Судебно-психологическая экспертиза и комплексные судебные исследования видеозаписей. Сборник научных статей

Казарян Г.А.

Казарян Г.А.

доцент кафедры медицинской психологии Ереванского государственного медицинского университета им. Мхитара Гераци

О перспективах развития судебно-психологической экспертизы в Республике Армения по выявлению

психологических признаков достоверности/ недостоверности информации, сообщаемой участниками уголовного судопроизводства

Проблема надежности свидетельских показаний и возможности их использования в судебной практике была представлена еще в начале XX в. в работах В. Штерна о показаниях, как результате умственной работы и продукта допроса1. В последующие десятилетия эта тема, как чрезвычайно важная для принятия правильных судебных решений, продолжала пользоваться вниманием ученых и практиков.

В настоящее время в методологии проведения СПЭ и комплексной судебной психолого-психиатрической экспертизы в РА выделены в качестве самостоятельных феноменов и предмета экспертного исследования потенциальная способность и актуальная возможность субъекта (потерпевшего, свидетеля и др.) правильно воспринимать обстоятельства, имеющие значение для дела, и давать о них показания, а также установление влияющих на эти феномены факторов2.

Однако трудности в расследовании преступлений возникают нередко из-за наличия неустранимых противоречий в показаниях участников уголовного процесса, сомнений в достоверности их показаний, неоднократном изменении сообщаемых обстоятельств дела. либо отказа кого-либо из них от своих первоначальных показаний. В правовом плане достоверность показаний законодательно обеспечивается за счет наличия уголовной ответственности по следующим статьям УК РА:333 — заведомо ложный донос и фальсификация доказательств; ст. 338 — заведомо ложные показания, заключение экспер-

1 Штерн В. Изучение свидетельских показаний / Пер. с нем. 1902. 72 с.

2 Engalychev V., Ghazaryan G. Issues of forensic psychological examination in Armenia // Abstract Book «Mental Health, Direction and Challenges»: World Psychiatric Association Regional Conference. Tbilisi, 27–30 April, 2016. P. 57.

21

1. Теоретические вопросы судебно-психологического и комплексного исследования видеозаписей в судопроизводстве

та, специалиста или неправильный перевод; ст. 339 — отказ от дачи показаний; ст. 340 — подкуп или принуждение к даче показаний или уклонение от дачи показаний либо к неправильному переводу.

Вместе с тем, несмотря на достаточно широкую распространенность таких явлений, как ложь и лжесвидетельство, уличенные в них привлекаются к ответственности за дачу заведомо ложных показаний, как правило (по ряду объективных и субъективных причин), крайне редко.

По мнению некоторых армянских ученых, высказываемому в дискуссионном порядке, в подобного рода ситуациях желательна и возможна оценка показаний не только на предмет правдивости либо ложности их содержания, но даже для установления мотивов и целей такого недобросовестного поведения лица, дающего заведомо ложные показания. И возможности к этому открываются благодаря разрабатываемому подходу комплексного и детального анализа показаний, основу которого составляют техники и приемы психологического анализа1.

Еще в 20-х гг. XX в. А.Р. Лурия отмечал, что, хотя обычно принято думать, что нет ничего более случайного, капризного и не подчиняющегося никаким законам, чем ложь, однако такое представление неверно. «Ложь, как и всякое мышление, построенное по другому признаку, имеет свои формы, свои правила, свои примеры. Человек, который лжет, прибегает всегда к определенным формам мышления и определенным формам логики. Вскрыть их — означало бы сделать серьезный шаг вперед по пути умения отличать правдивое высказывание от ложного, а это дало бы новые прекрасные приемы в следственном деле»2.

В российской экспертной практике уже проводятся судебные экспертизы свидетельских показаний, нацеленные на выявление психологических признаков достоверности и недостоверности. Так, В.Ф. Енгалычев, Г.К. Кравцова и Е.Н. Холопова в своей монографии дают методологическое обоснование методике анализа достоверности свидетельских показаний по видеозаписям следственных дейст-

1 Методика выявления психологических признаков достоверности/недостоверности информации, сообщаемой участниками уголовного судопроизводства (по видеозаписям следственных действий и оперативно-разыскных мероприятий): Научно-практическое пособие / А.М. Багмет, А.Н. Гусев, В.Ф. Енгалычев, и др. М.: ФГБУ ГНЦ ФМБЦ им. А.И. Бурназяна ФМБА России, Академия СК России, 2017. 130 с.

2 Лурия А.Р. Экспериментальная психология в судебно-следственном деле // Советское право. 1927. № 2 (26). С. 84–100.

22

Казарян Г.А.

вий и оперативно-разыскных мероприятий, предлагая использовать анализ содержательных особенностей показаний, поведения и эмоциональных проявлений подэкспертного, его индивидуально-психо- логических особенностей. Этот подход находит поддержку и начинает осваиваться в самых разных сферах экспертной практики1.

Основой данной экспертной методики является анализ вербальных и невербальных составляющих показаний, где одно из центральных методических средств — «оценка валидности утверждений». Подобные экспертные исследования свидетельских показаний на основе видеозаписей выполняются в полном объеме и в немецкоязычных странах (ФРГ, Австрия, Швейцария).

Хотя в РА судебно-психологические экспертизы по выявлению признаков достоверности/недостоверности информации, сообщаемой участниками уголовного судопроизводства, по видеозаписям пока еще не проводятся, однако правовые, организационные и экспертные условия для этого принципиально имеются. В частности, законодательство РА, а именно ст. 29 УПК РА «Обязательность протоколирования хода уголовного дела» в пункте 1 гласит: «Ход

ирезультаты осуществления процессуальных действий должны отражаться в протоколах и других письменных документах, а также в прилагаемых к ним в качестве составной части фотографических негативах и снимках, диапозитивах, фонограммах, видеопленках, кинопленках, планах, схемах, зарисовках, электронных документах»2, что не просто допускает, но прямо обязывает использовать видеозаписи при проведении следственных действий и оперативно-розыскных мероприятий. Это фактически уже делается. И, более того, на этапах оперативной работы и доследственной проверки специалисты-психологи давно привлекаются к психологической оценке и показаний, и всей коммуникативной ситуации, составляющей содержание конкретного дела. Осталось только ввести в правовое поле проведение собственно СПЭ по выявлению психологических признаков достоверности

инедостоверности показаний, что может существенно повысить раскрываемость преступлений. Социальный запрос на это сформирован

исо стороны следствия, и со стороны защиты, и со стороны судейского корпуса. Причем, что характерно, опрошенные нами юристы-практи-

1 Кадыров Р.В., Калита В.В. Судебная экспертиза по выявлению психологических признаков достоверности/недостоверности информации по видеозаписям следственных действий: Методические рекомендации. Ульяновск: Зебра, 2017.

2 Официальный интернет-портал правовой информации. Режим доступа: http://www. arlis. am/.

23

1. Теоретические вопросы судебно-психологического и комплексного исследования видеозаписей в судопроизводстве

ки сообщают, что не видят в этом выхода специалистов-психологов

иэкспертов-психологов за пределы своей компетенции, т. к. психологи выявляют и систематизируют только признаки достоверности

инедостоверности показаний в границах своей специальности, а решение об их правдивости либо ложности все равно принимают те, кто наделен соответствующими полномочиями — следователи и судьи.

Таким образом, комплексный подход к организации предупреждения и раскрытия преступлений обеспечивается за счет не только криминалистических методов, но и активной интеграции в эту деятельность методик, приемов и средств, которые разрабатываются

ииспользуются в судебной психологии. Поэтому развитие данного направления в СПЭ в Республике Армения является востребованным и перспективным.

Кимберг А.Н.

профессор кафедры социальной психологии и социологии управления Кубанского государственного университета, канд. психол. наук, доцент

Таганова А.А.

начальник кафедры психологии Краснодарского университета МВД РФ, канд. психол. наук, доцент

Коммуникативная ситуация и проблема установления признаков правдивости/ достоверности сообщения участника

юридически значимого события

Практику судебно-психологической экспертизы иногда упрекают в том, что она идет впереди научной теории. Но это не значит, что соответствующая психологическая теория отсутствует. Она, скорее всего, не прочтена и не освоена профессиональным сообществом. Поэтому обсуждение современных научных взглядов и их практических приложений необходимо вести постоянно. Оно ограничивает использование недостаточно обоснованных средств, но и не позволяет консервировать практику на уже пройденных наукой и оставленных позади позициях.

24

Кимберг А.Н., Таганова А.А.

К одной из таких позиции относится недавно прозвучавшее в профессиональных источниках требование различить субъекта и содержание его сознания и ограничиться в экспертизах исследованием исключительно «субъекта, а не информации, которой он владеет»1. В мировой науке регулятивная роль субъективной картины мира, того самого «содержания сознания» субъекта, против оценки которого протестуют авторы, отнесена к канонам понимания поведения человека. Теорема Томаса «Если люди определяют ситуации как реальные, то они становятся реальными по своим последствиям» уже 90 лет определяет функционирование социологического и социаль- но-психологического знания.

В другом источнике читаем о важности человека «в системе распознаваемых объектов» и тут же лица, участвующие в уголовном производстве, рассматриваются только «…как следовоспринимающие объекты, как носители фактической информации, идеальных (следов памяти) …».2 При всех исторически существовавших трудностях контактов с мировой наукой отечественные психологии не менее трех десятилетий исследуют субъективную картину мира человека как то пространство, в рамках которого он принимает решения. Даже нейробиологи, традиционно использующие предельно объективистский подход и работающие с животными, заявляли, что «проблема нейрональных основ поведения… состоит … в установлении нейронального обеспечения тех событий, которые имеют место в это время «с точки зрения» кролика.» И далее: «задача же состоит именно в том, чтобы выяснить, из чего состоит поведение «с точки зрения кролика», и установить правила соответствия внутреннего и внешнего описаний динамики соотношения кролика со средой, а для этого, прежде всего, нужно выяснить, что и по какому критерию кролик «считает»

вповедении одним и тем же, причем отличным от всего остального» 3.

1 Смирнова С.А., Макушкин Е.В., Аснис А.Я. и др. О неправомерности определения достоверности показаний путем судебной экспертизы. Информационное письмо. // Психология и право. 2016 (6). № 3. С. 61–78. Режим доступа: doi: 10.17759/psylaw. 2016060306.

2 Цит. по: Енгалычев В.Ф., Кравцова Г.К., Холопова Е.Н. Судебная психологическая экспертиза по выявлению признаков достоверности/ недостоверности информации, сообщаемой участниками уголовного судопроизводства (по видеозаписям следственных действий и оперативно-розыскных мероприятий). М.: Юрлитинформ, 2016. С. 68.

3 Швырков В.Б. Введение в объективную психологию. Нейрональные основы психики. М.: Институт психологии РАН, 1995. С. 67, 68.

25

1. Теоретические вопросы судебно-психологического и комплексного исследования видеозаписей в судопроизводстве

Человек в гораздо большей степени, чем кролик, организует свою активность на основе личного опыта, располагаемых знаний и системы отношений с другими людьми. Он исходит в понимании происходящего из своей картины мира, действует сообразно ей и в коммуникации с другими использует ее как основу для сообщения другим значимой информации. При этом давно и надежно установлено, что располагаемая нами картина реальности является сложно организованной синтезированной репрезентацией нам многочисленных данных органов чувств. Первичный синтез восприятия без каких-либо ощутимых барьеров перетекает в осмысление и классификацию воспринятого, что, собственно, и создает наблюдаемый и переживаемый нами мир вещей, явлений и событий. Последний представляет собой результат интерпретации воспринятого на основе имеющегося у нас опыта, знаний и навыков обработки когнитивной информации (Дж. Брунер,1 Т. Метцингер2). Если первичные данные восприятия были не очень четкими, а событие — относительно сложным, то представляемая нам картина реальности будет существенно определяться нашими интерпретационными возможностями и установками.

Требование к источнику сведений о юридически значимой ситуации обладать способностью «правильно воспринимать обстоятельства, имеющие значение для уголовного дела, и давать показания» (ст. 196 УПК) было дано законодателем в рамках имевшихся у него на тот момент формулировок. Сегодня оно должна пониматься с уточнениями, полученными в результате исследовании когнитивной науки. «Правильно воспринимать» в тексте законодателя эквивалентно восприятию ситуации из позиции «третьего лица», невовлеченного наблюдателя, обладающего конвенционально принятыми схемами для различения возможных типов поведения в данной ситуации и, что часто упускается, послезнанием: информацией о том, чем закончилась ситуация и как её возможно классифицировать в правовом поле.

Но «источник сведений» воспринимал ситуацию из позиции «первого лица». Он был вовлечен в нее полностью и для него ситуация в момент её существования оставалась открыта: он не мог определить

ееисходы и классифицировать их типы, ему не были даны намере-

1 Брунер Дж. Психология познания. За пределами непосредственной информации. Пер. с англ. М.: Прогресс, 1977.

2 Metzinger T. The ego tunnel: the science of the mind and the myth of the self. Basic Books. 2009.

26

Кимберг А.Н., Таганова А.А.

ния и возможности других лиц, он только гипотетически мог оценить характер угроз — то есть он полностью оставался в субъективном видении происходящего. То, что он видел, было для него безусловно правильным восприятием реальности. Первые показания, полученные в краткий период после завершения ситуации, передают (озвучивают или иным образом опредмечивают) его видение произошедшего, насколько полно он может облечь его в доступные средства коммуникации (словарный запас, конструкции фраз, структуру описания и др.).

По завершении ситуации у ее участника начинается процесс ее осмысления: определение сути произошедшего (классификация), попытка понять, как она представляется другим. Здесь ситуация становится предметом коммуникации, в процессе которой она должна приобрести определенное значение для окружающих людей. Главную роль в этом процессе играют те институты и представляющие их лица, которые наделены функцией официального определения ситуации, роли в ней участников, их статуса и возможной ответственности за её последствия.

Вся последующая работа по реконструкции произошедшего происходит в ситуациях коммуникации, предметом которых является создание согласованной модели произошедшего события. Совершенно обосновано коммуникативная ситуация получения показании определяется В.Ф. Енгалычевым, Г.К. Кравцовой и Е.Н. Холоповой как объект (общий предмет) экспертного исследования1.

Показания в деле — предмет пространства функционирования права. Предлагаемые к коммуникации представления о произошедшем — продукт субъективного мира информатора. Где-то в этой цепочке должен состояться переход от «позиции первого лица»: «Я видел там N!» к «позиции третьего лица»: «Там присутствовал N». Первое утверждение правдиво, второе предложение — достоверно. Именно здесь происходит перевод субъективных сообщений информатора, доступных категоризации по оси «правда — ложь», в объективированный и существующий в дальнейшем автономно от информанта текст показаний, оцениваемый по оси «достоверность — недостоверность». При этом предмет экспертного исследования мы все же конкретизировали бы как наличие признаков намеренного искажения описания события в показаниях информанта.

Несколько слов по поводу терминологии, поскольку именно она вызывает основные споры. На уровне коммуникативного поведения

1 Енгалычев В.Ф. и др. Указ. соч.

27

1. Теоретические вопросы судебно-психологического и комплексного исследования видеозаписей в судопроизводстве

субъекта, зафиксированного на видеозаписи, мы можем корректно говорить о наблюдаемых признаках правдивости или намеренного конструирования или искажения его ответов. Когда нам требуется вынести оценочное суждение о материалах (объективированная информация, предназначенная для функционирования в правовом поле), полученных на основании проведенного с данным субъектом следственного или экспертного действия, мы используем термины достоверность / недостоверность. Для указания на источник и способ оценки достоверности адекватно полное наименование: психологические признаки недостоверности показаний. Сокращенная форма — психологическая достоверность показаний — вполне уместна для широкого применения при согласованном освоении профессиональным сообществом её содержания: отсутствие поведенческих, языковых и эмоциональных признаков лжи и намеренного конструирования ответов в коммуникативной ситуации получения показаний.

О возможных наблюдаемых индикаторах неискренности / лжи собран обширный материал, обзор которого дан в монографии В.Ф. Енгалычева, Г.К. Кравцовой, Е.Н. Холоповой1. Он вполне достаточен для руководства и дальнейшего совершенствования практики. Перспективы намеченного направления очевидны, даже если его интеграция в идеологию и практику осуществления правосудия потребует известных трансформаций общественного сознания.

Представляется, что в развитии этого направления необходимо удерживать в поле внимания две проблемы. Первая, на наш взгляд, состоит в том, что вывод о неискренности (психологической недостоверности показании) должен делаться интегрально — по совокупности нескольких признаков, среди которых динамика изменения реакции и характера речевой продукции наиболее значима. Вторая проблема состоит в том, что этот вывод будет всегда иметь вероятностный характер. Последнее не должно смущать читателя. Вероятность ошибки (неподтверждения гипотезы) указывается в данных о стандартизации всех серьезно обоснованных психологических тестовых методик, что не мешает их широчайшему применению. Вероятностный характер выводов не противоречит требованию однозначности, поскольку вероятностность есть фундаментальное свойство объективного мира, а однозначность — атрибут субъекта, принимающего решение на основе вероятностных данных.

1 Там же.

28

Леонова Е.В., Енгалычева Е.В.

В конечном счете, убежденность в правильности принимаемого решения есть именно та сущность, которая требует, чтобы в делах человеческих окончательные решения принимали люди, несущие одновременно бремя компетентности, полномочий и ответственности.

Леонова Е.В.

зав. кафедрой общей и юридической психологии Калужского государственного университета им. К.Э. Циолковского, канд. пед. наук, доцент

Енгалычева Е.В.

аналитик — исследователь Научноисследовательского центра судебной экспертизы и криминалистики Калужского государственного университета им. К.Э. Циолковского

Актуальные направления зарубежных исследований невербального проявления эмоциональных состояний

Проблема бесконтактного распознавания микродвижений мимических мышц лица, соответствующих различным эмоциональным состояниям человека, является сегодня одной из фундаментальных проблем психологии. Решение этой проблемы напрямую связано с развитием метода наблюдения, возможности которого существенно возросли на современном этапе развития информационно-ком- муникационных технологий, доступностью проведения видеосъёмки в цифровом формате и прогресса в разработке программного обеспечения для анализа аудио- и видеоинформации. Как отмечает В.А. Барабанщиков1 (2011), интенсивное развитие методов измерения и обработки данных, математизация знания привели к изменению инструментария и технологий экспериментальной работы, существенно расширяющих возможности исследования. Открылась возможность применения новой стратегии научного исследования, ориентированной на выявление многокачественности и динамизма психических явлений.

1 Барабанщиков В.А. Экспериментальный метод в психологии // Экспериментальная психология. 2011. Т. 4. № 1. С. 4–16.

29

1. Теоретические вопросы судебно-психологического и комплексного исследования видеозаписей в судопроизводстве

В зарубежной научной психологической литературе в последнее время появилось большое количество публикаций, относящих современные формы метода наблюдения к количественным методам. Так, Jamie M. Ostrov и Emily J. Hart1 (2013) отмечают необходимость разработки систем кодирования, технологий для облегчения сбора и анализа данных. Сегодня многие IT-компании разрабатывают программное обеспечение на основе искусственного интеллекта для изучения эмоций человека с использованием различных технологий распознавания мимики. Полученная информация кодируется и переводится в количественные данные. Многие такого рода программные продукты разрабатываются для маркетинговых исследований (например, оценка реакции покупателей). В частности, в проекте Emotient используется ПО для детального анализа эмоций, отраженных на лице каждого человека на отдельном видеокадре, с последующей разбивкой выраженных чувств на микроэлементы и измерения данных по трем показателям: обратил ли человек внимание на рекламу, повлияла ли на него реклама на эмоциональном уровне, и какие эмоции она вызвала2.

Следует отметить, что разработанные технологии распознавания эмоций ориентируются на существующие типологии и мимические модели эмоционального реагирования, в первую очередь — на нейрокультурную моделью эмоций П. Экмана3 (P. Ekman, 1972). В соответствии с этой моделью выражение эмоций определено тремя основными факторами: (1) внешний стимул (события, воспоминания); (2) специфика активности мимических мышц при выражении основных эмоций; (3) предписания «культуры» усилить или ослабить интенсивность проявления эмоций; (4) последствия — изменения на лице, моторная активность, изменения голоса и т. п. Предложенная П. Экманом классификация основных эмоций (счастье, гнев, удивление, страх, отвращение, печаль) широко используется в качестве базиса как научных исследований, так и различных разработок интеллектуальных систем распознавания эмоций. В совместных исследованиях П. Экмана и У. Фризена (P. Ekman, W. Friesen, 1978) на основе анатомического атласа определены единицы действия мышц

1 Ostrov J.M., Hart E.J. Observational Methods. The Oxford Handbook of Quantitative Methods in Psychology, 2013, Vol. 1 pp. 285–303

2 https://habrahabr. ru/post/297778/

3 Ekman P. Universal and cultural differences facial expressions of emotions. In: Cole J. Nebraska Symposium on Motivation. Lincln: University of Nebraska Press, 1972, p. 207–283

30