Метафора в аспектах языка, мышления и культуры. Монография

По Дж. Вико первоначальное появление метафор связывалось с этапом развития героического языка, и лишь позднее метафора, считает он, вошла как составная часть в человеческий нормативный язык. В отличие от Аристотеля, метафора в понимании Дж. Вико заключала в себе только один вид переноса - с живого на неживое, придавая вещам бесчувственным «чувство и страсть» (Вико, 1994, 146). «Глава» вместо «вершина», «глазки» на виноградной лозе, «рот» вместо всякого отверстия, «горло» вазы, «зуб» плуга, «язык» моря, «рукав» реки, «сердце» вместо середины, «мясо» плодов, «кости» плодов, «жила» камня или руды. Ветер «свистит», волна «шепчет», тело «слезится» под большой тяжестью. Все это являлось, по предположению Дж. Вико, следствием античной аксиомы, что человек делает самого себя «правилом Вселенной» вследствие непонимания или неумения постичь непознанное.

И Аристотель и Дж. Вико утверждали, что метафоры относятся к тропам. Те, в свою очередь, являются необходимым способом выражения всех первых поэтических наций. С античных времен, таким образом, метафоры известны нам как тропы, связанные с операцией переноса и одновременным соотнесением одушевленной и неодушевленной субстанций.

В. фон Гумбольдт, исследуя языки американских аборигенов, обратил внимание на существование в каждом из них одинаково звучащих слов для обозначения нескольких понятий. Он закрепил за ними термин «метафора», не дав при этом прозрачного толкования понятия, но показав его особенности.

По его мнению, с одной стороны, природа разговорнойречидопускаетметафорытам,гдеейнедаетсяпрямоеи лаконичное выражение. С другой стороны, метафорическая изобразительность проявляется в языке для достижения целей понимания. Неодушевленные предметы переводятся в

11

разряд одушевленных субъектов. По способу употребления он различает «смелые» и «стертые», и считает, что «метафоры, казалось бы, поразительно уловившие юношеский дух глубокой древности, следы которой донесены до нас языками, от повседневного употребления настолько стираются, что становятся едва понятными» (Гумбольдт, 1984, 107). С этими положениями В. фон Гумбольдта нельзя не согласиться.

Но следующее его утверждение вызывает сомнение: «что встречается в языке реже, обозначается метафорически при помощи самостоятельных слов» (Гумбольдт, 1984, 340).

Ведь что может встречаться в языке кроме самостоятельных слов? Только самостоятельные слова. Частотность употребления самостоятельных слов стала критерием для образования метафор в утверждении В. фон Гумбольдта. Значит ли это, что чем реже слово встречается в языке, тем больше вероятность его употребления в качестве метафоры?

Эта проблема представляется, на наш взгляд, спорной, поскольку языковой опыт носителей языка убеждает в другом. Например, очень часто используемые слова русского языка «козёл», «скотина», «собака», и др. являются ярчайшими примерами метафор, но не от того, что эти же слова в своем первичном наименовании были редки в языке.

Метафора предстает как феномен, имеющий двоякую сущность — с одной стороны, как языковой знак с соответствующим содержанием, с другой стороны, как коммуникативная единица.

В роли коммуникативной единицы она служит средством познания внеязыковой действительности, отражает специфику духовного своеобразия носителей языка, и функционирует в роли одного из элементов лаконичного

12

изобразительного выражения, претендующего на достижение адекватного понимания.

В рамках данной работы автор приходит к твердому убеждению, что метафора представляет собой такое категориальное явление, в котором изначально заложена двоякая сущность, выражающаяся в онтологическом, функциональном и знаковом дуализме. Дуализм такого рода создает возможность для многочисленных, порой и небесспорных исследований метафоры с разных позиций и с разных точек зрения.

онтологИческИй дуалИзм метафоры

Онтологический дуализм метафоры проявляется в сочетании объективности ее существования в естественном языке, используемом носителями, независимо от этнического происхождения, с субъективностью специфического проявления в языке каждого конкретного носителя того или иного языка.

Онтологический дуализм метафоры, с одной стороны, порождает ряд проблем, связанных с изучением особенностей метафорической деятельности в системе высших психических механизмов. Это составляет один из объектов психологических исследований по метафоре, в рамках которого, эмпирически, на основе проведенных экспериментов с афатиками с нарушениями селекционного и комбинационного видов оперативной деятельности мышления доказано, что в основе всякой метафоры лежит отношение подобия, но не смежности (Якобсон, Голдстайн, 1990, 126).

Онтологический дуализм метафоры порождает также и вопросы, требующие ответа на один главный — каковы способы передачи человеческих способностей к метафоризации в пространстве и времени. Это влечет за собой

13

множество проблем, связанных с изучением механизмов запоминания, памяти и понимания (П.Рикер, Х.Вайнрих). В лингвистической литературе отчетливо прослеживается мысль о том, что метафора, наряду с принадлежностью к языковой системе, входит в разряд единиц мыслительной эволюции (Riecke-Niklewski, 1985, 85; Liebert, 1992,53; Buchholz, 1993, 145). Благодаря своей наглядности, она способствует быстрому, долговечному запоминанию. В разных видах человеческой памяти, наделенной свойством помнить и вспоминать, группируются уже известные мета-

форы («die Magazinmetaphern») и образуются новые («die Wachsmetaphern») по универсальным законам (Weinrich, 1991, 134).

Онтологический дуализм метафоры обуславливает специфику семантических, герменевтических, прагматических исследований ( Х.Вайнрих, П.Грайс, T.ван Дейк, C. Левин, П.Рикер, Л. Серль, К. Уилрайт и др.), и служит основанием для объединения усилий в пользу достоверного изучения феномена метафоры.

Семантическое направление

Семантическое направление в исследовании метафоры объединяет ряд теорий, которые можно назвать общей теорией сравнения. В их основе лежит признание фактора сравнения двух субстанций (величин) и установление некой константы сравнения (tertium comparationis), типа «родства обозначаемых субстанций и одинаковости их звучания» (Гумбольдт, 1984, 182).

Утверждение о присутствии в метафоре скрытого, стянутого или сжатого сравнения прослеживается в работах Дж. А. Миллера, А. Вежбицкой, М.Бирдсли, Ш. Сафарова и др.

14

Дж.А.Миллер считает, что метафора — это стянутое сравнение, касающееся сходств и аналогий (Миллер, 1990, 236).

А. Вежбицкая также утверждает, что метафора является сокращенным сравнением. Но, в отличие от Дж.А.Миллера, она считает, что метафора в своей глубинной структуре имплицирует не сходство, а отрицание, при сохранении целостности семантического и формального признаков в метафоре (Вежбицкая, 1990, 142, 147).

М.Бирдсли, отталкиваясь от критики сравнительной теории метафоры,предложил теорию словесных оппозиций, но не смог последовательно выдержать эту линию в своих теоретических воззрениях. Он, фактически, остался в рамках сравнительной теории, понимая под метафорой скрытое сравнение. В этом плане он близок к идее А.Вежбицкой, признающей в имплицитной структуре метафоры наличие отрицания сходства (Бирдсли, 1990,208)

Т.Добжиньская устанавливает признак наличия противопоставления, наряду со сходством, в имплицитной глубинной структуре метафоры экспериментальноопытным путем на материале анализа сказок (Добжинь-

ская, 1990, 483).

Сторонники сравнительной теории исследования метафоры оперируют имплицитными признаками глубинной структуры метафоры — признаками оппозиции, различия, сходства. Из анализа их работ вытекает правомерность признания за метафорой сложной семантической структуры, основанной на сходстве, противопоставлении или отрицании сходства в ее имплицитной глубинной структуре. Субъекту предицируется только один определенный признак (Рикер, 1990, 452), выведенный из соответствующей имплицитной глубинной структуры. Он маркирован в зависимости от «специфики содержания в

15

каждой отдельной культурной общности» (Сафаров, 1991, 123).

Сторонники сравнительной теории признают следующие признаки метафоры: 1) соотнесенность формального и семантического аспектов, 2) наличие сравнения, 3) взаимопересечение двух субстанций на одной константе сравнения (tertium comparationis), 4) существование глу-

бинной структуры с рядом имплицитных свойств: сравнения, противопоставления или отрицания.

При всем кажущемся многообразии объяснений метафоры в рамках сравнительной теории существует некая теоретическая лакуна, требующая своего заполнения. Она связана с рядом проблем, касающихся отсутствия дефиниционной прозрачности метафоры, а также отсутствием точного лингвистического описания ее структурирования в системе языка и речи.

Прагматическое направление

Прагматическое направление в исследовании метафоры ориентировано на теорию взаимодействия, теорию отклонения и верификационную теорию.

Согласно теории взаимодействия всякая метафора представляет собой параллельное присутствие двух субъектов (говорящего и слушающего) (Серль, 1990, 340), двух мыслей (Ричардс, 1990, 51), двух вещей или двух тем (Ю.Степанов, Б. Успенский), между которыми происходит семантическое движение (Ф. Уилрайт) в направлениях интеграции (Ортони 1990, 119), распространения и сужения (Уилрайт, 1990, 83, 87) семантических содержаний слов,а также в направлении противопоставления прямого и переносного планов употребления (Успенский, 1994, II, 248).

Результатом такого семантического движения, по всей видимости, должна стать некоторая информация об

16

этих взаимодействующих содержаниях. Этот момент является недостаточно разработанным в рамках рассматриваемой теории. В цепочке «говорящий — субстанция 1 — субстанция 2 — семантическое движение — слушающий»выпадаетзвено,котороеможнобылобыобозначитьтермином «вербальная информация» или формальная структура. Лишь только проанализировав ее, можно говорить о следующем звене, об умении слушающего обнаружить, что имеет в виду говорящий, активно воспринимая информацию (Серль, 1990, 340), и о котором пишет Ю.С.Степанов: «Посредством метафоры говорящий вычленяет из тесного круга, прилегающего к его кругу, тему и совпадающие с моментом его речи, другиемиры»(Степанов,1985,229).Врамкахэтойтеорииметафорарассматриваетсякаксемантическийипрагматический феномен, при этом нивелируются её формальные показатели. Метафора утверждается в качестве фундаментального свойства языка Ю.С.Степановым и А. А.Ричардсом и в качестве отдельной семантической категории Дж. Серлем.

В теории отклонения метафоры занимают центральное место и трактуются как аномальные высказывания (Левин, 1990, 345) и прагматически аномальные импликатуры (Грайс, 1990,354).Заосновуихвнутреннегопротиворечияпринимается соотнесение предикации с референтом подлежащего или со смыслом именной группы, стоящей в позиции подлежащего.

С точки зрения теории семантической относительности в случаях с метафорами имеет место проявление разного рода семантических модификаций (Бок, Лейзи, 1953, 74).

Очевидно, что обе теории ориентированы на факт отсутствия семантической согласованности и, как следствие, утверждают тезис об аномальности метафоры.

Неопределенность статуса метафоры находит свое конкретное проявление в том, что тезису об аномальности

17

метафоры противопоставляется тезис о ней как основной единице мыслительной способности человека.

Заслуживает внимания вопрос о критериях определения ложности/истинности метафорического высказывания. Сторонники верификационной теории избирают метафору в качестве одного из объектов исследования, исходя из ее отношения к проблеме «истинное — ложное». С этой позиции метафора, по утверждению Р. Гудмэна, не всегда ложна, она может быть и истинна. Установить факт метафорической истинности или ложности помогает сопоставление двух значений одного и того же слова: метафорического и неметафорического. Если метафорическая истина не ложна, то метафора может выполнять следующие функции: выражать угрозу, свидетельствовать о внутреннем потрясении, об увлеченности какой-то идеей, вводить в заблуждение, вопрошать, сообщать, убеждать, экономить лексические средства языка. Поэтому в обоснованиях Н.Гудмэна метафора предстает как вторичное использование слова, имеющего прямое значение (Гудмэн, 1990, 195). Что значит использовать некое слово с закрепленным за ним прямым значением? Это значит, включить его в акт коммуникации.

И совершенно прав Дж. Дэвидсон, который утверждает, что метафора представляет собой один из видов коммуникации и принадлежит сфере употребления. Но из его рассуждений не понятно, является ли она принадлежностью сфере языка с его системным характером. Эта сторона проблемы остается слабо освещенной в работе Дж. Дэвидсона. При этом он противоречит Н. Гудмэну, и считает, что метафора всегда ложна и функционирует в этой ипостаси для выражения предписания, сообщения, утверждения, мольбы, обещания, похвальбы, оскорбления, описания. Нетрудно заметить, что и истинное, и ложное метафорические высказывания могут в одинаковой степени что-то сообщать. Следовательно, они являются маркерами сообще-

18

ния, наряду с другими языковыми единицами, служащими этой же цели.

Если подытожить два взгляда на метафору с позиции верификационной теории, становится ясно, что дискуссионными представляются вопросы, соотносимые с проблемами а) что есть метафорическое высказывание? Истина или ложь? И ложь и истина? б) как соотносятся между собой метафорическое и неметафорическое значения?

При рассмотрении особенностей прагматического подхода к изучению метафоры, мы столкнулись с проблемой параллельного сосуществования трех теорий — теории взаимодействия, теории отклонения и верификационной теории. Общими моментами всех указанных теорий являются следующие:

1)семантическое взаимодействие говорящего человека и слушающего;

2)семантическое движение внутри взаимодействия двух семантических субстанций, выражаемое в правилах интеграции, сужения, распространения или противопоставления;

3)соотнесение семантической сущности этого взаимодействия с понятиями «ложное/истинное»;

4)наличие утверждения об аномальности метафорических высказываний;

5)принадлежность метафоры к одному из фундаментальных свойств языка.

Прагматическоенаправлениеисследованияметафоры ориентировано на аспект семантического взаимодействия двух субстанций в плане их согласованности или несогласованности и в плане решения проблемы аналитической философии «истинное — ложное». При этом опускается вопрос о способах вербального представления метафоры, фактически происходит отрыв содержания и прагматики от формы. Открытыми остаются проблемы соотношения

19

метафоричности с системностью языковых явлений, соотношения формы и содержания, соотношения метафорического смысла и метафорического значения. Вопросы о способах семантического согласования и овозможностях его нарушения требуют своего разрешения.

В свете изложенного выше очевидно, что точная дефиниция метафоры в рамках этого направления обходится стороной. Речь идет больше о том, какие субстанции важны в метафоре. Что такое метафора можно найти лишь у Н.Гудмэна: «приспосабливание старых слов к выполнению новых функций» (Гудмэн, 1990, 199) и у Дж.Дэвидсона: «не средство передачи идей, но принадлежность сферы употребления, связана с образным использованием слов и предложений и всецело зависит от обычного, буквального значения слов, и, следовательно, состоящих из них предложений» (Дэвидсон, 1990, 175).

Достаточно критического взгляда на приведенные выше определения, чтобы обнаружить их расплывчатость и неконкретность. Что, например, значит выражение «связана с образным использованием слов и выражений»? Разве это только прерогатива метафоры? Да и что такое образное использование? Из обтекаемых положений Дэвидсона не ясно, является ли метафора концептуальной идеей, универсальным понятием или относится к результату парадокса. Таким образом, освещение онтологического дуализма метафоры не дает ответа на ряд возникающих вопросов.

функцИональный дуалИзм метафоры

Функциональный дуализм метафоры позволяет трактовать метафору, с одной стороны, как динамический когнитивный процесс, а с другой стороны, как динамический культурный процесс. Этим объясняется включение метафоры, в качестве объекта исследования, в теорию познания

20