Очерки по истории и философии науки. Ч. 2. Учебное пособие

дины прошлого века и в таком виде оказала воздействие на понимание исторического процесса»223.

История, понимаемая номотетически, вырастает в социологию. Лаппо-Данилевский так описывает позицию знаменитого французского историка Фюстель де Куланжа: история «не есть накопление известий о всякого рода событиях, происходивших в прошлой жизни человечества; она есть наука о человеческих обществах; задача ее состоит в том, чтобы познать, как эти общества образовались. История разыскивает, какие силы управляли ими, т. е. какие именно силы сплотили каждое из них и придали ему единство; она изучает жизненные органы общества, т. е. его право, его хозяйство, его умственные и материальные привычки, все его мировоззрение»224. Кроме того, целый ряд ученых связывали единство исторического процесса с единством душевной жизни человека. Целый ряд историков культуры пытались описывать историю человечества от первобытности до цивилизованности как закономерную эволюцию духовной жизни.

Другой способ обобщения связан с поиском типологического сходства отдельных элементов культуры. Такой подход опирается на поиск идеально-типического225. В этом случае историки говорят о типах государств, о культурно- исторических типах, о разных типах развития ит.д. «Если, например, иметь в виду лишь наиболее общие признаки, то под данную типическую совокупность их подойдет и большее число объектов: можно говорить, например, о типе первобытного хозяйства или первобытной религии. Путем индивидуализирования данного типа можно достигнуть более тонкой характеристики объектов, но зато в более ограниченном их объеме; вместо вышеуказанных общих типов, например, можно попытаться построить более специализи-

223 Лаппо-Данилевский А. С. Указ. соч. — С.63. 224 Там же.— С. 71.

225 Ср.сподходомМ.Веберавдевятнадцатомочерке.

152

рамках целого. Кроме того, нужно иметьввиду, что личность свободна, и поэтому исторический процесс принципиально не может быть механистическим. «Историк, заслуживающий это название, должен изображать каждое событие как частьцелого илиобщее значение ее для истории. С последней точки зрения историк не может разлагать данную часть на составные элементы, ибо характер ее в таком случае теряется из виду и нельзя определить соотношение ее к целому. Установление причинно-следственной связи между фактами, хотя бы оно было принципиально возможно, не достигаетосновнойцели, преследуемойисториком, идаже в известном смысле отдаляет его от исполнения главной его задачи: настоящие творческие силы, обнаруживающиеся в живых существах, не поддаются такому объяснению; оно оказывается бессильным перед явлениями, в которых не механически, а свободно действующие импульсы получают главенствующее значение»227. Поэтомунио какихзаконах истории говорить в принципе нельзя. В то же время романтики, в частности Гердер, не могли не видеть определенных закономерностей в развитии отдельных сфер культуры. Всвоей известной работе «Идеи к философии истории человечества» он показывает зависимость народов от географического положения и климата, которые формируют его характер, и влияние выработанного характера на дальнейшую историю этого народа. Уже в начале XIX в. ряд дисциплин обнаруживает определенные закономерности в развитии важных сфер культурной жизни. Сравнительное языкознание формулирует законы эволюции языка, археология демонстрирует единообразие орудий из камня, бронзы и железа, находимых в разных частях Европы, обнаружены также удивительные совпадения в сюжетах мифологических сказаний, и в экономической истории прослеживается действие определенных законов. Все это ведет к выводу, что

227 Лаппо-Данилевский А. С. Указ. соч. — С.161.

154

231 Дильтей В. Введение в науки о духе. Опыт полагания основ для изучения общества и его истории// Собр. соч./ пер.снем. — М.: Дом интеллект.книги,2000. — Т. 1. — С.348.

156

хе,— это двойственность их предмета. Человек оказывается не сводимым к самому себе в том смысле, что абстрактного человека, являющегося общим представителем человеческого рода, человеком как таковым, независимо от времени и места, не существует. «Человек как сущность, предшествующая истории и обществу, есть фикция генетического объяснения: тот человек, которого имеет своим объектом здравомыслящая аналитическая наука, есть индивид как составная часть общества. Трудная проблема, которую призвана разрешить психология, заключается в аналитическом познании всеобщих свойств этого человека. В таком понимании антропология и психология оказываются основой всякого познания исторической жизни, равно как всех норм, которыми ру- ководствуется общество и по которым оно развивается»234. Человек одновременно осознает себя живущим и действующим в обществе, где он ставит цели и реализует свою волю и желания, но он же рефлектирует по отношению к своей жизни, понимает ее определенным образом и осознает себя как объект общественных, но вне-личных отношений. Поэтому науки о духе появляются благодаря осознанию человеком своей деятельности, так рождаются грамматика и риторика, эстетика и этика, политика и история. Но при этом нужно иметь в виду, что история— это поток жизни, каждый срез которой уникален. Соответственно, согласно Дильтею, основным методом исторического исследования является понимание, а не объяснение. Объяснение, главный способ постижения реальности в естественных науках, по необходимости является внешним по отношению к изучаемому предмету.Тогдакакпониманиепозволяетговоритьобисторических событиях на основе сходства душевной жизни. «Объясняем мы путем чисто-интеллектуальных процессов, но понимаем через взаимодействие в постижении всех душевных сил»235. И тогда главным методом исторического исследования ста-

234 Дильтей В. Введение в наукио духе...— С.308.

235 Дильтей В. Описательнаяпсихология.— СПб.: Алетейя,1996. — С. 57.

158

новится описательная психология. По мысли Дильтея, именно биографии великих людей являются основным жанром для историка, и относящиеся к ним документы позволяют понятьформыдуховнойжизниобщества.

Однако выражение «науки о духе» представлялось Дильтею не вполне удачным, и неокантианцы предложили несколько другой подход. Они считали правильным разделение наук на номотетические и идиографические, но на другом основании, нежели Дильтей. Вместо понятия «науки о духе» они стали использовать понятие «наукио культуре». Наиболее полно различие между науками о природе и науками о культуре исследовал Генрих Риккерт. Всвоейработе он противопоставляет природу и историю: «Противоположность логическому понятию природы как бытию вещей, поскольку оно определяется общими законами, может быть <…> понятие истории в самом широком смысле этого слова, т.е. понятие единичного бытия во всей его особенности и индивидуальности, которое и образует противоположность понятию общего закона. Мы должны поэтому говорить о различии между естественнонаучным и историческим методом»236. Понимание различия между природой и

какому-либо другому основанию. Этим самым мы отделяем объекты культуры как от того, что оценивается и желается только инстинктивно (triebartig), так и от того, что имеет ценность блага, если и не на основании одного только инстинкта, то благодаря прихотям настроения»237. И тогда к наукам о культуре мы отнесем такие объекты, как религия, церковь, государство, язык, литература, искусство, хозяйство и даже техника, которая является одним из материальныхвыраженийкультуры иможетбытьпонята лишьврамках культуры, а не как чисто природное явление. Природа познается нами в терминах законов, что принципиально исключает единичные явления, поэтому естественные наукии являются генерализирующими. И, вообще говоря, вполне имеет право на жизнь точка зрения, что только они являются науками в собственном смысле слова. Но можно смотреть на дело иначе. Виндельбанд сформулировал следующий принцип: «Действительность становится природой, если мы рассматриваем ее с точки зрения общего, она становится историей, если мы рассматриваем ее с точки зрения индивидуального»238. В этом случае в природе мы также можем наблюдать бесконечное многообразие, и принципиального отличия от культуры не получается. Поэтому индивидуализирующий метод— это не просто описание чего-то единичного. Это описание существенного, воплощающего в себе вполне определенные ценности. «Понятие культуры дает историческому образованию понятий такой же принцип выбора существенного, какой в естественных науках дается понятием природы как действительности, рассмотренной с точки зрения общего. Лишь на основе обнаруживающихся в культуре ценностей становится возможным образовать понятие доступной изображению исторической индивидуальности»239. Отсюда следует, в частности, вывод, что невоз-

237 РиккертГ.Указ.соч. — С. 55.

238 Цит. по: Риккерт Г. Указ. соч.— С.75. 239 Там же.— С. 91.

160