Очерки по истории и философии науки. Ч. 2. Учебное пособие

Очерк 14.

ИСТОРИЯ НАУКИВ РОССИИ (1725–1917 гг.)

Прежде чем перейти собственно к истории российской науки, необходимо оговорить логику, положенную в основание данного обзора. Очевидно, нет смысла просто пересказывать историю отдельных научных дисциплин или соответствующих учреждений. Здесь необходимо очертить предпосылки появления науки, т.е. факторы, без которых наука впринципе невозможна:

1) осознание необходимости наличия науки, которое может возникнутьугосударственныхдеятелейлибо группы влиятельныхграждан;

2) формирование условий для занятия наукой, как материальных, так идуховны х (при этом возможна не только поддержка института науки, но и противодействие занятиямнаукойсостороныопределенныхсоциальныхгрупп);

3) формирование языка науки (здесь также есть разные возможности: это и включенность в уже существующие коммуникативные связи на другом языке (греческий, латынь или арабский ит.д.), и постепенный переход на национальныйязык);

4)становлениенаучногосообщества.

Очевидно, что развитие науки в отдельной стране оказывается частью науки мировой. В то же время национальная традиция формируется вокруг определенных дисциплин, и это определяется различными причинами, начиная от внешних условий и заканчивая духовной атмосферой в даннойстране.

Если говорить о России, то осознание необходимости науки как одной из составляющих западной культуры восходит еще кXVII в.

Необходимость в науке была вызвана осознанием отставания России от европейских стран. Уже «вXVII в. в Москве

42

появилось и осело очень много военных, торговых и промышленных иностранцев, пользовавшихся большими торговыми привилегиями и громадным экономическим влиянием 57. Необходимость заимствований была хорошо осознанав страневерховной» властью. Вопрос был в ориентации— либо на западноевропейскую культуру, либо на киевско- греческую. При Алексее Михайловиче и его сыне Федоре Алексеевиче огромным влиянием в Москве пользуются киевляне. И неслучайно в самом конце царствования Федора составляется проект высшего училища— Греко-латинской академии (позже— Славяно-греко-латинская академия), первыми учителями в которой уже после смерти царя становятся приглашенные с Востока братья Иоаникий и Сафроний Лихуды58. Именновнейучился,например,М.В.Ломоносовдо поступления в академическую гимназию. При ПетреI же век-

торменяется,изаимствованияидут ужесЗапада.

Идея ПетраI состояла в следующем: «От них приглашенных ученых должны быть писаны книги во всех[ науках, которые я хочу на] российском языке иметь переведенными; сие должны переводить те юноши, которые к тому будут выбраны и им отданы научаться уразуметь, а после сами обучать тем наукам и быть учителями оных. Посредством других трудов, которые они от своих наук и новых открытий на латинском языке писать и в тиснение отдавать будут, должны они нам приобрести в Европе честь и доверенность <…> и больше не можем быть почитаемы презрения достойными варварами. И тогда должны и подданные мои в коллегиях, канцеляриях, конторах и других судебных местах, где требуются науки, обратиться к Академии и получитьот нее совет»59.

Говорить об истории отечественной науки можно лишь начиная сXVIII в., когдавРоссиипоявилисьАкадемия науки университет, когда начали посылать молодых людей на обучение в европейские университеты и, в свою очередь, приглашать выдающихся западных ученых для работы в России.

При этом XVIII в.— это еще век освоения европейской учености, когда потребовались серьезные усилия, чтобы выйти на соответствующий уровень понимания, чтобы создать развитый язык, способный представлять весь комплекс научных идей, чтобы на российской почве начали воспроизводиться образцы научной деятельности, чтобы появились оборудованные на современном уровне лаборатории, коллекции минералов, растений и животных ит.д. Можно сказать, что в области гуманитарного знания Россия начала уверенно выходить на европейский уровень с конца XVIII в., а в области естествознания — в первой половине XIX в. Потребовались колоссальные усилия плеяды пионеров русской науки, первым из которых стал, безусловно, М.В.Ломоносов.

Начало приобщения России к европейской науке восходит к нескольким встречам Петра I с Лейбницем (начиная с 1697г., когда Петр предпринял первое путешествие в Европу). Важной оказалась встреча в октябре 1711 г.: «По словам Людовици, писателя, почти современного Лейбницу, философ крайне интересовался “намерением царя исторгнуть своихподданныхизсостояния варварства инасадитьуних науки и искусства”. На этот раз беседы царя с Лейбницем были хотя и непродолжительны, но богаты последствиями. Петр I просил Лейбница изложить все соображения, какие только он сочтет полезными. Лейбниц, между прочим, предложил организацию наблюдений над магнитным склонением, обрисовал в общих чертах проект законодательной реформы, указал на значение коллегиального начала в суде и администрации, наконец, набросал план реформы учебно-

44

го дела и проект учреждения Петербургской академии наук. “Яхочубытьиздалека рус ским Солоном”,— писал Лейбниц СофьеГанноверской»60.

Осенью следующего 1712г. ПетрI прибыл в Карлсбад. ЗдесьЛейбницпровелс нимдолгое времяипоехалс царемв Теплице и Дрезден. Во время этого путешествия план Академиинаук былвыработанво всехподро бностях. Петр I тогда жепринялфилософанарусскуюслужбуиназначилемупенсию в 2000 гульденов. Планы, проекты и письма Лейбница хранятся в Московском государственном архиве. Лейбниц был чрезвычайно доволен своими отношениями с ПетромI. «Покровительство наукам всегда было моей главной целью,— писал он,— только недоставало великого монарха, который достаточно интересовался бы этим делом»61. После смерти Лейбница в 1716г. Петр переписывался с его выдающимся учеником и последователем Христианом Вольфом. Царский лейб-медик Блюментрост с подачи Вольфа подготовил доклад об организации Академии, который подразумевал соединение в одном учреждении собственно академии и университета. Предполагалось, что академики будут не толькозаниматьсянауками, ноипреподавать.

Чем же должны были заниматься академики? По этому поводу сказано ясно: «Все, что в науках уже учинено,— розискивать; что к изправлению или прирощению оных потребно есть— производить; что каждый в таком случае изобрел— сносить и тое секретарю вручать, который тогда понужден будет оное, когда надлежит, описать». Кроме того, академики должны были составлять «экстракты» из иностранной литературы по их специальностям, а также изготовить «систем» (курс, обобщающую монографию) по своей науке. Как «социетет персон, которые для произведения

должны быличитатьлекции, а лекцийчитатьбыло недля кого, то решили и слушателей выписать из Германии. Вызвано было и приехало восемь студентов. Профессоров все- таки было вдвое больше (17), и, чтоб исполнить устав, профессорасталисамиходитьдругк другуна лекции»64.

К сожалению, после смерти Екатерины I положение Академии стало быстро ухудшаться, начинает править бал бюрократизм, и уже в 1740 г. конференц-секретарь Академии Гольдбах дает отзыв об академическом уставе и пишет, что «несмотря на краткое существование Академии, правители ее, из личных расчетов, старались водворять там канцелярские взгляды на науку и ее представителей, тогда как ученое сообщество и по цели, и по назначению своему должно быть освобождаемо от оков бюрократизма именно потому, что последний, требуя безмолвного повиновения и распложая бумагомарание, охотно благоприятствует бездарности и посредственности и смотрит враждебно на дарования и заслуги как на качества, дающие право стоять выше притязаний самовластия и произвола»65. Конечно, не могло без проблем утвердиться подобное учреждение в стране, далекой не только от европейской образованности, но и от традиций, на которые это учреждение могло бы опереться. Возникает интересный вопрос: что же могло привлечь иностранного ученого в России? В действительности оказалось, что именно отсутствие традиций в первое время сталосущественнымпреимуществом.

Академиковпривлекали:

«1.Прежде всего, возможность спокойно заниматься наукой, свободно выбирая тематику исследований (хотя были и правительственные заказы) и не испытывая на себе давления тех или иных научных авторитетов или школ, а

ского, который в качестве цели обозначил составление грамматики, риторики и словаря русского языка. Еще в 1730 г. в предисловии к своему переводу французского романа П.Тальмана «Езда в остров любви» Тредиаковский отмечал, что необходимо писать простым русским языком, и называл причины тому: «Первая: язык словенской у нас — язык церковной; а сия книга — мирская. Другая: язык в нынешнем веке у нас очень темен; и многия его наши читая не разумеют; а сия книга есть сладкия любви, того ради всем должна быть вразумительна. Третия: которая вам покажется, может быть, самая легкая, но которая у меня идет за самую важную, то естьчто язык словенскойныне жесток моим ушам слышится, хотя прежде сего не только я им писывал, но и разговаривал со всеми»71. В1735 г. Тредиаковский издал «Новый и краткий способ к сложению российских стихов с определениями до сего надлежащих знаний». Он представилсистемупоэтическихжанровидалихобразцы на русском языке, сравнивая с французскими примерами. Поэт был убежден, что поэзия каждого народа глубинно связана со спецификой языка и поэтому способы стихосложения существенно различны. Тредиаковский был невероятно трудолюбив и перевел огромный объем текстов на русский язык. Достаточно упомянуть 30-томный перевод «Древнейистории» Шарля Роллена.

А.П.Сумароков и М. В.Ломоносов продолжают дело, начатое Тредиаковским. Сумароков в первой своей эпистоле остихотворствепишет:

Возьмемсебе в примерсловесных человеков: Такой намнадобен язык,как былу греков, Какой уримлян были, следуя в томим, Как ныне говоритИталия и Рим,

71 Цит. по: История русской литературы. — Т. 1. Древнерусская литература. Литература XVIIIвека/ ред. Д.С. Лихачев, Г.П. Макогоненко.— Л.:

Наука,1980. — С. 510.

50