно любят свою страну и живущих в ней людей, что хоте ли бы уважать ее историю...

«Речь пойдет о двух моих прадедах по материнской линии...

Ни тот, ни другой не совершали никаких героических поступков, не “творили историю”. Они и их дети просто жили в своем Оте честве, они любили его, они созидали и разрушали, воевали и пахали землю, любили и ненавидели, растили детей, т.е. делали то главное, ради чего человек живет на земле».

Не знаю, как вам, а мне после этого признания (курсив здесь мой — С.Я.) очень бы хотелось встретиться с лицеисткой Алиной Савиновой из Астрахани, чтобы понять: она правда причисляет разрушение и ненависть к «тому главному, ради чего человек жи вет на земле»? Или эта фраза выдает ее горькое переживание оте чественной истории? Или — просто оговорка?

Но и оговорок не бывает на пустом месте.

На проходившей в Москве церемонии награждения победи телей этого конкурса многие обращали внимание на то, что речь идет о детях, которым по 16 — 17 лет, выросших и воспитанных уже в условиях свободы. О поколении, перед которым впервые, может быть, в истории России изначально не выставлялось цен зурных и идеологических рогаток. И это действительно так. У школьников была одна задача: с максимальной искренностью высказать правду (или то, что им представляется правдой) о себе, времени и стране, в которой они живут.

«Я и моя сестра живем в селе. Здесь наши корни. Успенка — обычное село, как и все села Заволжья. Но Успенка — наша родина. Нам важно понять, какой она будет завтра. Понять день завтрашний можно, если мы поймем день минувший».

Такое вступление могли сочинить, пожалуй, и школьницы 1970 х. Но у них точно не могло быть того, о чем повествуют отважные девочки из Успенки дальше: «Было распространено людоедство. Голод, могилки копать сил не было. Копали в 2 шты ка, и людоеды выкапывали, воровали трупы, варили и ели...».

Тоже, скажете, кем то навеяно нашептано, типичная «чер нуха»? Да нет, просто ходят дети по окрестным домам и добро совестно расспрашивают стариков, кто еще помнит и может рас сказать...

«Успенка — обычное село»? «Понять день завтрашний мож но, если мы поймем день минувший»? Где берут неокрепшие сер дца силу, чтобы понимать такое, — не в том ли не менее страш ном, что окружает их сегодня?

«В наше время самая волнующая и большая проблема — чечен ская война. Казалось бы, Чечня далеко от нас и ее проблемы далеки от обывателя. Но постоянные телевизионные репортажи, статьи в газетах и даже разговоры на улицах напоминают нам о ней.

Многие мои знакомые и друзья были участниками боевых действий в Чечне, а многие и по сей день находятся там...

Да, мы живем в сложное время: деньги, власть, война, смерть, слезы...

Господи! Как бы мне хотелось, чтобы все было хорошо у всех и всегда!»

(Оля Попова из поселка Ярега, республика Коми.) «Подбирая материалы для работы, я старался учитывать

все известные мне точки зрения, так как хотел составить свое собственное мнение о Беломорско Балтийском канале. Я изу чил его историю, просмотрел большое количество документов, прочитал ту литературу о ББК, которую сумел найти, и по нял, что стану сторонником отрицания «рентабельности» ка нала. Цель не оправдала средства. Триста тысяч человек — слишком большая цифра, чтобы говорить о какой либо пользе, приносимой каналом».

Как хотите, а я в искренность безыскусного «расчета» петро заводского школьника Романа Масалева верю. Тут не «чернуха» и не «социальный заказ». Нынешние школьники над подобными заказами иронизируют — вспомним рассуждение ребят из Ал тайского края, с которого я начал...

«Медленно умирает куркинский парк, разбитый крепостны ми садовниками дворян Резановых еще в XVIII веке. От старой усадьбы осталось значительно меньше того, что утрачено было за годы безжалостного обращения с нею. Бывший «музыкаль ный павильон» обезображен до неузнаваемости...»

Все к такому давно пригляделись и проходят мимо. Валя Об рядина из Вологодской области увидела — и что то заставило ее сесть и написать. А само писание — это уже созидательный акт, в чем то перечеркивающий, отменяющий хаос и разрушения. Хотя до восстановления жизни в ее полноте, до подлинного созида ния, конечно, еще далеко...

«Давайте же напряжем глаза и слух, распахнем сердце, при зовем на помощь воображение и память, чтобы все увидеть, все услышать, все почувствовать и понять, чтобы ни одна мелочь не

прошла мимо нас». (Дмитрий Артюх, город Радужный Влади мирской области.)

И ведь действительно, многое мимо них не проходит — даже то, что старшие предпочли бы не афишировать. И оценка фактам дается своя, незаемная, иной раз такая, какой трудно уже и от взрослых ждать — с привкусом утраты и подлинного трагизма:

«Я родился в 1984 году в стране под названием СССР. Она включала в себя 15 союзных республик, которые я уже не заучи вал наизусть, а мама моя знает их и сейчас как «Отче наш». Стра ны этой нет...

Мама моя, рожденная в вятском селе, получившая профес сию «учитель английского языка», жила в убеждении, что она живет в самом справедливо устроенном обществе». (Сергей Предко, город Киров.)

А вот другое признание, совсем уже интимное: «У наших ро дителей, поколения, рожденного в сороковые и пятидесятые годы, был навык, отточенный до мастерства: они очень преуспели в процеживании информационной шелухи брежневских времен и отлавливании крупиц правды... Мне всегда было интересно, как в человека закрадываются крупицы сомнения».

Девочка пишет о школьной юности своей мамы и о ее учи тельнице, в ту пору молодой выпускнице Саратовского универ ситета, перевернувшей своими смелыми вольнодумными сужде ниями мамины представления на всю жизнь. Такое действительно памятно и значимо для старшего поколения, становление которо го пришлось на эпоху застоя; но от современной школьницы Та тьяны Кузнецовой из башкирского села Бакалы, решившей под нять эту не самую выигрышную и довольно «закрытую» тему, потребовались, пожалуй, и незаурядное воображение, и такт, и еще какая то общечеловеческая солидарность — важный при знак гражданской зрелости...

Вот и произнесено, наконец, долгожданное слово. Ибо все эти детские еще сочинения, о чем бы и как они ни были написаны, чита ешь с неизменным ощущением, что общаешься — с согражданами.

Пусть даже и наполовину здесь сказалось влияние взрослых — не беда. Напротив: это значит, что есть у нас нынче и учителя, о каких мечтал Достоевский.

Кажется, трудно сыскать для этого краткого обзора более эффектный финал, чем слова Татьяны и Александра Потаповых

из Шацка Рязанской области: «Рано или поздно мы разгадаем все тайны и ответим на все вопросы. Мы обязаны это сделать для себя, мы должны это сделать для своих потомков»...

Но я все таки закончу другим.

«Село Куркино, расположенное чуть в стороне от шоссейной дороги Вологда — Кириллов, казалось бы, не выделяется ничем примечательным среди других таких же сел, за исключением, может быть, лишь того, что я здесь родилась».

Это уже знакомая нам Валя Обрядина, девятиклассница обычной сельской школы. Ее вещие слова я бы размножил на плакатах и развесил их в коридорах Кремля и Дома правитель ства, Думы и Совета Федерации, в бесчисленных администра циях всех рангов, а также в домах теоретиков «либеральных ценностей» и «гражданского общества». Знайте: есть на воло годчине село Куркино, и знаменито оно тем, что там родилась и живет Валя Обрядина, юная гражданка России. Одна из мно гих миллионов таких же подлинных, живых ваших сограждан в тысячах безвестных городках, селах и деревнях на необъятных просторах России.

Только глубоко осознав и приняв в сердце этот факт, вы лич но, уважаемые господа, сможете не теоретически, а практически пополнить сознательные ряды граждан своей страны.

3 Помните курс научного коммунизма?

Одним из вопросов на засыпку на экзамене по этому предме ту во времена моего студенчества был такой: всегда ли будет су ществовать коммунистическая партия? Как говорится, попробуй сказать «нет». И все таки правильный ответ — нет, не всегда. Она сама собой отомрет, когда идеи коммунизма овладеют всем человечеством.

Боюсь быть неверно понятым и все же проведу рискованную параллель. Когда появится у нас полноценное гражданское об щество? Когда отомрет интеллигенция. Разумеется, верно и обратное: потребность в интеллигенции (выделяемой не по про фессиональному признаку, но в качестве наиболее ответственной, самосознающей части общества) исчезнет тогда и только тогда, когда появится гражданское общество.