Очерки по истории и философии науки. Ч. 2. Учебное пособие

на новом уровне к стабильному состоянию. Статика обеспечивается социальной солидарностью, которая строится на чувствах (в первую очередь чувстве альтруизма, характерном для семейных отношений), а позже— идеями. Динамика же основывается на идее прогресса, который является продолжением эволюции животного мира: «Наша социальная эволюция является лишь самым внешним итогом общего прогресса, который проходит беспрерывно через все живое царство»191. При этом чисто животное отступает перед интеллектуальнымииморальнымифункциями.

источника внутренних изменений и должен обращаться к внешним условиям195.

Однако и Конт, и Спенсер, и Маркс задают внешние общефилософские параметры для социологического исследования. Собственно социологический анализ в европейской традиции представлен впервые в работах Эмиля Дюркгейма. Он объясняет отсутствие собственно социологических методов в работах Конта и Спенсера тем, что они «не вышли еще за пределы общих соображений о природе обществ, об отношениях мира социальных явлений и явлений биологических, об общем ходе прогресса. <…> Поэтому социологи и довольствовались взвешиванием сравнительных достоинств дедукции и индукции и краткой справкой относительно самых общих средств, которыми располагает социологическое исследование»196. Дюркгейм выделяет группу явлений (которые он называет социальными фактами), характерных именно для человеческого общества. Их особенность состоит в том, что они для каждого индивида являются объективнойреальностью, ионне может несоответствовать им, будучи членом общества. Это язык, денежная система, религиозные верования и обряды, семейные обязанности, принципы морали и др. «Такова, стало быть, категория фактов, отличающихся весьма специфическими свойствами; ее составляют способы мышления, деятельности и чувствования, находящиеся вне индивида и наделенные принудительной силой, вследствие которой они ему навязываются. Поэтому их нельзя смешивать ни с органическими явлениями, так как они состоят из представлений и действий, ни с явлениями психическими, существующими лишь в индивидуальном сознании и через его посредство. Они составляют,следовательно, новый вид, и им-то идолжно быть

195 См.: DahrendorfR. Class and Class Conflict in Industrial Society. — Stanford:

StanfordUniversity Press,1959. — 336р.

196 Дюркгейм Э. Социология. Ее предмет, метод, предназначение/ пер. с фр., сост., послесл. и прим. А.Б. Гофмана. — М.: Канон,1995.— С. 27.

134

несоциальные причины, которые обычно приводят, объясняя факт самоубийства,— психологические (сумасшествие, неврастения, алкоголизм), наследственность (у определенных народов склонность к самоубийству больше, чем у других), климатические условия (поскольку есть сезонные колебания количества самоубийств) и некоторые другие. Далее он показывает, что существует «прямая зависимость между процентом самоубийств и степенью интеграции социальных групп». Так, например, в случае кризисов и реального ухудшения материального состояния человека количество самоубийств начинает уменьшаться. Иначе говоря, тяжелые условия жизни заставляют людей объединяться, и это уменьшает склонность к самоубийству— человек осознает свою нужность. Возрастание же количества самоубийств в благополучных условиях связано, согласно Дюркгейму, с разрушением социальных связей, когда единственным гарантом социальной жизни становится государство. Теперь люди «только через посредство государства чувствуют общество и свою зависимость от него. Но государство далеко стоит от них и не может оказывать на них близкого и непрерывного влияния. В их общественном чувстве нет поэтому ни последовательности, ни достаточной энергии. В течение большей части их жизни вокруг них нет ничего, что оторвало бы их от них самих и наложило бы на них узду. Притакихусловияхонинеизбежно погружаютсяв эгоизм или в анархию. Человек не может привязаться к высшим целям и подчинить себя дисциплине, когда он не видит надсобою ничего, с чем онбылбы связан.Освободить его от всякого социального давления— значит предоставить его самому себе и деморализовать его. Таковы две основные черты нашего морального состояния. В то время как государство бухнет и гипертрофируется, чтобы прочно охватить индивидов, и не достигает этого, индивиды, ничем между собою не связанные, катятся друг через друга, как молекулы жидкости, не встречая никакого центра сил, ко136

торый бы их удержал, прикрепил, организовал»200. Здесь Дюркгейм блестяще реализует те принципы, которые он считает присущими собственно социологии. Он исследует огромное количество эмпирических фактов, относящихся именно к тем общественным явлениям, которые делают общество обществом, извне принуждая отдельных людей следовать заданным ими образцам. То есть он оперирует объективно существующими фактами, критерием отбора которых является внешнее воздействие на людей. Эти факты формируют то, что можно назвать общественной солидарностью, или «спаянностью», если использовать термин, введенныйИбнХалдуном.

Принципиально по-другому подходитк осознанию социологии современник Дюркгейма Георг Зиммель. Он считает, что социология зависит от других наук, которые дают ей материал для анализа. Социология «является наукой эклектической, поскольку продукты других наук составляют ее материал. Она пользуется данными исторических исследований, антропологии, статистики, психологии как полуфабрикатами; она не обращается непосредственно к сырому материалу, который перерабатывают другие науки, но, будучи наукой, так сказать, второй степени, она творит новый синтез из того, что уже является синтезом для первых»201. Поэтому, с его точки зрения, социология стоит в одном ряду с психологией и метафизикой. В обществе действует столько различных сил, что, по сути дела, любое утверждение будет истинным настолько же, насколько истинным будет противоположное утверждение. Поэтому необходимо начинать не с общего определения общества как такового, а с исследования тех социальных образований, «где взаимо-

действие личностей между собой не только состоит в их субъективныхсостоянияхиповедении, но исоздает о бъективное образование, которое обладает известной независимостью от отдельных участвующих в нем личностей. Если возникло объединение, формы которого продолжают существовать и тогда, когда отдельные члены из него выходят, а новые в него вступают…, если выработались общие формы права, нравов, общения, к которым присоединяется и должен присоединиться всякий, вступающий в известное пространственное сосуществование с другими, значит, во всех этих случаях существует общество, а взаимодействие сгустилось и превратилось в тело, что и отличает это общественное взаимодействие от того, которое исчезает вместе с непосредственно участвующими субъектами и их моментальным поведением»202. Исходя из такого подхода, Зиммель в качестве основного предмета анализа берет отношение индивидов, опосредованное некими общими формами, а это, в свою очередь, оказывается возможным, если каждый индивид духовно владеет этими общими формами, если они становятся частью его личности. В результате общество распадается на большое количество уровней и кругов, отдельные группы пересекаются с другими, отдельные круги скрещиваются между собой. И в конечном итоге все члены общества оказываются связанными в своем поведении множеством правил, противостоящих им в качестве объективной реальности. Хабермас оценивает Зиммеля как исследователя, который описывает процесс, в соответствии с которым человек входит в мир с постоянно возрастающим количеством объективированных отношений, и, соответственно, мир, из которого уходит личное, субъективное начало203.

202 Зиммель Г. Указ. соч. — С.26.

203 Хабермас Ю. Зиммель как диагност времени// Зиммель Г. Избр.— Т.2. Созерцание жизни.— М.: Юрист,1996. — С. 545.

138

УДж. Мида речьидето том, что объект социологии — это человек с его Я, но, в отличие от психологического подхода, этот носитель Я является таковым только потому, что он включен в социум. «Я возникает в поведении, когда индивид становится вопыте социальным объектом для самого себя. Это происходит, когда индивид принимает установку [другого] или использует жест, который использовал бы другой индивид, и сам реагирует на него или имеет тенденцию так реагировать»205. Ребенок принимает свое Я — обобщение социальной роли, которую могут играть и играют другие. Единство личности формируется благодаря мысленному объединению разных ролей. А мышление, в свою очередь, опирается на значимые символы, где ключевую роль играет язык. Благодаря коммуникации человек может статьобъектомдлясамогосебя.Болеетого,самосознание— это выражение социальности: «Как может индивид выйти за пределы себя (в опыте) таким образом, чтобы стать объектом для самого себя? Здесь кроется самая суть психологической проблемы самости, или самосознания, и решить ее можно, обратившись к процессу социального поведения, или деятельности, в который включен данный человек, или индивид»206. Таким подходом задается соответствующая методология социального исследования, когда в качестве единицы для анализа берется поведение и самосознание (самость,идентичность)человекавсоставемалойгруппы.

Создатели Чикагской школы социологии в качестве изначального материала для анализа рассматривают историю. Однако история— это бесконечное количество уникальных событий. Но уникальное не может быть предметом науки, подобной естественной. Уникальное может быть предметом интерпретации, но только обобщение приводит нас к возможности объяснения. Тогда появление социологии как анализа исторических событий выглядит как переход к

205 Мид Дж. Г. Избр.: сб.пер. — М.: РАНИНИОН,2009. — С. 47.

206 Тамже. — С. 148.

140