Судебно-психологическая экспертиза и комплексные судебные исследования видеозаписей. Сборник научных статей

Хаидов С.К.

На третьем этапе, если имеется стенографический протокол аудиовидеозаписи, составленный следователем, проводится его проверка на соответствие дословной имеющейся в ней информации подэкспертного с аудиовидеозаписью. В случае незначительного или незначимого расхождения между ними вносятся поправки в протокол следователя в соответствии с реальными фразами подэкспертного, после чего составляется стенограмма показаний подэкспертного, в которой отражены кроме вербального и невербальные компоненты общения, к которым относятся: паузы, вздохи, покашливание, повышение или понижение громкости голоса, убыстрение или замедление темпа речевой деятельности. В случае значительного расхождения реальных фраз подэкспертного с содержанием протокола или отсутствия протокола экспертом-психологом делается стенограмма аудиовидеозаписи самостоятельно. Необходимо отметить, что составление стенограммы, особенно когда аудиовидеозапись по времени составляет более 30 минут, является энергозатратным видом деятельности и значительно продлевает сроки выполнения экспертизы.

На четвертом этапе составляется хронометраж аудиовидеозаписи: на стенограмме указывается общее время аудиовидеозаписи, время каждого вопроса следователя и ответа подэкспертного; если прослеживаются между этим длительные паузы, их тоже желательно указать. Данный хронометраж позволяет создать временную матрицу, которая в последующем позволит соотносить невербальные компоненты речевой деятельности подэкспертного с вербальными компонентами и информационно составляющей аудиовидеозаписи показаний подэкспертного. Одновременно с этим временная матрица позволяет быстро найти необходимый фрагмент показаний подэкспертного на видеозаписи.

Пятый этап соответствует выделению и временной фиксации всех невербальных реакций подэкспертного: облизывание, закусывание, поджатие губ, различные непроизвольные мимические реакции, глотательные движения, контакт глаз, жесты, пантомимика и другие невербальные компоненты поведения подэкспертного, а при необходимости и других лиц, зафиксированных на аудиовидеозаписи (следователь, адвокат, следователь-криминалист и др.).

На шестом этапе проводится выделение и временная фиксация пара, и экстралингвистических особенностей речи: покашливание, паузы, вздохи, интонация и др.

На седьмом этапе происходит выделение и фиксация психолингвистических особенностей речи подэкспертного: темп речи, ускорение или замедление речи, ее спонтанность, говорит ли подэкспертный одновременно со следователем, перебивает ли его, как отвечает

121

3. Методологические вопросы судебно-психологического и комплексного исследования видеозаписей в судопроизводстве

на вопросы следователя и т. д., имеются ли какие-либо противоречия в вербальной информации подэкспертного.

На восьмом этапе происходит фиксация глазодвигательных реакций подэкспертного. В дальнейшем это будет способствовать выявлению реакций припоминаний ранее виденного или слышанного или конструирование, или переконструирование ранее виденного или слышанного, а также припоминание своих кинестетических переживаний или ведения диалога с самим собой.

На девятом этапе проводится анализ конгруэнтности вербальных и невербальных компонентов показаний подэкспертного, который обеспечивается всеми предыдущими этапами1.

На десятом этапе анализа при необходимости происходит разделение аудиовидеозаписи на временные информационные блоки, что в свою очередь позволяет: во-первых, их анализировать и соотносить между собой; во-вторых, выделять поведение подэкспертного по отношению к юридически значимой ситуации; в-третьих, анализировать поведение подэкспертного по отношению к значимой стрессовой для него ситуации; в-чет- вертых, минимизировать энергозатратность экспертного исследования.

Таким образом, реализация вышеуказанных этапов позволяет получить контекст, дискурс2 и нарратив3 информационно составляющей аудиовидеозаписи и ее вербальное и невербальное смысловое значение, которое в свою очередь может накладываться на временную матрицу всей аудиовидеозаписи, что позволяет анализировать: конгруэнтность или неконгруэнтность4 поведения подэкспертного

1 Хаидов С.К. Место конгруэнтности в судебно-психологической экспертизе / Научные труды Калужского государственного университета имени К.Э. Циолковского. Серия: Психолого-педагогические науки. 2013. Калуга: Издательство КГУ имени К.Э. Циолковского, 2013. 311 с. С. 294–296.

2 Хаидов С.К. Дискурсивный анализ в судебно-психологической экспертизе при анализе аудиовидеофайлов // Экономические и социально-гуманитарные исследования. 2015. № 1 (5) С. 102–104.

3 Апалькова Е.В., Хаидов С.К. Применение нарративного анализа в судеб- но-психологической экспертизе при анализе аудиовидеофайлов // Экономические и социально-гуманитарные исследования. 2015. № 3 (7) С. 78–80; Горбунова Е.В. Единство дискурсивного и нарративного анализа в рамках судеб- но-психологической экспертизы по выявлению психологических признаков до- стоверности-недостоверности показаний подэкспертного // Экономические и со- циально-гуманитарные исследования. 2016. № 1 (9). С. 147–149.

4 Хабалев В.Д., Хаидов С.К. Место конгруэнтности в судебно-психологической экспертизе // Путь науки. Международный научный журнал. 2015. № 10 (20). С. 100, 101.

122

Белянин В.П., Ларин Е.И.

по отношению к информационно составляющей аудиовидеозаписи показаний; эмоционально-волевую сферу подэкспертного и его эмоциональное состояние; его пассивный и активный словарь, наличие контроля подэкспертным своего поведения и речевой деятельности и другие проявления продуктов психической деятельности подэкспертного, имеющие юридическое значение.

Кроме того, данный подход позволяет сохранить логичность и последовательность проведения экспертного исследования, обеспечивает гносеологичность и достаточную мотивированность выводов экс- перта-психолога по продуктам речевой деятельности и невербальным компонентам показаний подэкспертного, способствует преодолению эклектичного подхода при объединении различных концептуальных позиций в судебно-психологической экспертной деятельности, т. е. формирует поликонцептуальный подход к анализу вербальных и невербальных компонентов показаний подэкспертного.

3.2. Признаки психологической достоверности/ недостоверности показаний и психологического воздействия, методы их выявления

и исследования

Белянин В.П.

исследователь Института прикладной психологии (Канада), д-р филол. наук, канд. психол. наук, профессор

Ларин Е.И.

менеджер АО «Северсталь менеджмент»,канд. филол. наук, доцент

Вербальные предикторы лжи (по материалам служебных интервью)

Важной сферой практической психологии является коммуникация, которая, в свою очередь, имеет десятки, а может быть, и сотни, видов, направлений, подходов и пр. Одним из самых сложных и важных среди них является служебное интервью. Служебное интервью — это

123

3. Методологические вопросы судебно-психологического и комплексного исследования видеозаписей в судопроизводстве

беседа сотрудника службы безопасности (в нашем случае это психолог Управления внутреннего контроля) с сотрудником, который мог занимать или занимает позицию, где есть возможность злоупотребления служебным положением в личных целях. Целью служебного интервью является как реконструкция противоправных действий

впрошлом, так и выяснение намерений возможного правонарушения

вбудущем. Обозначим роли участников интервью как эксперт и респондент. Нередко служебное интервью сопровождается применением полиграфа и тем самым превращается в психофизиологическое исследование респондента. Материалы служебного интервью позволяют получить большое количество информации о деятельности респондента, но фокусом внимания эксперта тут является получение информации о том, что является в этой деятельности правдой, а что нет. Тем самым эксперт выступает в роли верификатора, а результаты интервью могут служить основанием для санкций в отношении респондента.

Особенностью наших служебных интервью является то, что респондент говорит бόльшую часть времени, в то время как эксперт, ведущий интервью, лишь задаёт общий вектор беседы. Кроме того, наши служебные интервью имеют признаки когнитивного интервью, цель которого состоит в том, чтобы при помощи определённых приёмов получить важные обстоятельства прошлого события. Это достигается следующим образом: респонденту предлагается 1) мысленно, а затем вербально реконструировать контекст события; 2) сообщить детали; 3) припомнить обстоятельства в различной последовательности; 4) сменить перспективу (поставить себя на место другого участника событий).

При анализе ответов информантов мы в своей работе ориентируемся на ряд критериев, из числа которых выделим для данного сообщения следующие: стратегия, которой придерживается информант; лингвистические маркеры (синтаксис и семантика речи); проявление агрессии информантом.

При анализе стратегии информанта для нас важны, прежде всего, временные параметры беседы, в которые входит анализ длительности ответов информанта. Некоторые информанты с трудом переходят к монологическому изложению при ответе на открытые, широкие и абстрактные вопросы или вовсе отказываются от развёрнутых ответов. В этом случае эксперт может задавать только узкие вопросы, которые предполагают ответы «да» или «нет». В тех случаях, когда информант не проявляет инициативу в предоставлении данных,

124

Белянин В.П., Ларин Е.И.

по завершении своего короткого монолога он может попросить эксперта формулировать узкие вопросы, на большинство из которых отвечает отрицательно («Нет»). Информант может просить эксперта: «Сформулируйте вопрос конкретнее», «Что Вас конкретно интересует?». Мы трактуем такое поведение информанта как осознанную или неосознанную форму противодействия эксперту и как намерение скрыть запрашиваемую информацию.

В научной литературе существуют данные, которые утверждают, что лгущие говорят как меньше, так и больше тех, кто говорит правду. Лгущий находится между стремлением не выдать себя, и тогда он должен говорить как можно меньше, и желанием представить себя как говорящего правду, т. е. сообщающим достаточно информации.

Говоря о стратегиях, следует иметь в виду, что лгущие достаточно гибки в своих ответах на вопросы и в рассказах. Э. Пикорнель обоснованно полагает, что ложь в коммуникации это не есть отдельный акт, а представляет собой их совокупность, прогрессию, которую следует воспринимать как стратегию, череду волевых актов, наслаивающихся один на другой и подчинённых единому замыслу1. Тем самым, стратегии лжецов можно разделить на два типа: многословные и немногословные.

Стратегия многословия — это предоставление большого объема вербальной информации, развёрнутые ответы на вопросы. Говоря много, лжец полагает, что такая тактика позволит ему создать благоприятное впечатление о нём, как об искреннем человеке, но при этом он утаивает и свою мотивацию, и суть утаиваемого события. Он как бы когнитивно дистанцируется от обстоятельств и событий, которые, по его мнению, могут раскрыть его ложь.

Мы относим к способам такого дистанцирования такие маркеры лжи, как временные и смысловые лакуны. Лакуна — это намеренный или ненамеренный пропуск некоторых фрагментов повествования. Большинство лжецов говорят правду до того момента, который хотят скрыть, а потом начинают пропускать описание и детали того, что скрывают, потом снова продолжают говорить правду. При этом они вынуждены маскировать образовавшуюся пустоту между правдивыми участками повествования, но делают это без необходимой детализации. Для этого они порой прибегают к связкам типа «после этого»,

1 Picornell Isabel. The rake‘s progress: linguistic strategies for deception // Published in 2012 by the Centre for Forensic Linguistics Centre for Forensic Linguistics Aston University Aston Triangle Birmingham, UK, 2012.

125

3. Методологические вопросы судебно-психологического и комплексного исследования видеозаписей в судопроизводстве

«после того, как», «затем», «потом» и подобным. Д. Шафир назвал такие переходы текстовыми мостами и доказал, что они используются в критические моменты во время интервью или допроса и могут выступать сигналами обмана1.

В тех случаях, когда информант скрывает свою осведомленность об участниках утаиваемого события, вместо введения в диалог повествования конкретных участников он маскирует их неопределёнными местоимениями, которые замещают собой конкретный предмет мысли.

Стратегия немногословия, запирательства — это предоставление минимального объёма вербальной информации в монологической форме. В ней лжец молчалив, инициативно информацию не предоставляет, предпочитает вынужденно отвечать на прямые узкие вопросы эксперта односложно «да», «нет», «не знаю». Формально соглашаясь в необходимости участия в мероприятии, на деле он демонстрирует закрытую, запирательскую позицию.

Одним из важных принципов взаимодействия людей, которые должны выполнять совместную работу, является уважение друг к другу. В интервью эксперт представляется проверяющим, т. е. вышестоящим, он оценивает респондента. Респондент нуждается в положительной итоговой оценке. В случае если стратегическая цель состоит в том, чтобы лгать, баланс сил не в его пользу — он вынужденно взаимодействует, играет роль лояльного информанта, однако прогнозирует для себя негативный результат. При этом он стремится уравнять позиции, устранить угрозу, побороть противника в лице эксперта. Именно это, на наш взгляд, является причиной того, что он стремится обесценивать как процедуру, так и самого эксперта. Такое обесценивание может начинаться уже в самом начале интервью, когда эксперт интересуется мнением респондента о целях, которые преследует работодатель, проводя подобного рода мероприятия. В ответ можно услышать: «…понять, насколько там честные и порядочные люди работают, на самом деле это просто задвиг службы безопасности (смеётся)».

Наиболее частой формой агрессии является скрытая вербальная агрессия в форме иронии и саркастических замечаний, явные формы агрессии не характерны для служебного интервью. Такое комму-

1 Schafer J. Text Bridges and the Micro-Action Interview// U.S. Department of Justice Federal Bureau of Investigation FBI Law Enforcement Bulletin Washington, DC 20535–0001, 2008.

126

Белянин В.П., Ларин Е.И.

никативное поведение, как проявление недовольства, переходящего

вагрессию, мы рассматриваем как защитный механизм и трактуем

впользу того, что респондент говорит неправду.

Говоря об иронии, Х. Вайнрих пишет, что она всегда сопровождается сигналами иронии, которые могут быть следующими: подмигивание, покашливание, выразительный голос, особенная интонация, скопление высокопарных выражений, рискованные метафоры, слишком длинные фразы, или повторы слов1. В этой связи следует отметить, что эксперт должен иметь лингвистическое чутьё для распознавания этих иронических сигналов.

В других отраслях практической психологии, к которым, в частности, относится судебно-психологическая экспертиза, выявление вербальных признаков конструирования лжи также находит применение2. Причем важно, что выявление вербальных признаков происходит наряду с выявлением невербальных признаков, а также что эти признаки приводятся синхронно и рядоположено. А т. к. изучение поведения, опосредованного видеозаписью, не имеет принципиальных отличий от непосредственного наблюдения, имеются широкие возможности для использования описанных нами вербальных предикторов лжи в судебно-экспертной практике при анализе видеозаписей.

Перспективы дальнейшего изучения предикторов лжи связаны как со специальной организацией процесса коммуникации с исследуемым лицом, например, перед проведением психофизиологического тестирования, так и с ранжированием вербальных предикторов ложного сообщения.

1 Вайнрих Х. Лингвистика лжи / Язык и моделирование социального взаимодействия. М., 1987.

2 Методика выявления психологических признаков достоверности/недостоверности информации, сообщаемой участниками уголовного судопроизводства (по видеозаписям следственных действий и оперативно-разыскных мероприятий): Научно-практическое пособие / А.М. Багмет и др. М.: ФГБУ ГНЦ ФМБЦ им. А.И. Бурназяна ФМБА России, Академия СК России, 2017. — 130 с.

127

3. Методологические вопросы судебно-психологического и комплексного исследования видеозаписей в судопроизводстве

Варданян А.Р.

начальник отдела психологических экспертиз ГНКО «Национальное бюро экспертиз» НАН РА

Сирадегян Н.С.

эксперт психологических экспертиз ГНКО «Национальное бюро экспертиз» НАН РА Армении

Выявление признаков психологического воздействия на индивида по видеозаписи, как фактор, указывающий на степень достоверности/недостоверности его речевых сообщений

В 127 статье закона уголовного судопроизводства Республики Армения (РА) «Оценка доказательств» указано, что каждое доказательство подлежит оценке с точки зрения причастности, допустимости, а все доказательства в их совокупности — достаточности для разрешения дела. Во второй части той же статьи отмечено, что сотрудник органа дознания-следователь, прокурор, судья, и т. п., руководствуясь законом, оценивают доказательства в их совокупности по своему внутреннему убеждению, основанному на всестороннем, полном и объективном рассмотрении доказательств1. Это предполагает, что оценка достоверности информации, предоставляемой стороной, проходящей экспертизу, за пределами компетенции экс- перта-психолога, но исследуя, сопоставляя, анализируя материалы уголовного или гражданского дела, исследуя умственный и психический уровень развития личности, проходящей экспертизу, индивидуальные психологические особенности воможно подготовить такое заключение, которое исполняющий судопроизводство орган может принять как вид доказательства. С точки зрения достоверности полученных данных одной из важных задач является необходимость выявления возможного психологического воздействия на личность исследуемого.

По психологическому воздействию имеются различные научные интерпретации и анализы. По нашему мнению, точное определение понятию «психологическоее воздействие» дал Е.В. Сидоренко, истолковав его как влияние на психическое состояние, эмоции, мыс-

1 Уголовно-процессуальный кодекс РА (принят 01.07.1998).

128

Варданян А.Р., Сирадегян Н.С.

ли и поступки другой личности исключительно психологическими средствами, которые могут быть как вербальными, так и не вербальными1, а В.Ф. Енгалычев вводит важное уточнение, классифицируя «психологическое воздействие» как частный случай «психического воздействия», под которым понимается любое нефизическое воздействие одной личности на другую, признаки процесса или конечный результат которого возможно обнаружить2.

Общим предметом экспертизы психологического воздействия являются как имеющие значение для органа судопроизводства реальные данные по факторам психологического воздействия, так

ивыявление результатов их влияния на психическую деятельность человека3.

Главной целью экспертизы психологического воздействия является разъяснение, анализ связи между реальными данными факторов психологического воздействия, имеющих значение для дела, и их влиянием на психическую деятельность человека, которые подтверждаются либо опровергаются экспертом-психологом путем исследования и оценивания.

Важно отметить, что при необходимости особого изучения письменной и устной речи экспертиза производится комплексно — психологически и лингвистически, в рамках которой изучаются и интерпретируются присутствующие в тексте слова, словосочетания, выражения, а также фразеологизмы. При этом особое внимание обращается на национальную, религиозную, социальную, культурную

исубкультурную принадлежность автора текста.

Сопоставляя и анализируя результаты психологических экспертиз в рамках психологического воздействия в «Национальном бюро экспертиз» РА, отметим, что наиболее частые и типичные выражения психологического воздействия проявляются в случаях судебно-

1 Сидоренко Е.В. Личностное влияние и противостояние чужому влиянию // Психология влияния: Хрестоматия / Сост. А.В. Морозов. СПб., 2001. С. 11–30.

2 Енгалычев В.Ф. Диагностика психического воздействия в процессе судебнопсихологической экспертизы // Методы психологии: материалы II Всероссийской научной конференции Российского Психологического Общества. Ростов н/Д.: РГУ, 1997. Т. 3. Вып. 1. С. 96–98; Енгалычев В.Ф. Психологическое воздействие в правоохранительной деятельности // Прикладная юридическая психология: Учебное пособие для вузов / Под ред. проф. А.М. Столяренко. М.: ЮНИТИДАНА, 2001. С. 378–398.

3 Волков Е.Н. Критерии, признаки определения и классификации психологического воздействия: психологическое травмирование, психологическая агрессия и психологическое насилие // Журн. практ. психолога. 2002. № 6. С. 183–199.

129

3. Методологические вопросы судебно-психологического и комплексного исследования видеозаписей в судопроизводстве

психологических экспертиз по гражданским делам, когда ребенок, после прекращения совместного проживания родителей, проживая с одним из родителей или лицами, заменяющими родителей, вовлекается в конфликты родителей и со временем усваивает отношение одного родителя к другому родителю. Подчеркнем, что даже если родитель, с которым проживает ребенок, показывает нейтральное отношение к другому родителю и не против общения с другим родителем, данное обстоятельство также может иметь определенное влияние на формирование отношения ребенка к другому родителю. Это приводит к тому, что отношение ребенка к другому родителю становится однозначным и несамопроизвольным: ребенок начинает отвергать другого родителя. При этом его действия часто имеют обратное проявление при интерпретации результатов проведенного психологического экспериментального исследования. В таких случаях задача эксперта-психолога — компетентно распознать воздействие родителей или заменяющих их лиц, а также сложившихся обстоятельств на личность ребенка и на его последующее развитие1. Важно отметить, что в подобных случаях особое внимание уделяется также возрастным особенностям ребенка, поскольку чем младше ребенок, тем выше уровень его внушаемости и, как следствие, подверженность психологическому воздействию.

Уникальные особенности психологического воздействия проявляются также на практике подверженных насилию (в том числе

исексуального характера) несовершеннолетних пострадавших. Так, из исследованных нами случаев примечательны те, где несовершеннолетние, подвергаясь воздействию личности, имеющей для них авторитет, предоставляют данные о подверженности действиям полового характера, по поводу которых в материалах дела отсутствует другие фактические данные. В таких случаях важно обратить внимание на ряд психологических проявлений. Как правило, лица, проходящие опрос, часто избегают перересказа подробностей ситуации, а на поставленные экспертом вопросы дают нечеткие ответы. В подобных случаях представление событий носит механический

иформальный характер, лишенный ожидаемой эмоциональности.

В случае возникновения неожиданных вопросов подэкспертные

1 Горьковая И.А., Енгалычев В.Ф. Спорные вопросы судебно-психологической экспертизы и консультаций о праве на воспитание детей [Электронный ресурс] // Медицинская психология в России: электронный научный журнал. 2012. № 1. URL: http://www. medpsy. ru/mprj/archiv_global/2012_1_12/nomer/nomer20. php

130