Метафора в аспектах языка, мышления и культуры. Монография

“Стал солнышко Владимир тут похаживать, Настасью Никуличну посватывать.” (Добрыня и Дунай-сват)

“У князя было у Владимира, У киевского солнышка Всеславьевича.” (Сухман)

“Говорит Сухман Одихмантьевич: Солнышко князь стольнокиевский!” (Сухман)

“Солнышко Владимир стольнокиевский Приказал своим слугам верным...” (Сухман)

“Ой же ты Сухман Одихмантьевич! Выходи из погреба глубокого: Хочет тебя солнышко жаловать, Хочет тебя солнышко миловать, За твою услугу великую!” (Сухман)

“Выходил Сухман из погреба глубокого Выходил во далеко чисто поле, Говорил молодой таковы слова:

“Не умел меня солнышко миловать, Не умел меня солнышко жаловать, А и не видеть ему меня да в очи ясные.” (Сухман)

В русских былинах очевидна метафорическая парадигма по общему члену «солнышко»: красно солнышко, солнышко Всеславьевич, солнышко Владимир, киевское солнышко Всеславьевич, солнышко князь стольнокиевский, солнышко Владимир стольнокиевский, солнышко жалует, солнышко милует.

Такая метафорическая парадигма позволяет говорить о семантике метафоры солнышко, в которой заключается очень большая сила экспрессивности с положительной

221

оценочностью. Именная метафора служит показателем авторитета киевского князя .

Метафора солнышко по отношению к князю свидетельствует о факте сакрализации монарха в России и служит средством выражения семиотического аспекта этого явления. Красной нитью через все былины проходит параллелизм монарха и самого ясного, высокого явления природы — солнца. В русской культурно-исторической традиции было принято именовать царя богом, а всякий русский князь, следовательно, как второй по величине и значимости после него, представал в образе солнца под влиянием религиозно-политической идеологии. Это составляет первую специфическую черту русской культуры XYI века. Вторая связана с признаком «принципиальной полярности» (Успенский, 1994, 220), в соответствии с которым основные культурные ценности в системе русского средневековья располагаются в двуполюсном ценностном поле, разделенном резкой чертой и лишенном нейтральной аксиологической зоны. Подтверждение этой мысли Б.А.Успенского наглядно можно проиллюстрировать на примере метафор с положительной оценочностью солнышко и отрицательной оценочностью собака.

“И решил собака Калин-царь идти на Киев-град, разорить он хочет стольный Киев-град, Чернь-мужиков он всех повырубить...

... посылает тут собака Калин-царь посланника.” (Илья Муромец и Калин-царь)

“Ай же ты, собака да и Калин-царь!” (Илья Муромец и Калин-царь)

“Ой же ты собачище — изменщик конь Я тебя кормлю, пою, да и ухаживаю.» (Илья Муромец и Калин-царь)

“Привели его к собаке царю Калину, Становили супротив собаки царя Калина,

222

Говорили татары таковы слова: “Ой же ты собака наш Калин-царь.” (Илья Муромец и Калин-царь)

“И садись ты, ласков Владимир-князь,

Исадись ты за дубовый стол,

Ипиши ты ярлыки скорописчаты:

“Дай ты нам, собака, дани-пошлины.” (Добрыня и Василий Казимирович) “Да лезет-то чудо поганое — Собака. Тугарин был Змеевич!

Да богу собака не молится, Князю с княжиней он не кланяется, Князьям и боярам челом не бъет: Вышина у собаки ведь трех сажен,

Ширина у собаки ведь двух охватов, Промеж глаз его да калена стрела! Садился собака как за дубов стол...” (Добрыня и Дунай-сват)

Употребление слов пес, собака, медведь в русских героических былинах имеет свое гносеологическое объяснение. В этой связи правомерно сослаться на Б.А.Успенского, который провел анализ слов подобного типа. Он отнес их к разряду русской матерной брани и пришёл к выводу, что стратификация пластов русской матерной брани отвечает разным уровням мифологического сознания. На срединном уровне в качестве субъекта действия в матерном выражении выступает пес, который понимается как противник Громовержца и употребление этого слова приобретает кощунственный характер. «На этом уровне смысл матерного выражения сводится к идее осквернения земли псом, причем ответственность за это падает на голову собеседника. Этот уровень характеризует по крайней мере эпоху общеславянского единства, но может быть и более раннее состояние» (Успенский, 1994, II, 103). Употребление слова пес

223

в ругательном смысле было распространено гораздо ранее эпохи общеславянского единства.

Языковой знак собака в русской культурной традиции выступает в качестве узуальной метафоры, имеющей мифологическое происхождение и указывает на факт осквернения или на факт связи с загробной жизнью.

Слово псы имело метафорическое употребление и в монгольской культурной традиции. Вероятно, оно связано с теми же двумя указанными фактами мифологического происхождения. Связь собаки с загробным миром объясняет мистические свойства собаки, в частности, ее способность предвещать смерть, а также чуять нечистую силу. Обнаружение метафоры пес и собака подтверждает положение о том, что «все индо-европейские мифологические параллели так или иначе соприкасаются с образом собаки» (Успен-

ский, 1994, 105).

Но не только образ собаки связан с негативной оценочностью в русских былинах. Ср.:

“Говорит Святогор коню доброму: Ах ты, волчья сыть, травяной мешок, Уж ты что, собака, спотыкаешься?” (Илья Муромец и Святогор) “Воспроговорит Михайло Данилович:

“Ох ты, волчья сыть, травяной мешок!” (Добрыня и Дунай-сват)

“У Добрыни конь спотыкается!

Ах ты, волчья сыть, ты медвежья шерсть! Ты зачем сегодня спотыкаешься?” (Добрыня и Дунай-сват)

“Говорит тут собака Тугарин-змей:

Да что у тебя на запечье за смерд сидит, За смерд-то сидит да за засельщина? Говорит Владимир стольнокиевский: Не смерд-то сидит, да не засельщина —

224

Сидит русский могучий богатырь,

Апо имени Алешенька Попович млад!” (Добрыня и Дунай-сват)

“Говорит Владимир князь стольнокиевский: Ты смолоду, глуздырь, не попурхивай:

Аесть сильнее тебя и могутнее.”

(Добрыня и Дунай-сват)

«Стертые» номинативные метафоры русского языка солнышко, собака, волк, волчья сыть, глуздырь имеют мифологическое происхождение и отражают специфику русской культурной традиции, а именно дуалистический характер русской средневековой культуры. В ней находят отражение мифологический аспект русской экспрессивной фразеологии, связанный с «языческими представлениями о потустороннем мире» (Успенский, 1994, 131) и антиповедение как поведение, сознательно нарушающее принятые социальные нормы русского быта.

Наряду с метафорами с отрицательной оценочностью имеют место в русских былинах в небольших количествах и метафоры с положительной оценочностью: сокол, лебедь, кречатник:

“Тут возговорит да старый казак, Старый казак да Илья Муромец: Уж ты батюшка Владимир-князь! Изведешь ты ясного сокола — Не поймать тебе белой лебеди!» (Данила Ловчанин)

“Завидели добрые молодцы, А его дружина хоробая, Молода Василия Буслаева:

Уясных соколов крылья отросли

Уих-то, молодцов, силушки прибыло!” (Василий Буслаев и новгородцы) “Две толпы еще пришли:

225

Первая — молодцы-сокольники,

Адругая — молодцы-кречатники.” (Чурила Пленкович)

“У оратая глаза да ясна сокола,

Аброви у него да черна соболя.”

(Вольга и Микула)

Отличительной особенностью метафор русских героических былин является наличие большого количества олицетворений, реализованных разными глаголами, например:

“Его добрый конь да богатырский Провещал языком да человеческим...” (Илья Муромец и Калин-царь) “Воспроговорит его добрый конь: “Ты отъедь от войска нечистивого: Затекли мои очи ясные.” (Добрыня и Дунай-сват)

“И проговорит матушка Непра-река

...Из сил матушка Непра-река повыбилась.” (Сухман)

“Тут Дунаюшке за беду пришло — Его ясные очи помутнилися, Богатырское сердце разъярилося Могучие плечи расходилися.” (Добрыня и Дунай-сват)

“Как вскричал Илья пуще прежнего, Пуще прежнего да зычным голосом — От богатыря и тут ответа нет! Разгорелося сердце богатырское Что у старого казака Ильи Муромца.” (Илья Муромец и Святогор)

“Разнемогся в ту пору казак да Илья Муромец: Он не мог-то за обедом пообедати, Разболелось у него все ретиво сердце,

226

Закипела у него да кровь горячая.” (Илья Муромец и идолище)

В русских былинах наблюдается горизонтальное развертывание текста путем нарушения семантического согласования между метафорами, выраженными именами существительными и глаголами, на фоне детерминирующего контекста, а также за счёт употребления метафор в обращениях с катафорической связью.

Вертикальное развертывание текста при помощи метафорических единиц находит выражение в регулярной повторяемости отдельных метафор, соотносимых с двумя макротемами «обозначение конкретной природной сущности — солнце» и обозначение представителей животного мира — «волк», «собака».

Пересечение семантических полей соответствующих макротем способствует сохранению семантической и структурнойцелостноститекста.Коммуникативнаяцелостность русских былин достигается за счет разных языковых средств. В первую очередь, благодаря наличию диалога между адресантом и адресатом в спокойном, деловом тоне с целью характеристики русского князя и завоевателя русских земель - татарского хана. С помощью метафор даётся характеристика двум главным фигурам. Положительная и отрицательная оценочность в значении метафоры реализует принцип наглядности.

Прагматическая направленность метафор в русских былинах заключается в том, что адресант привлекает внимание адресата к конкретному языковому знаку, заинтересовывает его сообщаемым содержанием, мотивирует тем самым реакцию адресата на поведение в данной коммуникативной ситуации. Описание «дышит» характерностью, не опускаясь до простого перессказа событий. В этом сквозит могучий и чарующий талант автора, воодушевленного чувством индивидуальности и стремящегося к индиви-

227

дуализации, и передающийся адресату. Подобно искусству греков, совершенство языка героических эпосов и былин исходило от «живого средоточия всякого предмета благодаря глубочайшему проникновению в действительность». (Гумбольдт, 1984, 174-175)

Принцип языковой культуры, о котором уже шла речь

вданной работе, находит свое выражение в соотнесенности былин с русской культурой, в которой имеет место отождествление человека с природой и животным миром. Наглядным свидетельством тому являются глагольные метафоры.

Внемецкой культуре чувство самобытности проявляется в индивидуализации внутреннего восприятия человека, на передний план выступает его эго. Большинство метафор соотносимо с абстрактными семантическими сферами.

Вбурятской и монгольской культурах ключевым моментом выступает природа, на фоне которой живет и действует человек. Любое действие, даже самое незначительное, находит свое выражение в метафорических единицах, ориентированных на конкретные семантические области.

Итак, любой национальный эпос представляет собой органическую часть культуры соответствующего народа. Он отражает исторический опыт, взгляды, идеалы народа и составляет часть мирового эпического фонда. Поэтому важно выявить и описать универсалии (Eco, 1991, 420), охватывающие различные участки эпического творчества и придающие ему характер системы. Эпический мир, по утверждению Б.Н.Путилова, «моделирует комплекс представлений народа о своем прошлом, в котором переплавлены исторический опыт, чаяния и ожидания, традиции предшествующих эпох» (Путилов, 1988, 8)

Сравнительно-сопоставительное описание метафор

вэпосах разных культурных традиций показало, что мета-

228

фора является одним из носителем национального менталитета. В метафоре создается возможность аккумуляции особенностей языковой культуры. Она служит средством отражения национального менталитета.

Проведенное исследование в рамках развития общей теории метафоры показало, что метафоры расширяют свой функциональный спектр за счёт того, что выполняют функцию семантического развертывания текста, функцию информативной насыщенности текста, функцию языковой экономии, функцию личностной пристрастности адресанта, функцию выражения оценки, и функцию аккумуляции культуры того народа, в системе языка которого хранятся и возникают языковые знаки вторичной косвенной номинации.

229

СПиСОК иСПОлЬзОвАннОЙ литерАтуры

1.Абрамов Б. А. Типология элементарного предложения в современном немецком языке. [Текст] / А.Б. Абрамов — М.: МГПИ им.В.И.Ленина, 1972. — 103 с.

2.Абрамова Г.А. Метафора в тексте англоязычной рекламы: Автореф. дис. ... канд. филол. наук. [Текст] / Г.А. Абрамова — Киев, 1980. — 24 с.

3.Авеличев А.К. Заметки о метафоре [Текст] / А.К. Авеличев // Вестн. Москов. ун––та. Сер. Филология.

– 1973. – № 1. — С.8 - 30.

4.Азнаурова Э.С. Стилистический аспект номинации словом как единицей речи [Текст] / Э.С. Азнаурова // Языковая номинация. Виды наименований. — М.,1977. — С.86 - 129.

5.Азбелиев С.Н. Актуальные вопросы текстологии былин [Текст] / С.Н. Азбелиев // Фольклор. Издание эпоса. — М., 1977. — С.104 - 112.

6.Айзерман Т.И. Проблемы историко-философской науки. [Текст] / Т.И. Айзерман — М.: Мысль, 1969.

— 398с.

7.Анциферова Л.И. Материалистическая диалектика и психологическая наука. Вместо предисловия. [Текст] / Л.И. Анциферова // Категории материалистической диалектики и психологии. — М., 1974. — 368 с.

8.Апресян Ю.Д. Лексическая семантика. Синонимические средства языка. [Текст] / Ю.Д. Апресян — М.: Наука, 1974. — 368 с.

9.АпресянВ.Ю.,АпресянЮ.Д.Метафоравсемантическом представлении эмоций [Текст] / В.Ю. Апресян // Вопр. языкознания. – 1993. – № 3.— С.27 - 35.

10.Апресян Ю.Д. Избранные труды, т.2. Интегральное описание языка и системная лексикография. [Текст]

230